Лехаим Чичиков! Или Вечер на хуторе близ Гоголевки

0

Вакханалия… Фантасмагория… Метафорическая вариация  на тему великой книги, не потерявшей своего значения и сегодня…

Инна ШЕЙХАТОВИЧ

Фото: Михаил Сапожников

Много разных слов могли бы оказаться в рифму, в стиль со спектаклем, который родил, нафантазировал, сконструировал среди локдаунов, панических слухов и при свете  потрясения  самой мировой театральной системы режиссер Миша Кайт.  Усилия и ожидание оказались животворящими, не пропали  труд и дум легион. Родился спектакль «Мертвые души».

Мы смотрели в этот вечер даже не спектакль, а генеральную репетицию, «прогон для своих», как нам сказал в начале сам режиссер. И поэтому я пишу не рецензию, а эссе, свободную импровизацию, зарисовку-миниатюру,  за которую ни перед кем не отчитываюсь и никого не призываю в единомышленники. Собственно, и режиссер Миша Кайт  представил залу нечто в том же масштабе, направлениии, продукт  свободной воли, беззаконный и сугубо субъективный.

В какой-то момент он и сам, в повседневной одежде и с гитарой, медленно, словно в полусне,  в усталой расслабленности после тяжелой работы и напряжения мысли, выйдет на сцену и поддержит горячечное, смятенное, на вдохновенном крике взлетевшее пение Чичикова… И станет понятно: он тоже Чичиков, герой его альтер эго. Он живет-бредет  среди тех, кому новое, живое, динамичное, творческое не по плечу и не по вкусу.

Автор, трагичный, фантазирующий, гениальный Гоголь, написал ноты, партитуру – и она стала фундаментом, основой, источником  для размышлений нам и о нас. Пушкин, гений из самого непостижимого,  самого совершенного разряда земных талантов, отдал, насоветовал Гоголю сюжет.  Гоголь вдохнул в эту фабулу свою душу, свой огонь. И книга, поэма, как он свое творение  обозначил, ушла в великий поход, в странствие.  Грандиозная книга предполагает огромный, нескончаемый спектр трактовок.

«АбсурДрама» — так написано в афише. Гоголь зазвучал, заплясал на иврите. Миша Кайт написал пьесу по гоголевскому материалу.  Рут Левин и Лев Лейб Левин перевели на пластичный, ритмичный иврит. Музыка из мировой плавильной печи (тут и Балканы с Бреговичем, и  что-то итальянское, и долгое, бесконечное  звяканье рояля – как на сеансе  психотерапии)  придает то бархатистый, то безудержно-танцевальный, то холодный-мглистый, то жаркий-взрывной тембр, звук происходящему (автор и редактор Алла Данциг).

Сценография Жени Шехтер —  серебряное  море, океан фольги, которая ломается, облезает при неловком движении. Эта искусственная, фальшивая обертка очень хочет походить на роскошь, на крутое завидное богатство.  И ничего не выходит – в финале фольга  валяется, смятая, жалкая, изорванная.

Простому человеку надо добыть денег. Ситуация понятная. Перед поездкой-паломничеством за мертвыми душами, перед странным экспериментом, который предпринимает Чичиков, чтобы выжить и выстоять, нам показывают начало, увертюру. Отец Павлуши машет кнутом. Бьет этим кнутом, стегает – сына, свою никчемность, свою жизнь.  Он урод, тупое бездумное существо.  Сын словно весь свой путь будет его отрицать, побеждать.  Преодолевать его в себе. И  все, с кем ему придется сталкиваться, вся эта камарилья  упырей, нелюдей, этих пляшущих, бездумных и жадных, встанут против него. Бюрократы. Путаники и казуисты…

И Чичиков проиграет. Сюжет закольцуется, замкнется: гонители – мучители будут наказывать живого, нового человека. Предприимчивость, напор, молодая энергия уйдут в песок. На свалку. Душа его (пластическая, поэтичная метафора – в виде девушки, слепой и трогательной ), которую он будет качать на руках, оплакивать, израненная и  искалеченная, успокоится  на его груди, на  этой трагичной дороге-дыбе.

Чичиков будто Зевс, восставший против отца, против глупости и пошлости, немного Дон Кихот, немного Чацкий.  Немного Гамлет… Грешен ли он? Виновен ли в незаконных махинациях? Возможно, да? Но это как посмотреть. И уж гораздо меньше, чем весь дьявольский хоровод. Чем  до боли знакомая карикатура–слепок. В спектакле  море находок и эстетических, и психологических. И смысловых.

Прекрасна картинка в финале: лучи слабого, болезненного солнца пронизывают и церковный неф, и тюремную камеру. Виртуозы, мастера светотени и художественного осмысления света на театре, Миша Чернявский и Инна Малкин выверили каждый луч, каждую краску. Все значимо и вдохновенно. Прекрасен, органичен, победно пластичен, легок и глубок Чичиков (Лев Лейб Левин). Он истинное украшение концепции, живой аргумент в пользу значимости  спектакля.

Я не буду разбирать спектакль по кирпичикам, по деталям. Он еще должен  окончательно сложиться ( я же сказала вначале: пишу эссе, не более…). Одно необходимо добавить: пусть живет! Пусть выживет! Да будет искусство, Гоголь. Лехаим Чичиков!

Инна ШЕЙХАТОВИЧ | Каждому – по двери его

Добавить комментарий