… И земля затаилась от боли

2

Я не посадила на этой земле ни одного деревца, не вырастила ни одного цветочка. Я была только гостем. Всего лишь гостем. Но и сегодня я не могу спокойно вспоминать Гуш-Катиф. Как будто касаюсь незажившей еще раны…

 

Леа АЛОН (ГРИНБЕРГ)

Иллюстрации Ителлы Мастбаум

Мои воспоминания о нем пронизаны солнцем и цветом. Я вижу стройные пальмы с ровными коричневыми стволами, белые дома с красными крышами в окружении цветов и деревьев, яркую голубизну моря. Детские площадки в густой тени деревьев. Теплицы, в которых тянутся вверх, будто омытые дождями зеленые ростки, и над ними, слегка покачиваясь в вышине, ряды горшочков с розовыми, фиолетовыми, красными цветами…

И тут же возникают перед глазами картины разрушения, и никуда не убежать от этих полных трагизма эпизодов. Вот идут, растянувшись длинной цепью, более пятидесяти тысяч хорошо натренированных солдат и полицейских против десяти тысяч поселенцев — детей, женщин, мужчин… Будто огромная тяжелая волна накатывается на берег и сейчас накроет все и всех. Их хорошо подготовили и обучили, до мельчайших деталей учли психологию давления на человека: черная форма полицейских (даже черные перчатки не забыли) и особый строй по пятьдесят-сто человек вызывают чувство тревоги и страха. Они врываются в память, как буря в ясный солнечный день, сметая все на своем пути.

"Браво, браво, победители! Вы пришли воевать с нами. А где вы были, когда шесть тысяч снарядов упали на нас? Почему не защитили?" Это голос из толпы поселенцев. Один из многих. Он обращен к идущим. А те молчат. Кто-то отводит глаза, кто-то не скрывает слез, но продолжает идти. У других — хмурые лица и суровые непреклонные взгляды. Пока это только демонстрация силы, чтобы запугать людей, подавить их волю. Столкновение впереди.

Символом сопротивления стала одна из синагог, где, плотно прижавшись к стене, засела группа молодежи. Вновь и вновь набрасываются на них солдаты и полицейские, с боем отрывая от стены. У ребят переломаны руки, лица в кровоподтеках, кого-то выносят на носилках, но в их глазах решимость — не отступить, защитить свой дом.

Они сопротивляются, только сопротивляются, но в борьбу не вступают: духовные лидеры призвали молодежь не поднимать руку на солдат, избегать открытого столкновения, и поселенцы подчинились. Уже при разрушении форпостов армия сталкивается с сильным сопротивлением и не раз возвращается на то же место, чтобы начать все сначала. Гуш-Катиф разрушили за шесть дней. Тридцать восемь лет создавались поселения на песках у моря. Шести дней оказалось достаточно, чтобы превратить все в груду развалин. Даже после бомбежек во время войны оставалась память о былом, на месте Гуш-Катифа только камни.

На стене одного из разрушенных домов детской рукой было написано: "В этом доме счастливо жила Эйнат, пока солдаты не пришли и не выгнали ее". Эти слова напомнили мне строки из стихотворения Ари Бен-Яма. Я перевела их дословно:

Дитя мое, взгляни на небеса.

Как на горизонте рождаются тучи.

Как дом — в нем однажды я жил —

Вновь становится камнем…

В одной из иерусалимских гостиниц, куда поселили изгнанников Гуш-Катифа, я встретила поселенца — глаза воспалены, лицо словно окаменело, рубаха надорвана… У евреев это символ скорби, говорящий о смерти близкого человека. Так он выразил свое чувство безвозвратной утраты дорогого ему мира. Человек сторонился людей, и никто не подходил к нему. Вокруг были такие же, как он, изгнанники, они чувствовали его боль — она была и их болью…

Их мир рухнул в одночасье: синагоги, теплицы, школы, иешивы, детские сады. В отличие от евреев, вынесших из Египта несметные богатства, уведших свой скот, изгнанники из Гуш-Катифа даже простые лепешки не успели замесить. В домах оставались полные холодильники, брошенные детские игрушки, любимые книги. Они уходили, захватив с собой лишь смену белья, подгоняемые солдатами и полицейскими, усердно выполняющими приказ. Когда эти люди вновь обретут свой дом, накроют свой субботний стол? Пошел уже который год со времени разрушения Гуш-Катифа, но и сегодня рана продолжает болеть, и сегодня многие из них продолжают оставаться беженцами…

Изгладятся ли из нашей памяти эти картины или останутся в ней, как остался Синай, вечным укором и болью? Но Синай — не Гуш-Катиф. Он никогда не был той исконно еврейской землей, которая определена Торой. За неполные девять лет своего существования он не успел так притянуть к себе, как Гуш-Катиф. Синай был отдан во имя мира с Египтом, одним из крупнейших арабских государств. Гуш-Катиф оставлен банде убийц, которые даже не обещают нам мира. Во имя чего? Да и может ли быть такая цель, которая способна оправдать изгнание евреев со своей земли? Евреев — евреями?!

Тот, кто планировал акцию изгнания из Гуш-Катифа, цинично пренебрег памятью, выбрав самую скорбную дату еврейского календаря — дни разрушения Храма и потерю народом независимости. Месяц ав ассоциируется в еврейской памяти с трагедией нашего изгнания с родной земли, и те несколько дней, что отодвинули начало операции, ничего не изменили. Она так и останется в национальной памяти как совпавшая с днями разрушения Храма. Словно Высшая воля позаботилась, чтобы тот, кто так жаждал оставить свое имя в истории, вошел в нее с черного хода, вместе с нашими врагами, однажды изгнавшими нас с этой земли…

Глядя на то, как уносили свитки Торы из оставленных синагог, я вновь вернулась к той же ассоциации, вспомнив, как Рим праздновал свою победу над маленькой Иудеей, как несли святые реликвии из разрушенного Храма. Свитки Гуш-Катифа уносили из их Дома, Дома, где жила святость, где, казалось, даже стены впитали слова молитв. Теперь синагоги, эти маленькие Храмы, оставляли врагу на поругание… Лишь кадры документального фильма в музее Гуш-Катифа, созданном в Иерусалиме, хранят память об их былом величии. И в них отражена сегодняшняя судьба трех самых прекрасных синагог: в стенах одной из них разместился огромный курятник, в стенах другой — мечеть, стены третьей наполовину разрушены, и внутри гуляет ветер. Остальные синагоги снесены с лица земли.

Это было давно. В поселении Рехелим, созданном на месте убийства арабами Рахели Друк и Ицхака Рофе, я разговорилась с молодым человеком. Отец трех маленьких девочек, он был первым жителем Рехелим. Приехал в Самарию с Голан. В тесной постройке, что-то среднее между караваном и палаткой, где он не мог выпрямиться во весь свой высокий рост, семья прожила несколько лет, отстаивая клочок земли, не помнящий руки человека, вознесенный на самарийские холмы. Он показал на один из них, выглядевший непривычно пустынно и мрачно. "Здесь был форпост. По указанию правительства дома снесли, сравняли с землей, а землю посыпали солью. Как римляне, — сказал он и, увидев мое недоумение, пояснил: — Когда римляне изгоняли евреев и разрушали их дома, они сыпали на землю соль, чтобы она никогда не рожала и люди не могли сюда вернуться". Для него, агронома по профессии, отношение к земле проявляло суть отдельной личности и общества в целом. Лишение еврея права жить на своей земле равносильно тому, что землю лишают ее естественного права рожать. В этом он видел проявление самой большой жестокости Рима. Ассоциация родилась, когда он смотрел на безжизненную землю, еще недавно такую прекрасную в своем цветении, которую, по образцу Рима, израильские власти оскопили.

Тогда это был единственный холм. С тех пор наше правительство далеко продвинулись в умении разрушать. Оскопленная земля Гуш-Катифа… Все вырвано словно одним страшным порывом ветра. Все уничтожено. Даже мертвых не пощадили, нарушив их вечный покой, вырвали из этой земли, чтобы еврейского духа в ней не осталось. Ох, если бы это был ветер… Со стихийным бедствием легче смириться. Сказано у пророка Иешаягу: "Разрушители твои и опустошители твои из тебя выйдут". Наши комментаторы так трактуют эти слова: "Из нас самих выйдет зло, мы сами разрушаем себя". Но есть и иное предсказание: "Разрушители и опустошители уйдут от тебя". Когда-то, утешая Рахель, обещал Бог, что ее сыновья вернутся. Но сегодня земля плачет по сыновьям, насильно с ней разлученным. Недавний житель теперь уже не существующего Кфар-Дарома Арье Дрор переложил знакомые всем слова из пророчества Ирмеягу о плаче Рахели и написал свой плач. И кажется мне, что слышен в нем плач Давида по Йонатану и по героям, павшим в боях за свою землю: "Исраэль, краса на горах твоих пала убитой! Как пали герои!"

Как погиб Гуш-Катиф?

Как погас его свет?
Как сломлены утесы?
Деяния долгих лет, что создано
Великой кровью, стерто
В течение считанных дней…
Плачь, любимая земля,
Вознеси свой мощный голос,
Плачь о своих сынах, о своих героях,
Любовно возделавших Тебя,
Преданных Тебе всей душой
И страдающих… "за преступление" любить Тебя!
 (Перевод Инны Винярской и Зеэва Султановича)

Я не могла отвести взгляд от тяжелых солдатских ботинок. Как пройдет этот ботинок по траве, выращенной на песке, по цветочным клумбам, затопчет молоденькие саженцы… Да какое это имеет значение, говорила я себе, когда все будет вырвано с корнем, дома разрушены и светлый сказочный мир у моря превратится в груду развалин, не смешно ли думать о траве, цветах и теплицах?

До последних дней они сажали деревья, продолжали работать в теплицах, до последних дней их руки касались земли. Они помнили каждый саженец, каждую победу над землей. Ее, безводную, никогда не рожавшую, заставили плодоносить. Когда они пришли сюда, здесь были одни пески, и арабы смеялись: скорее волосы вырастут на наших ладонях, чем у вас одно дерево. Они хорошо знали ментальность евреев. "Сажайте-сажайте, — говорили они, — скоро все это будет нашим". И они оказались правы.

Почему-то на память приходит рассказ моей мамы, светлая ей память, о первых днях войны в белорусском городе Гомеле. Женщины копали противотанковые рвы, а немцы бросали листовки и смеялись: "Дамочки-дамочки, не ройте ваши ямочки, придут наши таночки, зароют ваши ямочки". Тот враг был силен и хорошо подготовлен. Он смотрел на весь мир с позиций победителя, смеялся над всеми, чувствуя мощь своей армии. Мы сами осмеяли себя. Нам не грозили самолеты или танки противника. Ему далеко до нас, и нам ничего не стоило победить его на поле боя, но мы сдались, назвав бегство "односторонним размежеванием". Мы унизили себя перед всем миром и принесли страдания своим братьям. Предали их, как некогда братья предали Иосифа. Равнодушием своим позволили свершиться злу. Арабы верно оценивают наш уход из Газы как свою победу. И, поверив в себя, все больше наглеют. Они открыто провозглашают: это только начало. Их взоры устремлены к Иерусалиму, но мы словно не слышим угроз. Силен тот, кто верит в свои силы.

"Земля раздора" — так назвал свою книгу, посвященную нашему конфликту с арабами, публицист Шмуэль Кац. Как точно отражена в ней судьба земли: переверни страницу истории — узришь землю в крови и огне. Сколько она вынесла! Была пленена, лежала в развалинах, казалась бездыханной, но вновь и вновь возрождалась из пепла. Она живая, эта земля, она борется, сопротивляется, встает на дыбы, как горячий конь, на которого хотят набросить узду. Ни у какой другой земли нет такой трагической памяти, как у нашей.

Поэтический образ страдающей земли создал Владимир Высоцкий: "Кто сказал, что земля умерла? / Нет, она затаилась от боли". Слова эти возвращаются ко мне настойчивым рефреном, но тут же приходят на память строки Янкела Ройтблата из его стихотворения "Мать-земля":

"Ты посмотришь на меня, хорошая и умная,
 как на сына, что вернулся домой с дороги.
 Прижмешь к себе, согревая, мать-земля.
Скажешь: ты устал в своем походе.
 Не бойся, я перевяжу твои раны.
Она возьмет меня к себе,
когда я позову ее: мать-земля.
 А я позову ее…"

Эти строки о нас и нашей земле, о сыне, который вернулся через две тысячи лет скитаний, как возвращаются к матери и ждут ее прощения и тепла. Но мы отдали ее, нашу землю, хотя была она наследным уделом и принадлежала колену Иегуды.

Наследный удел… Для кого-то это пустые слова, вызывающие насмешливую улыбку, но именно Торой определено наше право на Эрец-Исраэль. Нам она завещана Богом, мы связаны с ней пуповиной от рождения и до наших дней. Наследие бывает разным. Наследуют источники воды, которыми владели твои отцы и деды, наследуют землю, которая принадлежала твоему роду, наследуют дело отцов. Навот из Первой Книги Царств владел виноградниками, и на них посягнул сам царь. И сказал Ахав Навоту:

"Отдай мне свой виноградник. И будет он мне огородом, так как он близ дома моего, а я дам тебе вместо него виноградник лучше этого…"

И кажется мне, что во время этого диалога земля, подобно живому существу, стояла между ними, и не царь Ахав ждал от Навота ответа, а она, земля. Ждала тревожно, настороженно. Что скажет он, как решит ее судьбу? И сказал Навот Ахаву:

"Сохрани меня Господь, чтобы я отдал наследство отцов моих!"

Навот принял смерть по приказу царицы Изевель. Тысячелетия прошли, а имя Навота, стоявшего насмерть за верность наследию отцов, живет. Кто он и чем, кроме этого, славен? А чем заслужили оставить свои имена в Торе дочери Цлофхада? Тем, что любили землю эту и мечтали иметь свой наследный удел. И получили его, хотя прежде только мужчина получал землю в наследие. И живет в "Песне песней" царя Шломо воспоминание о красоте земли Тирцы, одной из пяти сестер Цлофхада:

"Прекрасна ты, подруга моя, как Тирца…" (6:4)

И по сей день среди гор Самарии знатоки библейской Эрец-Исраэль узнают границы наследных уделов. Подобно тому, как на полотне художника под одним слоем проглядывает другой, так древнее еврейское имя выходит на свет под наслоившимся на него более поздним, арабским.

"Настоящий имущественно-правовой вексель еврейского народа на Эрец-Исраэль — сила стойкости тех евреев, которые, вопреки противодействию, жили в стране все эти века. Эта глава истории не нашла места в сионистской пропаганде… Такое упущение позволило врагам сионизма создать лживую картину злодейских замыслов еврейского народа, пытающегося предъявить требования двухтысячелетней давности". Слова эти принадлежат английскому историку и христианскому теологу Джеймсу Паркеру. Шмуэль Кац цитирует их в книге "Земля раздора".

Страшнее другое: в Государстве Израиль целое поколение ничего не знает о своей собственной стране и о ее истории. Прославленные израильские генералы с легкостью распоряжаются наследным уделом, как будто имеют право решать судьбу земли, принадлежащей всем поколениям евреев. Один из них распорядился судьбой еврейской святыни — Храмовой горой и передал ключи от нее арабам. Они, почувствовав свою власть и силу, уничтожают все, что связано здесь с нашим прошлым. Другой назвал землю Эрец-Исраэль "надлан" — "недвижимость", переведя ее из национальной святыни в разряд земельной собственности, у которой обычная товарная стоимость, и, заключив Норвежские соглашения, завел страну в тупик, из которого она не может выйти. Третий готов был разделить Иерусалим с нашими врагами, и они уже мысленно делили его, объявив, на какое расстояние разрешат евреям приблизиться к Западной Стене Храма. Четвертый… Четвертый безжалостно разрушил цветущие еврейские поселения, изгнав людей из своих домов, передав землю врагу. Видно, недостаточно быть героем войны и патриотом, нужно быть Навотом, чтобы беречь свой виноградник и не расстаться с ним даже ценою жизни. Нет, далеко не у каждого есть право на свое наследие. У Навота оно было.

Когда горел Храм и евреев уводили в плен, мог ли кто-то верить, что они вернутся? Лишь одинокий голос пророка вещал над руинами былого царства, обещая возвращение.

Когда Газа, Ашкелон, Ашдод и Экрон были под филистимлянами, мог ли кто-то верить, что сильный воинственный этот народ ждет неожиданный закат? Лишь одинокий голос пророка Цфании предсказывал разрушение их оплота. "…Аза покинута будет, и Ашкелон пустошью станет, Ашдод среди дня изгнан будет, и Экрон будет искоренен… И будет край этот уделом остатку дома Иегуды, (…) ибо Господь Бог вспомнит их и возвратит пленных их". (Цфания 2:4;7).

Евреев изгоняли, но они вновь и вновь возвращались. История Газы — история еврейского мужества и веры. Наверное, еще не пришло время того поколения, которому суждено вернуть надел Иегуды навсегда. Но оно придет. Как пришло время нашего возвращения на свою землю…

"Новости недели"

Музей вчерашнего дня

2 КОММЕНТАРИИ

  1. Статья Леи Алон ( Гринберг) — настоящая поэма о боли и страданиях евреев ИЗГНАННЫХ со своей родной земли… своим же родным ПРАВИТЕЛЬСТВОМ ( ШАРОНА!). В этой трагической поэме нет правых и нет виноватых — это роковая ошибка: ИЗГНАНИЕ СВОЕГО НАРОДА СВОИМ ЖЕ ПРАВИТЕЛЬСТВОМ СО СВОЕЙ ЖЕ РОДНОЙ ЗЕМЛИ!!! СВЕРШАЮЩЕЕ ПОДОБНОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ ПРИХОДЯТ И УХОДЯТ… а ГОРЕ ИЗГНАННЫХ ОСТАЁТСЯ В ИСТОРИИ НАВСЕГДА, КАК И СТРАДАНИЯ ТРУЖЕНИКОВ, ОСТАВИВШИХ СВОИ ДОМА, ЗЕМЛЮ, СИНАГОГИ… СПСИБО, ГЛУБОКОУВАЖАЕМАЯ ЛЕЯ! ВЫ ВЫРАЗИЛИ В ЭТОЙ СТАТЬЕ — ПЛАЧЕ ВСЮ ГЛУПОСТЬ, НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ И ПОДЛОСТЬ ВЫСЕЛЕНИЯ СВОЕГО ЖЕ НАРОД СО СВОЕЙ ЗЕМЛИ И ПЕРЕДАЧА ЕЁ БАНДИТАМ С НЕУТОЛИМОЙ ЖАЖДОЙ ЕВРЕЙСКОЙ КРОВИ!

  2. Как тут не поверить, что "даже Ленин был еврей"? А Сталин — тем более. Простите за чёрный юмор!

Добавить комментарий