Даже маленькие дети шли на смерть с достоинством

0

В Бресте на месте строительства элитного жилья обнаружены останки почти тысячи убитых евреев. Но местные власти не намерены отказываться от реализации этого проекта. Эта история — информационный повод для того, чтобы вспомнить о трагедии и подвиге обитателей Брестского гетто

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

"В пограничном белорусском городе Брест рабочие обнаружили останки почти тысячи убитых евреев, что проливает свет на часть истории, по разным причинам забытой на Востоке и Западе", — пишет швейцарское издание Neue Zurcher Zeitung (перевод: inopressa.ru).

Как отмечает автор статьи Иво Мийнссен, работы по строительству жилого комплекса класса люкс в Бресте, где в середине января были найдены первые останки, были прекращены лишь тогда, когда информация о массовом захоронении появилась в газетах и соцсетях. За полтора месяца специалисты обнаружили останки почти 800 человек с огнестрельными ранениями. Останки сотен других людей, возможно, лежат в земле в районе бывшего брестского гетто, говорится в статье.

"Тот факт, что ни одна другая страна не потеряла в процентном соотношении большей части своего населения во Второй мировой войне, чем бывшая советская республика, расположенная между Польшей и Россией, на Западе почти неизвестен, — указывает журналист. — По скромным подсчетам, в период с 1941 по 1944 год жертвами жестокой нацистской оккупации стали, как минимум, два из тогдашних девяти миллионов белорусов. Из них около 800 тыс. были евреями, о чем в Белоруссии опять же вряд ли кто знает (или желает знать — прим. ред.).

Советское послевоенное изложение истории упорно отказывало им в особом статусе жертв; для Советского Союза "Великая Отечественная война" была коллективным героическим самопожертвованием, и 27 млн погибших не должны были разделять этнические различия. Это особенно касалось евреев, ведь после создания государства Израиль в 1948 году склонный к паранойе диктатор Иосиф Сталин переживал за лояльность этого меньшинства".

По словам 72-летнего историка Игоря Наймушина, в школьные годы он не изучал Холокост. По его оценке, в Бресте к началу войны проживало не менее 30 тыс. евреев (в Википедии приводятся иные цифры, с которыми вы можете познакомиться ниже, — прим. ред). То, что о погибших во время оккупации евреях сегодня не вспоминает никто, удивляет историка так же мало, как и неожиданное обнаружение массового захоронения.

"Немецкая война против гражданского населения Белоруссии, преследование предполагаемых и действительных коллаборационистов победоносной советской армией и смещение Польши на Запад после 1945 года привели к почти полному обмену населением во всем регионе. Просто-напросто никого не осталось, кто вспоминал бы о войне", — считает Наймушин.

"Те, кто вспоминал, после пережитого насилия были мало заинтересованы в том, чтобы привлекать общественное внимание к спорным темам", — отмечает издание.

Советская легенда о героях сохранилась и при Александре Лукашенко:

"В открытом в 2014 году помпезном музее истории Великой Отечественной войны в Минске лишь один зал из десяти посвящен теме оккупации. Там упоминается и Холокост. Приоритет отдается военным победам и ожесточенному сопротивлению партизан".

"В Бресте — это подтвердили несколько собеседников — большей части городского населения тоже мало интересно обнаруженное недавно массовое захоронение", — указывает Мийнссен.

Правда, среди прочего, около 1 тыс. жителей подписали здесь петицию с требованием прекратить строительство и создать на территории мемориальный комплекс, однако, по словам хорошо информированного местного наблюдателя, этот проект мало реалистичен:

"Земля в центре города слишком дорогая для того, чтобы строить здесь мемориальный парк", — говорит он. По его словам, и строительная компания, и городская администрация как собственница земли имеют свои финансовые интересы в этом деле. Противники проекта указывают на то, что перед началом строительства грунт должен был быть обследован, и предполагают, что имели место взятки".

Тем не менее, городские власти договорились с еврейской общиной о переносе останков и их захоронении на одном из кладбищ.

"При имеющихся обстоятельствах это, вероятно, лучший компромисс, на которой может надеяться еврейская община", — заключает Мийнссен.

ИЗ ВИКИПЕДИИ

Брест был захвачен немецкими войсками 22 июня 1941 года, и оккупация продлилась 3 года и 1 месяц — до 28 июля 1944 года.

Из жителей города, в том числе евреев, практически никто не успел эвакуироваться.

Уже 28—29 июня 1941 года айнзатцгруппа «В» вместе с частями вермахта вывезли за город и расстреляли от 4000 до 5000 евреев.

Летом и осенью 1941 года немцы постоянно грабили евреев, заставляя их под угрозой смерти выплачивать разного вида «контрибуции». От них потребовали 40 квартир, обставленных мебелью, постоянно приказывали сдать определённые денежные суммы, конфисковывали всевозможные ценности, отдельно вымогали золото. Для устрашения нацисты каждый раз брали в заложники 30-50 евреев, чтобы обеспечить сдачу ценностей в назначенные сроки. Кроме «контрибуций», у них забирали всё, представляющее хоть какую-то ценность: меховые изделия, одежду, ткани, электроприборы, велосипеды, пишущие машинки и многое другое. Подобным грабежам подвергалась как еврейская община в целом, так и отдельные состоятельные евреи. Только из синагог Бреста было вынесено 100 килограммов серебра, а после этого, как говорится в отчёте ЧГК, «…все синагоги и молитвенные дома были заняты под конюшни и гаражи».

Из приказа немецких оккупационных властей относительно еврейского населения Бреста. 1941 г.:

«О покупке у евреев.

Запрещаю покупку у евреев мебели и других предметов. От населения требуется строгое соблюдение этого запрещения в целях избежания потерь. Приобретённая у евреев мебель и т. п. вещи подлежат конфискации без компенсации.

О продаже евреям.

Всякая продажа евреям строго запрещена. Евреям разрешено входить только в специальные, мною выбранные магазины.

О запрещении ведения торговли через посредничество евреев.

Евреям запрещается вести всякую торговлю. Если возникает необходимость в торговле между евреями и городом… будут выданы специальные распоряжения.

О продвижении на улицах.

Всякое передвижение и присутствие на улицах без необходимости евреям запрещаю. Разрешаю находиться на улицах только по дороге на работу и обратно».

Кроме ограбления под видом «контрибуций», немцы обирали евреев многочисленными штрафами (от 50 до 500 рублей) — за невыполнение правил поведения в городе, за нарушение санитарных правил, за утерю документов, за получение хлеба на карточку умершего члена семьи, за торговлю овощами и фруктами по спекулятивным ценам, за другие нарушения порядка, предписанного оккупационными властями (это относилось и к детям с 12-летнего возраста).

Детей из еврейского детского дома (одного из четырёх детских домов Бреста) в первые же дни оккупации немцы вывезли за город и убили. Еврейские дети в других детских домах были отделены от остальных, и в результате в детском доме № 2 на территории будущего гетто (угол улиц Московской и 17-го сентября) оказались 90 еврейских евреев в возрасте до 14 лет. Нескольких детей спасли от перевода в еврейский детский дом, записав их под русскими фамилиями, но часть из них впоследствии была выдана немцам провокаторами.

С евреями с начала оккупации города было запрещено разговаривать и что-либо им продавать. Евреям было приказано носить на рукаве белую повязку с шестиконечной звездой, а позднее — нашивки (латы) в виде жёлтых кругов диаметром 10 сантиметров на верхней одежде спереди и на спине.

Немцы очень серьёзно относились к возможности еврейского сопротивления и поэтому в первую очередь убивали в гетто, а также ещё до его создания, евреев-мужчин в возрасте от 15 до 50 лет — несмотря на экономическую нецелесообразность, так как это были самые трудоспособные узники. В связи с этим уже в начале июля 1941 года нацисты начали проводить облавы на еврейских юношей и мужчин, а также советских и партийных работников, которых хватали на улицах и в квартирах, а потом вывозили за город и убивали. Первая подобная «акция» (таким эвфемизмом немцы называли организованные ими массовые убийства) прошла в первую субботу июля, и схваченных людей расстреляли в городе — на стадионе. Но уже с первых дней оккупации евреев-мужчин убивали и прямо посреди города — на рынке, в очередях за продуктами, в учреждениях, и были случаи, когда обливали бензином и сжигали заживо на виду у всех.

В сообщении партийного руководителя Белоруссии П.К.Пономаренко «О положении в оккупированных областях Белоруссии» от 19 августа 1941 года говорится о положении евреев в Белоруссии, в том числе и в Бресте:

«Еврейское население подвергается беспощадному уничтожению… В Бресте немцы подожгли некоторые дома, населённые евреями, не дали им выйти, и все сгорели живыми… Такие факты многочисленны».

Одним из первых действий оккупационной власти стала перепись и паспортизация населения, в результате которой выяснилось, что в городе из 51000 жителей 18000 составляют евреи.

Затем всем евреям города с 14-летнего возраста приказали сфотографироваться и пройти специальную регистрацию, которая началась 10 ноября 1941 года. Евреям выдавались новые паспорта, о чём делалась запись в регистрационной книге на польском языке. До 5 июня 1942 года таких паспортов было выдано 12260. Одновременно на каждого еврея заполнялась анкета на польском языке (Protokol), в которую вписывались дети младше 14 лет.

К 16 декабря (начав с ноября) 1941 года немцы, реализуя нацистскую программу "окончательного решения еврейского вопроса", согнали всех брестских евреев в гетто, предварительно ограбив их и забрав лучшие вещи. В Брестское гетто также переселили и евреев из ближних деревень и местечек. Например, туда были доставлены 113 человек из деревни Словатичи и 52 — из деревни Россож. Куратором гетто стал шеф полиции и жандармерии майор Роде.

Для поддержания порядка в гетто и обеспечения выполнения немецких приказов евреям приказали организовать юденрат численностью 60 человек. Председателем юденрата назначили Гирша Розенберга, его заместителем — Нахмана Ландау. Для помощи юденрату нацисты обязали евреев создать также и отряд еврейской полиции численностью 16 (по другим сведениям, 15) человек, вооружённых палками.

Гетто находилось в границах улиц Советской, Маяковского, Кобринской (Кирова) и Госпитальной (Интернациональной). Московская улица (шоссе Варшава — Минск) делила территорию гетто на две неравные части: бОльшую, расположенную на севере, и меньшую на юге. Внутри периметра из колючей проволоки длиной 5—6 километров оказались заперты до 20000 (по другим данным, 27000) человек.

Гетто было огорожено колючей проволокой и охранялось патрулями. Вход и выход узникам без специального разрешения запрещался, за самовольный выход в лучшем случае полагалась тюрьма, обычно — расстрел. Проход евреям из одной части гетто в другую разрешался только до 18:00. В гетто было трое ворот, выходящих на улицы Московскую, Советскую и Гоголя. Охрану ворот несла жандармерия.

На территории гетто функционировали молитвенные дома, синагога, больница (почти без медикаментов), магазин (в котором практически не было ни продовольственных, ни потребительских товаров), дом престарелых и общественные благотворительные кухни.

В августе-сентябре 1941 года брестским евреям разрешалось (хотя бюрократическая процедура получения была очень сложной) брать патенты на открытие частных ремесленных мастерских. После переселения евреев в гетто часть мастерских остались за границами гетто, а оставшиеся на его территории закрывались, потому что не было ни сырья, ни заказов, ни электричества для работы. К тому же любая деятельность евреев обкладывалась большими налогами.

Юденрату приходилось постоянно обеспечивать заявки на рабочую силу. Узников-специалистов посылали на предприятия, людей без квалификации использовали на тяжёлых и грязных принудительных работах, в том числе на расчистке завалов разрушенной Брестской крепости и уборке найденных там тел убитых.

Для спасения евреев от уничтожения юденрат старался постоянно демонстрировать рентабельность гетто, для чего стремился создавать новые рабочие места. А немцы, действительно имея большие доходы от рабского труда узников, поддерживали в гетто иллюзии его необходимости и долгого существования.

В январе 1942 года из гетто на работы были направлены 4956 евреев, в феврале — 5490, в марте — 5843, в апреле — 6722, в мае — 7248, в июне — 7994 (из них 1571 мужчин-специалистов). Заказчиками рабочей силы были немецкие воинские части, городские учреждения и частные лица, которые вносили в кассу окружных комиссариатов 20% от заработной платы узников.

Заработанные деньги выдавались евреям с задержками, не полностью или вообще не выдавались. К тому же с этих денег немцы удерживали налоги, и реальный заработок узников получался незначительным — за день от 4 до 30 рублей.

В условиях хронического голодания и изнурительного труда обитатели гетто быстро приходили в состояние физического истощения, болели и умирали, что отмечалось даже представителями оккупационных властей.

С октября 1942 года при юденрате был создан ремесленный союз из 31 мастерской, но даже постоянное место для еврея-специалиста в этих мастерских не освобождало от принудительных работ.

Немцы позволили создать в гетто больницу на 75 коек и открыть аптеку. Но для лечения не хватало ни специалистов, ни лекарств, ни даже простейшего медицинского оборудования.

Лекарства можно было купить только на чёрном рынке за огромные деньги, поэтому лечение в гетто вынужденно было платным. Стоимость суточного нахождения в больнице составляла 30 рублей, и отдел охраны здоровья при юденрате был завален прошениями о бесплатном лечении в связи с отсутствием средств.

Многие трудоспособные узники скрывали свои заболевания, чтобы не потерять рабочее место и не оставить семью без заработка и продовольственных карточек, хотя справка о болезни могла иногда давать освобождение от принудительных работ.

В Брестском гетто 11 врачей-евреев получили официальное разрешение на частную практику, позволяющую им лечить также и неевреев. Из этих врачей 6 человек также получили разрешение жить вне территории гетто — в том числе известный психиатр Бернгард Кальварийский.

Санитарно-эпидемиологическое положение в гетто, несмотря на постоянно принимаемые меры, непрерывно ухудшалось. Причиной этому были отсутствие необходимых средств и условий для лечения, запрет на внос лекарств в гетто, истощение в результате систематического недоедания, изнуряющий подневольный труд, скученность, холод, педикулёз и некачественная питьевая вода. Почти всё, что могли делать еврейские врачи, — это изолировать больных узников. Не реже, чем каждые 10 дней, медицинский отдел при юденрате должен был подавать в городскую магистратуру сведения о количестве инфекционных больных в гетто.

Отдел социальной опеки юденрата помогал чем возможно детскому дому на 80 детей, детскому саду на 135 детей, больнице (75 коек), дому престарелых (80 стариков), общественной кухне (на 3800 человек), ночлежному дому (до 300 человек). Всего летом и осенью 1942 года юденрат оказывал помощь более чем 4000 узников, оказавшихся в самом тяжёлом положении.

Ситуация с продуктами питания была наиболее тяжёлой. После переселения в гетто только незначительная часть евреев сумела сохранить остатки ценностей, которые помогли им продержаться первое время и даже поддерживать самых истощённых узников через общественные кухни, организованные при молельных домах.

Затем основными путями получения продуктов стали вылазки детей до 10-летнего возраста (которые не были обязаны носить жёлтые латы) за пределы гетто. Однако вскоре нацисты перекрыли этот источник получения еды, начав отлавливать таких детей, избивать и убивать их.

Часть евреев смогли поддерживать своё существование частными заработками. Они просили бывших соседей и знакомых оформлять на них заявки на работу вне гетто и пытались заработать там хоть немного еды. Некоторым из представителей интеллигенции даже удавалось таким образом зарабатывать, давая частные уроки.

По распределению относительно регулярно выдавался только хлеб, остальные продукты — по остаточному принципу. Мука, крупы, жир, масло и соль выделялись только больницам, детским домам и столовым. Первые месяцы оккупации малообеспеченные евреи могли ещё бесплатно питаться в городских общественных столовых, но затем — только в столовых гетто.

С января 1942 года евреев разделили по продуктовым нормам на работающих и неработающих. Работающие получали на неделю 1,5 килограмма хлеба, 1 килограмм картофеля и 35 граммов жира. Детям до 14 лет и неработающим взрослым на неделю выдавали 750 граммов хлеба, 1 килограмм картофеля и 35 граммов жира. Но уже в этом же месяце была введена единая норма хлеба для всех узников — 150 граммов в день. При этом немцы запретили им пользоваться городским рынком, а крестьянам приказали ничего евреям не продавать. Если кто-то ухитрялся приобрести что-нибудь съедобное, то полицейские всё равно отбирали это во время обыска при входе в гетто.

Зима 1941—1942 годов была очень суровой, то незначительное количество дров и угля, которым удалось запастись, быстро закончилось, а обеспечение узников гетто топливом не предусматривалось. Юденрат мог получать дрова только для пекарен, и в январе 1942 года на 6 пекарен в гетто (которые выпекали хлеб для более чем 17000 человек) было отпущено 4 кубометра дров, в июле — 6, в сентябре — 2 кубометра.

Нормы продовольственного обеспечения в гетто были в два раза меньше, чем для нееврейского населения, но Брестское гетто было единственным в Беларуси, где вообще выдавались хоть какие-то продукты. В июле-сентябре 1942 года на одного еврея в больнице, доме престарелых или в детском доме выдавалось на сутки 25 граммов муки и 50 граммов крупы, а в детском саду и столовой — 10 граммов муки и 25 граммов крупы.

Уже вскоре после создания гетто евреи начали организовывать подпольные группы, которые собирали и тайно проносили в гетто оружие, найденное во время принудительных работ на территории Брестской крепости. Там же находили детали от радиоаппаратуры и собирали в гетто радиоприёмники. Также в гетто действовали группа комсомольцев — одна из 10 первичных комсомольских организаций оккупированного Бреста — и коммунистическая ячейка.

С декабря 1941 года эти группы объединились в подпольную организацию «Освобождение». Одним из организаторов был Михаил Омелинский, бывший офицер польской армии. Руководителем всей организации с середины 1942 года стал Арье Шейнман, а диверсионную группу возглавил Шлёма Каган (Болек).

Уже в начале 1942 года появились сведения о нацистских планах по уничтожению гетто, и руководство подполья начало разрабатывать планы обороны. Были сформированы группы прикрытия, вооружённые пулемётами. Предполагалось, что основная масса узников начнёт прорываться из гетто самостоятельно, и были оговорены улицы, по которым было бы удобнее прорываться к лесу. Также были продуманы места будущих встреч после побега.

В январе-феврале 1942 года в Брестском гетто возникла ещё одна подпольная группа «Некама» (на иврите — «Месть»), которой руководила Фрумка Плотницкая. Инициаторами её создания были члены польской организации еврейской молодёжи «Гехалуц» (на иврите — "Первопроходец"), центр которой находился в Варшаве. Главной целью этих подпольщиков было убеждение узников в необходимости восстания и борьбы за жизнь, так как гетто неизбежно будет уничтожено. Группа состояла из подростков, которые распространяли листовки и помогали взрослым подпольщикам в качестве связных.

Подготовка к борьбе шла всю зиму 1941—1942 годов. Оружие также приобреталось у немцев и полицаев за деньги и драгоценности и складывалось в тайниках. Но еврейским подпольщикам не удалось нанести превентивный удар по немцам. Информаторы, внедрённые в гетто, выдали многих подпольщиков, и накануне восстания нацисты провели массовые аресты. Провокатор в юденрате также выдал и несколько связных от партизан, проникших в гетто для организации помощи восстанию. Этот предатель был убит лично Шлёмой Каганом, который после этого смог бежать из гетто и примкнул к партизанам (впоследствии он погиб в бою). Но в результате к октябрю 1942 года, когда была начата ликвидация гетто, подполье не смогло организовать вооружённое выступление.

Ещё до полной ликвидации гетто узников постоянно убивали в самом городе, а также в районе станции Берёза-Картузская, на Бронной горе, в лагере смерти Собибор, около местечка Речица, в районе форта №8. Например, только в конце июля 1942 года были расстреляны около 900 евреев.

Осенью 1942 года немцы вызвали руководство юденрата в гестапо, где от них под угрозой уничтожения гетто потребовали выплатить очередную «контрибуцию» золотом, серебром и другими ценностями. Узники смогли собрать только 80% от затребованного — больше у них ничего не было.

В начале октября 1942 года в Брест прибыла группа сотрудников гестапо для организации «окончательного решения еврейского вопроса». Они собрали в кинотеатре «Мир» руководство немецкой, польской и украинской полиции для инструктажа по действиям во время уничтожения гетто.

Евреи узнали об этом и начали подготовку к восстанию — оружие доставалось из тайников, собирались разобранные пулемёты, руководство сопротивления призвало подпольщиков не расходиться, а ожидать нападения всю ночь с 14 на 15 октября. Но часть бойцов разошлась по домам, посчитав, что на этот раз ликвидации гетто не будет, а оставшиеся подпольщики на рассвете тоже вернулись домой.

Однако утром 15 октября 1942 года гетто было окружено автомобилями с жандармами. Эти грузовики встали через каждые 10 метров, а через каждые три машины стояли танкетки. В городе начались облавы, а хутора вокруг города, находившиеся около леса, были подожжены. В оцеплении оказался весь Брест, вооружённые усиленные патрули стояли на каждой улице и на каждом выезде из города. Возле каждого из трёх ворот гетто были установлены пулемёты и находились усиленные наряды охраны.

В гетто часть жителей стала прятаться в заранее подготовленных убежищах, но почти никому не удалось скрыться — немцы и полицейские вламывались в дома с собаками, находили всех скрывающихся, вытаскивали их на улицу и расстреливали. Некоторые евреи не желали умирать от рук нацистов и коллаборантов, и сами до их прихода убивали своих детей и себя.

Остальных узников собрали в колонны и под конвоем немцев и полиции уводили в сторону крепости. Там обречённых людей грузили в товарные вагоны и увозили на смерть к Бронной горе.

В период с 15 октября по 18 октября 1942 года Брестское гетто было полностью уничтожено. На улицах лежало множество тел убитых. Массовые расстрелы прошли на кладбище на стыке улиц Московской и Долгой (ныне Куйбышева), во дворе дома №126 на улице Долгой (ныне между улицами Куйбышева и Карбышева), около 5000 евреев расстреляли возле больницы на улице Интернациональной. Также были убиты 90 еврейских детей в детском доме №2 и 64 еврея в доме престарелых. В результате было уничтожено подавляющее большинство евреев Бреста. В живых из всех узников гетто осталось 19 человек.

В разгромленном гетто шла охота на немногих уцелевших евреев. Колодцы были перекрыты колючей проволокой, чтобы не дать возможности спасшимся добраться до воды. Сумевших сбежать ловили в ближайших деревнях и убивали. Только в Мотыкалах в течение октября — ноября 1942 года были пойманы и расстреляны на территории кладбища более 500 человек, сбежавших из Брестского гетто.

В акте ЧГК «О злодеяниях немецко-фашистских захватчиков в Бресте» на основании показаний многочисленных свидетелей зафиксировано:

«Евреи шли на смерть с чувством высокого достоинства и величайшего презрения к зверям-немцам. Даже маленькие дети не плакали и вели себя спокойно».

В районе Бреста действовал партизанский отряд имени Щорса под командованием Павла Пронягина. В этот отряд охотно принимали евреев, в том числе многих беглецов из Брестского гетто. По инициативе командования отряда при нём был создан еврейский семейный лагерь.

В Бресте 4 человека были удостоены почётного звания «Праведник народов мира» от израильского мемориального института «Яд ва-Шем» «в знак глубочайшей признательности за помощь, оказанную еврейскому народу в годы Второй мировой войны»:

Курянович Игнатий — за спасение Смоляра Моше в Бресте;

Головченко Пётр и Софья и Макаренко Пелагея — за спасение семьи Манкеров и Миши Энгельмана в Бресте;

По данным из немецких отчётов и по результатам расследования ЧГК, в Брестском гетто с момента его создания до ликвидации были замучены и убиты от 17000 до 20000 евреев.

Опубликованы неполные списки убитых в Бресте евреев. В Государственном архиве Брестской области хранятся анкеты 1941 года на более чем 12000 узников гетто. Там же хранится «Список евреев г. Брест на получение паспортов», содержащий 12 260 имён жертв Брестского гетто.

Убитым евреям Брестского гетто установлены памятники в Бресте и на Бронной горе. Первый памятник был установлен в 1946 году на месте расстрела 5000 человек с надписью на идише. В 1947 году памятник был снесён, а останки расстрелянных после многочисленных жалоб перезахоронили на городском кладбище. В 1974 году был снесён и памятник жертвам гетто в районе улицы Куйбышева — его с надписями на идише, иврите и белорусском языке восстановили в октябре 1992 года на средства евреев из США, Аргентины и Израиля. Этот памятник неоднократно становился объектом вандализма.

Мирные жители, жертвы войны… А где евреи?

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

Добавить комментарий