«Рубато», Яго и все мы

0

Это был вечер-праздник. Вечер-пир. Спектакль Иерусалимского балета в международном центре танца Сюзан Далаль в Тель-Авиве. Высказывание о жизни и смерти. Дилогия танца, бенефис танцовщиков, которых растит и вдохновляет  дивная леди израильского балета, настоящий герой,  неукротимая Надя Тимофеева

Инна ШЕЙХАТОВИЧ

Фото: Ави Луски

Вечер  был построен из двух  совершенно различных, и довольно созвучных танцевальных миниатюр.  Все началось с «Рубато»,  что в переводе  с итальянского означает «украденное время». Хореограф Игорь Меньшиков поставил некое посвящение пандемии. Сюиту- фантазию о моменте.  Некий символический поединок  с ним. Свою на всю эту безумную, бессмысленную историю реакцию.

Наш  мир лихорадит, любые, самые невероятные  прогнозы кажутся реальными. Целые сферы, профессии, судьбы летят к черту, в провал между эпохами. Планета Земля в маске – это не карикатура. Человечество в маске, со шприцем на знамени —  это злая реальность.  «Рубато» — лаконичный и деликатный бунт.  Балерины выпорхнули из «локдауна». Девушки в жемчужно-сером, в деловом. Которые будто не в балетом классе произросли,  а пришли из студенческих аудиторий, из контор и офисов. Они танцуют Прокофьева.  Не романтическое рубато Шопена, с этой деликатной свободой темпа и ритма, с присутствием импровизационного начала. Не  мелодичную  природу всеобщего нежного созвучия, а Прокофьева. Величайшего из музыкальных инженеров,   творца музыкальной логики нездешнего, не приземленного масштаба.

Умеющего скрежетать, шокировать. Пожалуй, в наши дни, когда в каждом начинании, в каждой  беседе есть привкус, призвук абсурда, почти в каждом законе, постулате – тень  безумия, Прокофьев абсолютно кстати. Ко двору. Актуален и молод.  Он тем и велик,  великолепен¸ что в нем есть и соразмерность, и обвал.  Помпеи, Нагасаки, Герника – и легчайший бег бег девочки-Джульетты. И всеохватность. И упоение движением. И жажда  обладания пространством.

Хореограф  Игорь Меньшиков высказался ёмко и метафорично. Будто штрихами мастихина написал речь. Его танцевальный язык – на мой взгляд – еще формируется, растет, в нем нет  явной принципиальной новизны. Неоклассика как стиль, как способ высказывания позволяет в широком объеме использовать уже наработанное¸ приобретенное искусством  балета.  Игорь Меньшиков синтезирует и ищет. Находит. Блуждает. Смотрится «Рубато» на одном дыхании. Балерины  Сара Лемперт, Мири Лапидус, Дана Лемперт и Анаэль Затейкин очень хороши. И, конечно, Прокофьев штормом и элегией, надеждой  идет к притихшему залу…

Потом настало время «Отелло». Эстонский хореограф Марина Кеслер перевела трагедию Шекспира на балетный язык, призвав в соратники музыку одного из самых грандиозных композиторов нашего времени, эстонца Арво Пярта. Мы уже видели этот спектакль, с другим составом, в другой ситуации. Тогда еще не было масок и прививок, панических атак и океана фейков. Была нарядная премьера. В 2017 году иерусалимские танцовщики показали эту работу в Челябинске, на международном фестивале балета, который носит имя легендарной Екатерины Максимовой. И был успех, и восхищенные и удивленные отклики критиков. И вот год 2021. Зал Сюзан Далаль. Пурпурный платок  пролетает над сценой…

Балет никогда не иллюстрирует  великую литературу. Достижения, способы воздействия  в этой  сфере  совсем иные. Литература выступает  отправной точкой.  Предлагает фабулу.  В балете, пожалуй, только творение Прокофье –Лавровского «Ромео и Джульетта» может  быть соотнесено  с шекспировской первоосновой.  Но все это нечто другое, далекое.

Марина Кеслер  отбрасывает все побочные линии, частности.  В этом балетном трагичном  измерении существует только стенограмма любви-ревности-смерти. Есть Он, мужчина. Назовем его  Отелло. Любящий, благоговейно приникающий к прекрасному ручью¸ потоку света, любви, имя которой женщина.  В меру легковерный. Есть Она. Пусть будет Дездемона. И есть злая сила. Демон, змий,  Яго. Через любовный дуэт, через красиво придуманную массовую сцену, которая просто роскошно фиксирует шествие жизни¸ нарядность ритуалов, вторичность тщеславия, Яго протягивает щупальца. Он не переносит красоту и гармонию. Его дело – соблазнить жестокостью.  Разрушить замок прекрасной жизни и любви.

Юваль Коэн – Яго. Это злой мальчик, нахальный,  опасный, он чем-то напоминает агрессивных и безбашенных молодцов, которые ничего не желают знать и никого не умеют  жалеть. Он узнаваем и реален. Он не умеет ничего, кроме  сотворения зла.  Артист пластичен, он красиво прыгает и вращается. Его энергетика сильна,  ядом и агрессией этого злодея можно убить многое и многих.

Отелло – Мейтар Басон. Он горделивый и волевой. Постоянно ощущает хрупкость и беззащитность любви и красоты. Он опасается за судьбу своего чувства — и потому  Яго так легко поймать его в ловушку. Он не умеет верить до конца, вопреки наветам и сплетням. Проблема в нем, в слабости его веры. А ведь если бы он был непоколебим, любое количество платков, любые выдумки были бы бессильны разрушить его мир. Его гармонию…

Дездемона – как сноп световых лучей. Женственная, поэтичная. Немного  инфантильная – и это прекрасно. Женщин- девочек любят горячо и бережно. Мири Лапидус  в этой партии безмятежна и грациозна. Она-то точно знает, что ее любовь – сила, ответ на все вопросы. С нее можно написать мадонну и юную хипстершу, внимания которой добиваются все в тусовке. Отелло убьет любовь. Финал предрешен, человеческая глупость – источник многих бед и поражений. Но поток гениальной музыки, героические и лирические краски танцевального текста хореографа Марины Кеслер, прекрасный ансамбль всех участников спектакля отставляют след. Глубокий и волнующий. По-настоящему художественный.

Балет сейчас находится в сложнейших  условиях. Повторю:  Надя Тимофеева – амазонка, воительница, соль нашей земли. Мудрая и отчаянная патриотка искусства балета. Директор труппы Марина Нееман – кариатида, на плечах которой  миллион задач, проблем, сложностей. Но мы этого не видим, от нас все это скрыто. Наше дело –получать наслаждение от красоты. От мастерства иерусалимских Терпсихор. И помнить, что в самые смутные времена умники держатся за культуру, как за спасательный круг.  А дураки… но зачем нам говорить о дураках?  Им все равно с балетом не по пути.

Бельмондо: от и до

Добавить комментарий