Бессловесная молитва

0

…Шел итвадут, он же фарбренген — хасидский сходняк с водкой, с беседами о Торе, с песнопениями. Водку уже выпили, "Двар Тора" был произнесен, да так произнесен, что и после трех минут последовавшей тишины кто-то украдкой утирал скупые мужские слезы. Рав Иегуда, хабадский раввин нашего поселения, завел нигун — мелодию, призванную пробуждать душу и приближать человека к Творцу. Он пел, ритмично постукивая в такт костяшками пальцев по столу. На-на-на-на-на… на-на-на-на-на…

Александр КАЗАРНОВСКИЙ

 

Я ожидал, что сейчас музыкальное вступление закончится и пойдет нормальная песня. Но песни не было — не было слов. Вместо этого отовсюду неслось: на-на-на… на-на-на… Мелодия то струилась, то наливалась грозной волной, то обрушивалась девятым валом. Ощущение было, что Некто оттуда, с вышины, говорит мне что-то, я не могу понять, что, но все равно — счастлив! Слов я так и не дождался. Затем хасиды и сочувствующие затянули другую кантату, еще более красивую и тоже без слов.

— Рав Иегуда, — спросил я в тот вечер, — почему ваши нигуны звучат без слов?

Он ответил коротко и гениально:

— Слова сужают.

Слова действительно сужают. Отсюда, конечно, еще далеко до тютчевского парадокса "Мысль изреченная есть ложь", тем не менее, понятно: даже в человеческих отношениях не все может быть выражено словами, а тем более, когда дело касается диалога "человек — Бог". Мне возразят: "Как это не все?! Ведь основная схема диалога между людьми и Всевышним — это "молитва (мы) и пророчество (Он)"! Но что есть пророчество, как не "глаголом жги сердца людей"?! А уж о молитве и говорить нечего, так ведь?

Не совсем. Наша история знает случай, когда пророческая сила была не в словах, а в… силе. Речь идет о Шимшоне, Самсоне-богатыре. Богатырем он не был — человек как человек. Когда того желал Господь, пророческая сила потоком наполняла Шимшона, как других пророков наполняют пророческие слова.

А что там с шофаром? Прежде всего, не что, а когда. Когда мы трубим в шофар? С первого элула и по Рош а-Шана. А потом в завершение Йом-Кипур. Что из этого следует? Десять дней от Рош а-Шана до Йом-Кипур называют "грозными" или, точнее сказать, "ужасными" днями. Это вызывает некоторую путаницу в понимании. Грозным (а не ужасным) можно считать только Рош а-Шана. Грозен он потому, что мы получаем то, что заслужили, а заслужили мы, ох, сколько всего! И не только и не столько за тяжкие преступления.

Окуджава писал:

На фоне Пушкина снимается семейство.

Как обаятельны, для тех, кто понимает,

Все наши гадости, и мелкие злодейства,

На фоне Пушкина, и птичка вылетает.

Это ранний вариант стихотворения, он его читал на концерте в Нью-Йорке еще до того, как придумал к нему музыку. Здесь употреблено слово "гадости" — в данном контексте в переводе на иврит звучало бы как "пЕша". В более позднем варианте, уже ставшем песней, стоит слово помягче — "глупости", эквивалентное ивритскому "хэт". Оба эти слова на иврите обычно переводят на русский язык ничего не значащим "грех". Окуджава, сам того не подозревая, раскрыл их смысл гораздо точнее.

Так вот, на фоне Пушкина, который при всем своем величии не был чужд "мелким злодействам", наши гадости и глупости обаятельны, а на фоне Торы они отвратительны. И за них-то мы расплачиваемся в Рош а-Шана.

Погодите! Не противоречит ли это известной истине, гласящей, что Он наказывает нас исключительно в педагогических целях? Ни в коем случае! Наказание как мера воспитания все равно является наказанием, а суд есть суд, даже если его задача не наказать, а воспитать. Этот суд вершится в Рош а-Шана. Мы поем и пляшем, симулируем веселье, а в душе трепещем. Потому что суд вершится нелицеприятный и без всяких скидок. И приговоры зачастую нам выносятся самые суровые. Скорее всего, мы о них так никогда и не узнаем. А почему? Потому что впереди Йом-Кипур, который вовсе не "судный день", а день прощения. Мы постимся, мы бьем себя в грудь, произнося "видуй" — исповедь, мы рыдаем, но в душе счастливы! Ведь каждому — кому в большей, кому в меньшей степени — Он скостит наказание. Надо только очень постараться.

У нас есть эффективный способ защиты — тшува. Это слово неверно переводят как раскаяние. Раскаяние здесь, конечно, играет центральную роль. Раскаяние — это тот нож, которым Дориан Грей наносит удар по своему портрету, гася жестокость, сквозящую во взгляде, сметая с лица лицемерную усмешку, стирая с уст похотливую слюну. "Что вы сделали со своей душой?!" — восклицал Бэзил Холлуорд. А душа — вот она: после того как в нее вонзается клинок раскаяния, что само по себе нестерпимо болезненно, она вновь чиста, как в день, когда художник творил великий портрет. Однако тшува шире, чем просто раскаяние. Правильный перевод — возвращение. Совершивший глупость ли, гадость ли, мелкое или немелкое злодейство человек, очистившись раскаянием, должен вернуться к самому себе — тому, каким он был до того, как проштрафился.

Начинается время тшувы с первого дня месяца элуль. А за неделю до Рош а-Шана мы начинаем читать особые, покаянные молитвы, так называемые слихот. Ну, а потом наступают те самые "грозные дни", которые еще называют десятью днями тшувы (хотя, строго говоря, совершить тшуву можно в любой день года). И вершина тшувы — день обжалования Приговора — это Йом-Кипур. То есть в течение сорока дней мы движемся навстречу Всевышнему. А Он? Говорится, что это время, когда Царь выходит в поле и раскрывает объятия подданным. Недаром название "элул" расшифровывается как "Ани лэ доди, ве доди ли"! "Я — к Возлюбленному моему, а Возлюбленный мой — ко мне!" Так вот, если наши души к Нему движутся по рельсам тшувы, то стезя Его приближения к нам есть милосердие. А чтобы пробудить Его милосердие, нужна, конечно же, молитва, но молитва особая, сверхмолитва, молитва без слов, ибо — СЛОВА СУЖАЮТ! И, начиная с первого дня элула до Рош а-Шана, а затем в последнее мгновение Йом-Кипур как раз звучит такая молитва, в которой нет ни слова, ни мысли, ни звука, произнесенного человеком. Это — трубление в шофар.

Пение шофара — наш бессловесный крик к Богу. Это даже уже не просто молитва, это мольба. Недаром во время засух, войн, когда слова иссякали и губы пересыхали, евреи устремляли взоры в небеса и трубили в шофар. И в Йом-Кипур, когда молитва подходит к концу, когда все уже сказано и вся душа уже выплеснулась, и остался лишь тот ее главный порыв, который словами не выразишь, — в этот миг начинает звучать шофар. Час за часом накал молитвы нарастал, и вот – внимание, взлет! Слушайте шофар!

"Новости недели"

Евгений БЕРКОВИЧ | Язва в Кремле, или Йом Кипур 1973 года

Добавить комментарий