Фейсбук-82

0

Если бы в моём детстве была социальная сеть, подобная нынешнему Фейсбуку…

 

Слава ШИФРИН

Это был бы длинный застекленный стенд (были в Советском Союзе такие стенды для газет), протянувшийся от проходной Тракторного завода до конечной остановки 4-го троллейбуса.

У каждого жителя нашего тракторозаводского посёлка была бы на этом стенде своя личная, запирающаяся на ключ, секция, в которой он мог бы приклеить свои фотографии, мог бы дать объявление, мог бы написать свои или переписать под копирку чужие мысли. Каждая такая секция называлась бы "страница", а опубликованные мысли свои или чужие — "пост".

Под страницей висел бы рулон бумаги, и каждый желающий мог отмотать кусочек и написать на нём свою реакцию на пост. Эта реакция называлась бы "комментарий".

Сеть бы придумал и установил студент Индустриального техникума Марик Сахарович по прозвищу "Цукерберг". Он бы и занимался повседневной эксплуатацией стенда, следил бы, чтобы пользователи не слишком матерились, не сильно обижали друг друга и не вывешивали фотографий в голом виде. У нарушителей правил Марик отбирал бы ключ от их "страницы" — на неделю, две, три, а то и на месяц, в зависимости от тяжести преступления. На заводском жаргоне эта санкция называлась бы "забанить". Иногда забаненные пользователи, несогласные с санкциями, подкараулив Марика у ворот общежития, банили бы его ногами по голове и по почкам.

Я вижу слесаря-инструментальщика Виктора, уныло бредущего ранним осенним утром к заводской проходной. Зелёная нейлоновая куртка слабо защищает от пронизывающего ветра, "Прима" тлеет в озябших пальцах, голова раскалывается после вчерашнего праздника, до получки три рубля и две недели, настроение поганое, мысли о предстоящей встрече с мастером Петровичем настроения не улучшают… Виктор останавливается возле своей странички, достаёт из кармана синий химический карандаш, слюнявит его и размашисто пишет: "Доброе утро, страна!".

Младший научный сотрудник Борис в купленном в восьмом классе демисезонном пальто, в связанной женой шапке-"петушок", в роговых очках, сползающих на вечно сопливый нос, спешит на овощную базу, куда его два месяца назад сослал родной институт. Борис живёт в двухкомнатной квартире с женой, маленькой дочкой, тестем и тёщей, работает за 110 рублей в НИИ, а по ночам, примостившись между сохнущих пелёнок и детской ванночкой, чертит дипломные проекты нерадивым студентам. Проходя мимо стенда, Борис замедляет ход, шмыгает носом, достаёт из внутреннего кармана чернильную ручку, подаренную ему после блестящей защиты диплома заведующим кафедрой термодинамики профессором Головейко, и каллиграфическим почерком выводит: "Люблю свою работу!".

Фрезеровщик Василий, повредивший фрезой руку и третью неделю сидящий на больничном, прикрепил бы на своей странице фотографию: в семейных трусах и в синей майке-алкоголичке он лежит на диване, в забинтованную руку вставлена бутылка "Жигулёвского" пива, во второй руке — сигарета, на журнальном столике, небрежно застеленном газетой "Физкультурник Беларуси", — нож, солдатская ложка, кусок хлеба и консервы "Бычки в томате". В телевизоре — повтор восьмой серии "Вечного зова", и подпись под фотографией: "Работаю из дома".

На стенде люди поздравляли бы друг друга с днём рождения, юбилеем свадьбы и годовщиной окончания ПТУ. Отпала бы надобность звонить (к тому же телефоны были не у всех) и ходить в гости. Можно было бы просто отмотать кусок бумаги от рулона и написать "Поздравляю!". Особо романтичные трудящиеся приклеивали бы к бумаге ромашку или рисовали розочку. Интеллигенты писали бы лирическое четверостишье белорусского поэта Максима Богдановича (каждый год одно и то же).

Я представляю себе нашу соседку, маляршу Нинку, выпроводившую сына в школу напутствиями: "Если опять получишь двойку, или запись в дневник, лучше домой не возвращайся!", а потом, по пути на завод, на вторую смену, пишущую на своей страничке: "Сынок, с Днём рождения тебя! Ты моя гордость и надежда".

В сети были бы свои правила и коды. Например, фотография двух стаканов на фоне заводской трубы означала бы, что труженик и труженица не просто трахаются за дальними гаражами, а скоро поженятся. А фото двух пар кроссовок борисовской обувной фабрики, направленных в сторону речки, леса или горки, означало бы, что труженики уже подали заявление в ЗАГС.

Не принято было бы что-то съесть, предварительно не сфотографировав еду и не поместив фото на свою страничку. Под фото макарон с жареной колбасой кто-нибудь обязательно написал бы: "Пожалуйста, рецептик!"

Были бы в сети страницы по интересам: рыболовы, грибники, игроки в городки. Самой популярной была бы страница горнолыжного клуба "ЛИСК" ("Лыжи И Санки Клуб"). На этой странице члены клуба полгода обсуждали бы горнолыжную амуницию и технику катания, потом неделю катались бы на Лысой горке (700 метров над уровнем моря), а потом полгода бы смаковали, "как здорово мы в этом сезоне покатались".

Сеть представляла бы главную арену социальной жизни посёлка. Например, когда на улице Клумова прорвало бы канализационную трубу, все бы писали на своих страничках: "Клумова, как вы там? Сообщайте, что у вас происходит. Мы волнуемся". При этом идея подойти на Клумова и помочь соседям никому в голову бы не приходила.

Поселковые ворчуны жаловались бы в сети на грязь, шум, низкий уровень сервиса в заводской столовой, на скудный ассортимент гастронома и на технологическую неразвитость платёжных услуг в поселковой сберкассе. Заводские патриоты на своих страницах гневно отвечали бы критиканам: "Не нравится — можете убираться в другой посёлок!"

Активность в сети особенно возрастала бы в выходные и на праздники. Уезжая на дачу или в деревню, пользователи сети присылали бы с вокзала свои фото с сумками, вёдрами, граблями и лопатами и сопровождали бы фото подписью: "Радошковичи, ждите! Мы едем к вам". Соседи, оставшиеся на выходные в городе, писали бы в комментариях: "Оторвитесь там по полной!".

Из домов отдыха, санаториев и турбаз присылали бы на фото на пляже, в катамаране и в летнем кинотеатре, после просмотра кинофильма "Тутси". Сослуживцы, которым руководство завода не утвердило летний отпуск, оставляли бы в ленте завистливые комментарии: "Когда уже домой? Соску-у-у-у-чились!".

Моя бабушка приклеила бы на стенде присланную из Геленджика фотографию: я худой, рыжий, сутулый, в трико с выбитыми коленями и в майке с олимпийским мишкой, в очках на обгоревшем, облупившемся носу, стою рядом с пальмой. И девочка, которая мне нравилась, проходя мимо моей странички, остановилась бы, и, отмотав кусочек бумаги, написала: "Принц, просто принц…".

Фабрицио Брамбилла идет к вам!

Добавить комментарий