Филологические экзерсисы чекистов

0

Как расправлялись с советскими учеными – преимущественно имевшими "еврейское счастье" 

Владимир ИТКИНСОН, член Союза русскоязычных писателей, Нацрат-Илит 

Борис Эйхенбаум. Архивная фотография 

СУДЯТ НАУКУ

Люди старшего поколения хорошо помнят проводившиеся по указанию Великого кормчего бесконечные кампании травли интеллигенции — ученых, писателей, музыкантов. Объявлялась борьба с безыдейностью в литературе, с низкопоклонством перед Западом, с формализмом в музыке, с буржуазным национализмом и прочими "измами".

По очередной команде из Москвы "в едином порыве" проходило обсуждение нового Постановления партии по вопросам литературы.

Мы стали свидетелями жестокой травли группы выдающихся ученых-филологов университета. Если студенты относились к своим учителям с особым уважением, то правящая олигархия видела в интеллигенции некую "прослойку", которой можно манипулировать, натравливая одних на других, устраняя неугодных, строптивых, не в меру талантливых, непокладистых.

Акция проводилась в обширном театральном зале Главного здания, где собрали около тысячи студентов, аспирантов и преподавателей. На сценическом подиуме за стол усадили, словно на скамью подсудимых, четырех "провинившихся" ученых профессоров В.М.Жирмунского, Б.М.Эйхенбаума, М.К.Азадовского и Г.А.Гуковского. Трое из этой группы — евреи. Такой расклад заранее был спланирован, чтобы придать соответствующий колорит всему этому постыдному спектаклю.

Крупнейшие авторитеты в области российской словесности, авторы фундаментальных исследований по западной литературе — без вины виноватые, — смущенно оглядывая зал, обменивались репликами, испытывая чувство стыда, гнева и бессилия за унижение, которому их подвергли. Судят науку! Словно общество "в отдельно взятой стране" вернулось в средние века.

Чем же провинились выдающиеся филологи, так много сделавшие для развития отечественной и зарубежной культуры? В своем выступлении секретарь парткома университета обрушил на уважаемых профессоров поток нелепых обвинений: низкопоклонство перед Западом, связи с зарубежными литераторами, игнорирование достижений советской культуры, отсутствие работ, "созвучных современности".

Известного литературоведа Марка Константиновича Азадовского упрекали в том, что он лишен чувства патриотизма и "не любит русский народ". (В подтексте, разумеется, напоминание о его еврейском происхождении). В качестве компромата ему инкриминировали статью "Арина Родионовна или братья Гримм". Жульничали малограмотные сотрудники КГБ. Не было такой статьи, была опубликована лишь небольшая заметка "Арина Родионовна И братья Гримм". Совершенно иной смысл придавала частица ИЛИ в сознательно искаженном заголовке.

Курьезные обвинения были предъявлены и выдающемуся ученому-филологу, позднее ставшему академиком, Виктору Максимовичу Жирмунскому. Несвоевременными и вредными были признаны его труды по проблемам германского языкознания. И снова — прокол. Работы эти Жирмунский написал задолго до советско-германской войны 1941-45 годов. Чем-то не угодил властям и доктор филологических наук, талантливый ученый Борис Михайлович Эйхенбаум, автор многих фундаментальных исследований о творчестве Лермонтова, Гоголя, Толстого и других русских писателей и поэтов.

В цивилизованном мире было не принято прилюдно осуждать деятелей науки и культуры за их взгляды и воззрения, тем более выставлять их напоказ перед обществом, перед их учениками. В стране с жестоким тоталитарным режимом выражение научных взглядов, не совместимых с партийными установками, считалось преступлением. Толерантность была полностью исключена из научного обихода.

Коллеги за рубежом удивлялись и негодовали — в середине просвещенного XX века великая страна, которая ценой огромных потерь победила сильного врага, подвергает глумлению и остракизму своих собственных ученых — цвет нации. Ведь именно эти знаменитые ученые действительно олицетворяли демократическую Россию. От них требовали признания своей "вины". Все они хорошо помнили роковой 1937 год, когда среди многих тысяч невинных жертв, обвиненных в шпионаже, вредительстве, измене родине, погибли десятки и сотни талантливых ученых, писателей и поэтов, в том числе и немало евреев.

Поэтому они "признавались", обещали искупить свою "вину" новыми работами, "созвучными" эпохе Великого вождя. В душе же они мечтали о подлинной свободе мнений, о духовной раскрепощенности.

Лишь один из этой четверки — профессор Григорий Александрович Гуковский — решительно отверг все предъявленные ему обвинения, доказав их полную абсурдность. И это стоило ему жизни.

Вскоре профессора арестовали. Его обвинили… в шпионаже и с помощью жестоких пыток требовали признания. Знаменитый ученый скончался в тюрьме в расцвете творческих сил.

Незадолго до ареста проф. Гуковский поразил ученых-филологов разработанной им теорией многостадиальности литературы. Мне довелось быть на этой примечательной встрече. Аудитория слушала его, затаив дыхание. Профессор-эрудит как всегда говорил без конспекта, вдохновенно объяснял, доказывал, свободно варьируя именами, датами, примерами, увлекая слушателей оригинальными идеями. Таким увлеченным, творчески азартным, фанатично преданным науке запомнился мне и моим коллегам этот выдающийся ученый.

Как же реагировал зал на всю эту трагикомедию? Ведь мы, студенты, преклонялись перед ними, штудировали их книги и рефераты, слушали лекции, по их учебникам сдавали экзамены. Однако воспитанных в духе жесткой комсомольской дисциплины студентов приучили не раздумывать, слепо верить всему, что говорили свыше, "от имени партии". Конечно, были и сомневающиеся, но они благоразумно молчали.

Ученые расходились, с горечью раздумывая над тем, кто следующий, какая готовится новая акция партией коммунистов, ведущей народ "к светлому будущему". Растоптав старое поколение ученых-филологов, власти периодически расправлялись с молодыми кадрами литераторов, писателей, поэтов, критиков, представителей многих других отраслей науки и культуры. Особенно ощутимые потери понесла гуманитарная интеллигенция Ленинграда, города, которого не любил "великий корифей науки".

Два последних гения Ленинграда Сергей Довлатов и Иосиф Бродский вынуждены были умереть на чужбине.

Позволю себе привести горестные размышления известного филолога, профессора Е.Эткинда:

"Представим себе, какой была бы наша страна, если бы нас не убивали, не сажали, не гноили на Беломорканале. Профессора В.Я.Проппа заставили преподавать немецкий язык вместо "морфологии волшебной сказки", М.И.Гиллельсон вкалывал на общих работах в лагере, вместо того, чтобы вести семинар по Арзамасу и русской эпиграмме.

Юлиан Григорьевич Оксман работал банщиком в одном из магаданских лагерей, вместо того чтобы читать лекции о Белинском, Герцене и Гоголе.

Григорий Александрович Гуковский умер 48-ми лет в тюрьме МВД, находясь под следствием по придуманному провокатором делу. Его ученик Илья Захарович Серман сидел в лагере, вместо того чтобы изучать литературу XVIII века".

…Сколько ярких идей и теорий, умных книг и кинофильмов, опер и симфоний мы потеряли за годы, десятилетия жестокой диктатуры… Поистине, каждый век имеет свое средневековье.

Добавить комментарий