Еврейский погром в сталинской Москве

6

Оказывается, не только на оккупированных нацистами территориях местное население грабило и убивало евреев – было это и в Москве…

Лилиана БЛУШТЕЙН, Амбуаз, Франция

Москва в октябре 1941-го. Архивная фотография

Об этом мне слышать не приходилось никогда. Но это было – так же как в черной истории блокады Ленинграда была особо черная страница, связанная с людоедством. В своё время я это описала в очерке «Кошмарный холодец», и сейчас сама перечитала эту свою вещь с содроганием.

Кошмарный холодец

Но вот в московском журнале «Эхо планеты» (увы, ныне закрытом) прочитала статью Александра Иванова «Самый безумный день» и вновь содрогнулась. Приведу только несколько фрагментов из нее, непосредственно связанных с моими соплеменниками в дни, когда нацисты вплотную приблизились к столице СССР и даже появились на ее окраинах:

Все московские дороги восточного направления забиты беженцами до отказа ещё с утра 15 октября. По шоссе Энтузиастов — не протиснуться и пешком. Людские ручейки стекаются к выездам из столицы со всех её концов. В горловинах образуются пробки по 200-300 тысяч человек. Такая масса народа практически неуправляема. Однако ей кто-то умело манипулирует.

Швея Ида Рейзен:

«Мы хорошо помнили рассказы родителей о Гражданской. Видимо, внутри это сидело всегда. Поэтому, когда раздался зычный крик «Смерть жидам!», я сразу встала на четвереньки и быстро заползла под какую-то машину. А Миррочка, сестра, замешкалась. Её тут же убили, ударив головой о фонарный столб. Какие-то женщины, по виду работницы, вытащили меня с другой стороны из-под авто. Повязали голову платком, затолкали в свою колонну. Так, обняв, с собой и увели».

Рабочий Георгий Решетин:

«Раздаются возгласы: «Бей евреев!». Вот появляется очередная машина. В кузове, на папке с документами сидит худощавый старик, рядом красивая девушка. Старика вытаскивают из кузова, бьют по лицу, оно в крови. Девушка заслоняет старика. Кричит, что он не еврей, что они везут документы. Толпа непреклонна. Дикая расправа с евреями, да и не только с ними, у Заставы Ильича меня потрясла».

Шофёр Степан Подболотов:

«Въехать в город невозможно. Курил одну за другой, стоя на подножке своей полуторки. Видел, как буквально вбили ногами в мостовую трёх девушек, принятых за евреек. Шли девчонки — и нет. Три кровавые кляксы на дороге».

В антисемитском бесчинстве на востоке Москвы участвуют только мужчины: рослые, крепкие, в рабочей одежде и сапогах. Появляются внезапно, заводят толпу громкими криками. Совершив акцию, в толпе же и растворяются. Их никто даже не пытается остановить, задержать. Количество убитых и покалеченных людей неизвестно. А результат действий налицо: полная невозможность для войсковых частей и транспорта пробиться в столицу сквозь толпу, опрокинутые машины и горы скарба.

В самой Москве погромов и убийств нет. Районы, где проживает много евреев, — Тишинка, Нижние Котлы, Марьина роща, Сокольники — вообще не отмечены в донесениях по этой теме. Довольно много антисемитских выпадов на заводском и фабричном производстве. Но их инициаторы — простая пьянь, какой всегда много на любом предприятии. Горлопанов немедленно выцеживают из толпы и передают в руки ВОХР или милиции. Почти все они, в отличие от погромщиков восточной части Москвы, будут переданы в военные трибуналы НКВД и расстреляны.

Много сложностей органам правопорядка доставляет почти полное отсутствие властей в городе. Ко второй половине дня Москву самовольно оставили почти 800 партийных и хозяйственных руководителей. Партработники и директора, завхозы и управдомы, начальники и уполномоченные, набив барахлом личный и казённый транспорт, бросили и народ, и столицу. Многие оставили жён и членов своих семей.

В газетах и радиосводках это будет названо «единичными случаями проявления трусости, шкурничества и измены». На самом деле их бегство носило массовый характер. В итоге с 16 часов дня в городе начинает царить полная анархия.

Школьник Евгений Рымко:

«Производство остановилось. Я вышел на улицу. По ней куда-то шёл и бежал народ. В кузовах грузовиков тоже были люди. Троллейбусы и автобусы переполнены, кое-кто сидел на их крышах. Я поехал в центр. Там — такая же картина».

Студент Владимир Этуш (да-да, наш любимый артист!):

"…у людей изменились глаза, лица. Уже начали грабить магазины. Помню, как по мостовой возле винного магазина текло рекой вино из разбитых бутылок». Продавцы и кладовщики поумнее прекрасно понимают, что такое пьяный разгул в городе без власти. Поэтому успевают разбить и вылить огромное количество алкоголя ещё до начала грабежей".

 

6 КОММЕНТАРИИ

  1. Разбор очерка

    http://magazines.russ.ru/ier/2015/52/12sh-pr.html

    "Вот еще цитата, которую А. Иванов вкладывает в уста швеи Иды Рейзен: «Мы хорошо помнили рассказы родителей о Гражданской. Видимо, внутри это сидело всегда. Поэтому, когда раздался зычный крик “Смерть жидам!”, я сразу встала на четвереньки и быстро заползла под какую-то машину. А Миррочка, сестра, замешкалась. Её тут же убили, ударив головой о фонарный столб. Какие-то женщины, по виду работницы, вытащили меня с другой стороны из-под авто. Повязали голову платком, затолкали в свою колонну. Так, обняв, с собой и увели». Я готова поверить швее Иде Рейзен, но с той поправкой, что всё это произошло не в Москве, а в Мариуполе, и не 16 октября 41-го года, а совсем в другое время"

  2. Погром пытались начать и на Покровке в начале войны. Вышли с хоругвями, значит, организованно. Разгнала конная милиция.

    • "А вдоль дороги мёртвые с хоругвями стоят". И Сталин вокруг Москвы ползёт на карачках. И гроб с хромым Тимуром летает над кремлёвскими звёздами… Хуже всего, что эта ахинея уже давно не удивляет.

Добавить комментарий для Igor Portnov Отменить ответ