Я не участвую в войне — война участвует во мне

0

Еще недавно многие израильтяне либо вообще не знали о посттравматическом синдроме, либо понятия не имели, как он проявляется. И относились к страдающим им людям как к психопатам, порой опасным

Лев ПИНСКЕР

 

Как вы знаете из сообщений новостных сайтов, Ицик Саидиан, предпринявший в апреле попытку самосожжения в знак протеста против снижения ему пособия по инвалидности, был выведен из состояния искусственной комы, и появилась надежда, что он сможет вернуться к нормальной жизни. Многие поначалу сочли поступок молодого человека бессмысленным актом отчаяния, но жизнь показала, что он был не таким уж бессмысленным. Личная трагедия Ицика породила акции протеста инвалидов ЦАХАЛа, заставила министерство обороны пересмотреть отношение к военнослужащим, пережившим посттравматический шок, вызвала к жизни целый ряд новых проектов и привлекла к данной проблеме внимание всего израильского общества.

Не то, чтобы о боевом психическом шоке или посттравматическом синдроме не было ничего известно прежде, но наличие в израильском обществе десятков тысяч страдающих таковыми военнослужащих долгие годы сознательно замалчивалось из опасения, что это может привести к резкому снижению мотивации молодежи к службе в боевых частях ЦАХАЛа. Как следствие, многие израильтяне либо вообще не знали о посттравматическом синдроме, либо понятия не имели, как он проявляется. И относились к страдающим им людям как к психопатам, порой опасным.

Чтобы развеять устоявшиеся стереотипы, спустя месяц после попытки самосожжения Ицика Саидиана группа добровольцев по главе Яли Керлихом инициировала проект "Лохамим бэ-салон" ("Воины в салоне"). Идея проекта заключается в проведении домашних кружков — по типу тех, которые обычно проводят политики накануне выборов, когда активист той или иной партии собирает у себя дома друзей и соседей, желающих в свободной обстановке пообщаться с кандидатом в депутаты. Авторы же проекта предложили израильтянам открыть свои дома для встреч с солдатами и офицерами, страдающими или страдавшими посттравматическим синдромом, чтобы каждый рассказал свою историю. Желающие предоставить свои квартиры для таких встреч нашлись довольно быстро, но было опасение, что очень немногие захотят прийти, чтобы выслушать рассказ о чужих страданиях. И опасения оказались обоснованными: с момента запуска проекта в начале мая удалось провести всего несколько встреч, а страница проекта в "Фейсбуке" собрала за это время только 119 подписчиков. Но те немногие встречи, которые состоялись, показали, что они нужны в первую очередь людям, страдающим посттравмой — им очень важно выговориться и ощутить соучастие общества в их проблеме.

В первой встрече, состоявшейся в Раанане, приняли участие 28-летний житель Тель-Авива Итамар Глезер и 60-летний Моше Ахарак из мошава Тнувот.

Глезер, почти ровесник Ицика Саидиана, рассказал о том, как он — а по-другому и не бывает — попросился в элитное подразделение "Сайерет маткаль", прошел курс снайперов и в дни операции "Несокрушимый утес" оказался на самой передовой. Бой следовал за боем, и многое из того, что он увидел и пережил за те дни в секторе Газы, по его словам, могло бы свести с ума любого нормального человека. Но для Итамара непосредственным триггером для возникновения синдрома, очевидно, стала гибель ближайшего друга. Все произошло не просто на его глазах: друг был рядом, они только что переговаривались — и вдруг он лежит с пробитой пулей головой, и ты понимаешь, что больше никогда не сможешь с ним перемолвиться словом. А потом его кладут на носилки в черном пластиковом мешке, из которого торчат знакомые ботинки…

О том, что с ним происходит что-то неладное, Глезер понял уже после демобилизации. Внешне он оставался все тем же жизнелюбивым веселым парнем, но однажды ночью с ним случился первый панический приступ, а за ним еще, и еще один. Итамар обратился к психиатру, тот почти сразу понял, что происходит с пациентом, и порекомендовал подать в министерство обороны просьбу о назначении инвалидности. Итамар так и поступил. Его долго отказывались признать его таковым, но он был молод и решил, что не даст проклятому синдрому сломать себя. Выучился на инженера, успешно работает, а с началом эпидемии коронавируса инициировал среди молодежи проект помощи одиноким пожилым людям и собрал вокруг себя десятки добровольцев. Глезер признается, что ему было нелегко рассказывать незнакомым людям о себе, о том, в чем заключались его панические атаки, которые он называет "разрушением самого себя"; о борьбе с министерством обороны; о разработанной им системе самореабилитации и о срывах, которые происходили после того, как он начал ее осуществлять. Но среди его слушателей были люди, чьи дети получили тяжелые ранения в ходе боевых операций или в настоящий момент служат в армии, и он чувствовал живой интерес аудитории, искреннюю симпатию к себе, и это было здорово!

Сменивший Итамара в качестве рассказчика Моше Ахарак сразу заявил: по его мнению, от посттравматического синдрома излечиться нельзя — он будет преследовать человека всю жизнь, время от времени отпуская и снова наваливаясь.

— Мне крайне важно, чтобы в обществе побольше узнали об этом синдроме, чтобы люди стали проявлять солидарность с нами, а в министерстве обороны перестали смотреть на нас как на симулянтов, которые хотят поживиться за счет государства, — сказал Моше Ахарак.

Ему самому не пришлось доказывать инвалидность: Ахарак получил тяжелое ранение в голову во время операции ЦАХАЛа, подробности которой засекречены до сих пор. Подразделение Ахарака было вынуждено вступить в рукопашный бой с сирийскими коммандос. Они уложили 16 сирийцев, но и сами понесли потери. Моше доставили в больницу в состоянии агонии, но молодость и искусство израильских врачей сделали свое дело: он выжил, только правая половина тела осталась парализованной. Моше прошел длительный курс реабилитации, восстановился, влюбился, женился, вырастил троих детей и сейчас нянчится с внуками. Но обнаружившийся спустя годы после ранения посттравматический синдром в немалой степени осложнил жизнь его и семьи. Вот наличие у него это синдрома и право на бесплатную психологическую помощь уже пришлось доказывать.

Яли Керлих рассказывает, что идея проекта "Воины в салоне" окончательно сформировалась, когда в демонстрации инвалидов ЦАХАЛа, организованной после самосожжения Ицика Саидиана, приняли участие всего несколько сотен человек, тогда как, по его мнению, эта акция должна была привлечь десятки тысяч израильтян.

— Армия — неотъемлемая часть общества. В ней служили наши родители, затем мы, сейчас служат младшие братья и сестры, и равнодушие общества к тем, кто во время службы приобрел посттравматически               й синдром, меня потрясло, — рассказывает Керлих. — Я знаю многих людей, страдающих таким синдромом, их истории буквально разрывают душу. И я подумал: люди должны услышать эти истории; мы просто обязаны повысить уровень понимания обществом того, как возникает посттравматическое состояние и в чем оно проявляется.

* * *

Этой же цели — повысить осведомленность общества о данной проблеме — служит и появившаяся на днях в израильских магазинах книга Моше Вальдмана, которая так и называется "Элем крав" ("Боевой шок"). В книге собраны многие десятки историй людей, заработавших посттравматический синдром в ходе боевых действий. Сам Вальдман, участвовавший во многих операциях, как широко известных, так и секретных, начал свой боевой путь в дни Войны Судного дня и был одним из первых, кто под командованием Ариэля Шарона прорвался на африканский берег Суэцкого канала. В книге он утверждает, что тогда сотни его товарищей стали пережили психологический шок, но тогда в Израиле вообще не придавали этому значения, и почти все они долго были лишены помощи со стороны государства. Факт существования посттравматического синдрома израильские медики признали только в 1980 году, а основанием для подачи просьбы об инвалидности он стал считаться лишь после Первой ливанской войны, многие бои которой, по словам Вальдмана, были настоящим адом.

Но на самом деле, пишет Моше Вальдман, впервые он столкнулся с этим синдромом еще в детстве, когда просыпался от дикого крика отца по ночам, только не знал, что это за напасть. Он и сегодня убежден, что не только его отец, но и многие бывшие узники концлагерей и гетто всю жизнь страдали посттравматическим синдромом, и к старости у многих он лишь обострился. Его же личная война с боевым шоком и министерством обороны началась после того, как он решил помочь в получении инвалидности товарищам по службе в спецподразделении "Шакед". Героям Израиля, нередко отмеченным высшими боевыми наградами, упорно отказывали в удовлетворении их просьбы или, словно в насмешку, назначали 10-15% инвалидности, которые не давали ни пособия, ни льгот. У иных этот синдром проявлялся через три-четыре года после демобилизации, другие долго скрывали свое душевное состояние от близких, да и от самих себя. А когда обращались в министерство обороны, доказать, что речь идет именно о боевом шоке, полученном во время армейской службы, было практически невозможно. Кроме того, нередко синдром развивается на чисто психологической почве — без прямого столкновения с противником. Например, им страдают многие снайперы, которым не дает покоя то, что они убивали людей, пусть те и были террористами.

Затем к Вальдману стали обращаться за помощью и другие военнослужащие, чья жизнь сломана синдромом. В лучшем случае они испытывали постоянное чувство опасности и поэтому, к примеру, даже в супружескую постель ложились с оружием, или наотрез отказывались пристегиваться в автомобиле, чтобы иметь возможность в любой момент из него выскочить. Некоторые молодые люди, вернувшись из армии, не могли есть и день за днем проводили в запертой комнате, доводя себя до физического и душевного истощения. Иных то и дело одолевали приступы паники или необоснованной агрессии, когда они переставали себя контролировать.

Не раз и не два подопечные Вальдмана будили его звонком посреди ночи с просьбой достать им яд, поскольку не видели смысла в дальнейшей жизни. Есть на его памяти и несколько самоубийств, но в большинстве случаев речь идет именно о сломанных судьбах: невозможности долго удержаться на работе, разрушенных семьях и безуспешных попытках создать новую; постепенном скатывании к алкоголизму или наркомании. Многие жертвы посттравматического синдрома заканчивали жизнь в полном одиночестве или даже подвергались травле со стороны соседей, видевших в них обычных психов. Но ведь, напоминает Вальдман, речь идет о тех, кто сполна отдал свой долг обществу, рисковал ради него жизнью, и общество, по его глубокому убеждению, должно отплатить им тем же.

Рассказывается в книге и о том, чти зредка встречаются мошенники, пытающиеся симулировать синдром и поживиться за счет министерства обороны. Но в том и заключается долг специалистов этого ведомства, чтобы отличить семена от плевел, а не относиться к каждому как к симулянту, как это было в случае с Саидианом.

* * *

История Ицика Саидиана значительно активизировала и деятельность амуты "Ло мафкирим пцуим бэ-шетах" ("Не бросаем раненых на поле боя"), которая уже давно занимается помощью бывшим военнослужащим, страдающим посттравмой. В частности, амута помогает обратившимся за помощью установить, действительно ли речь идет о посттравматическом синдроме, или о чем-то другом, и если диагноз подтверждается, содействует в сборе необходимых документов и подаче просьбы об инвалидности в министерство обороны. А еще предлагает разработать индивидуальную реабилитационную программу, включающую сеансы психотерапии, круглосуточную психологическую поддержку, помощь в поисках работы и т.д. Кстати, в качестве одного из способов реабилитации активисты амуты рекомендуют людям с синдромом завести собаку или, по меньшей мере, регулярно общаться с собаками — с этой целью при организации создан замечательный собачий питомник. Амута также проводит сеансы групповой психотерапии, выезды с семьями на природу и многие другие мероприятия.

Трагическая история Ицика Саидиана подвигла руководителей амуты на новый проект — создание своего рода санатория, или, как называют это инициаторы проекта, "деревни отдыха", в которой в течение месяца подопечные смогут получить различные реабилитационные процедуры.

Словом, сказать, что для этих людей в стране ничего не делается, безусловно, нельзя. Обещанная Биньямином Нетаниягу специальная программа министерства обороны по оказанию помощи бывшим военнослужащим, страдающим от посттравмы, пока так и не начала реализовываться. Но бюрократических препонов на пути получения ими инвалидности действительно стало меньше, и это уже немало.

"Новости недели"



* * *

После недели оптимизма по поводу состояния Ицика Саидиана, 13 октября врачи вновь сообщили об ухудшении его состояния. Об этом написал сайт NEWSru.co.il со ссылкой на "Мако".

С конца сентября врачи снижали дозировку седативных препаратов, чтобы вывести его из состояния медикаментозной комы. На прошлой неделе его сестра сообщила журналистам, что он впервые после случившегося смог ее поцеловать. Тогда она говорила, что то, как быстро восстанавливается ее брат, стало для всех сюрпризом.

Инвалиды без инвалидности

Добавить комментарий