Счастливый случай

0

Не мной первым замечено: с годами становится все труднее предвидеть, в какие глубины воспоминаний погрузит тебя та или иная информация. С возрастом оказывается все больше свободного времени для того, чтобы вспоминать былое, но вот события и даты волны памяти причудливо переплетают, не путая их при этом, а как бы нанизывая на тематические стержни…

Семен ШИХМАН, доктор медицинских наук (Холон)

 

Прошедшим летом выходцы из СССР-СНГ вспоминали, что 80 лет назад, 22 июня, в самый долгий день в году, началась Великая Отечественная война. Для моего поколения это одно из самых страшных детских воспоминаний. В том числе и для лучшего друга Анатолия Полищука. Вспомнил о нем в этот день еще и потому, что его отец Моисей Соломонович достойно воевал на фронте, а мама — врач Лидия Исааковна — выполняла свой долг в тылу. В послевоенные годы они обосновались в Ужгороде. А незадолго до памятной даты из этого закарпатского города пришло сообщение: вандалы надругались там над могилами на том самом еврейском кладбище, где похоронены родители Толи…

Меня это потрясло и вызвало в памяти другое кладбище в другой стране — одно из захоронений советских граждан в Германии, где покоится и моя мама. Вспомнил в связи с этим и своих добрых знакомых, немецкую пару, — Ильзе и Вольфганга Шверин, — которая сделала всё возможное, чтобы благоустроить и сохранить это советское кладбище в Германии. И решил, что просто обязан рассказать о них.

А начну повествование с той самой далекой уже даты… В первый же день нападения нацистской Германии на СССР гитлеровские лётчики бомбили латвийский город Даугавпилс, где стояла воинская часть отца. Лишь через две недели после начала бомбёжек он смог посадить нас в последний эшелон, увозивший семьи военнослужащих на восток страны. И тем самым спас от неминуемой гибели жену и сына.

Маме тогда было 25, а мне — немногим более полутора лет. Во время эвакуации, преодолев опасный и долгий путь, мы оказались на Северном Урале, в городе Кирове, где нас и нашло первое папино письмо с фронта. В ответ мама отправила ему своё послание, вложив в него нашу фотокарточку.

Климат в местах, куда мы попали, сырой и очень холодный. У мамы развился ревматизм, врачи рекомендовали ей перебраться в более теплые края. Так в начале 1942 года мы оказались в Челябинске.

В это время началось контрнаступление Красной армии: на ржевско-вяземском направлении, где находилась дивизия моего отца, произошло одно из самых кровопролитных сражений той войны. Там в боях полегли почти 200 тысяч красноармейцев.

Отцу повезло уцелеть, хотя он воевал на самом переднем крае. Об этом я узнал много позднее: в архиве Министерства обороны СССР сохранился документ, из которого следует, что "…объединённый отряд разведчиков в составе разведывательной роты 33-ей стрелковой дивизии и военкома батальонного комиссара Шихмана Моисея Шульковича совершил новый смелый рейд в глубокий немецкий тыл. Он продолжался с 3 по 11 августа 1942 года". За мужество и смелость, проявленные во время крайне рискованной операции, отца наградили орденом Красной Звезды.

В 1943 году родители мамы разыскали нас и позвали к себе в Оренбургскую область. Там на станции Каргала мы около двух лет жили в землянке вместе с бабушкой и дедушкой.

Отец прошёл всю войну. Был дважды контужен, ранен осколком в голову, но вернулся в строй. В должности начальника политотдела артиллерийской бригады дошёл до столицы Третьего рейха. За отвагу и доблесть, проявленные при штурме Берлина, в числе десяти особо отличившихся офицеров папа был награждён почётным орденом боевого Красного Знамени, о чем писала всеармейская газета "Бей фашистов!"…

* * *

Память переносит через пятьдесят с лишним лет. Октябрьским вечером 1996 года самолёт из Москвы приземлился во Франкфурте-на-Майне, где я пересел на поезд до города Гейдельберга.

Там, в женской клинике университета имени Рупрехта и Карла — старейшего и одного из наиболее престижных вузов на территории современной Германии (основан в 1386 году) — мне предстояла двухмесячная стажировка. Спонсором выступила DAAD, германская служба по обмену студентами и преподавателями университетов из разных стран. Я был включен в эту программу как профессор Алтайского государственного медицинского университета (город Барнаул).

Поезд приближался к Гейдельбергу, шёл сильный дождь, и я спросил на немецком попутчицу: далеко ли от здания вокзала находится стоянка такси? Оказалось, что ее встречал муж, и она любезно предложила подвезти меня до университетской клиники. Хотя было уже довольно поздно, а доброжелательным немцам предстояло ещё добираться в соседний город…

Когда мы доехали, в знак благодарности я подарил им сувенирную бутылочку алтайского бальзама. А они записали мне свои имена и номер домашнего телефона, пригласив к себе в гости. Мы тепло распрощались: кто мог предположить, что это случайное знакомство перейдёт в многолетнюю искреннюю дружбу?!

На следующий день передо мной распахнулись двери одной из старейших в Европе женских клиник, где работали знаменитые врачи. В то время ею руководил профессор Гюнтер Бастерт. В клинике для меня создали оптимальные условия, обеспечив всем необходимым, включая жильё. С раннего утра и до позднего вечера я мог заниматься в библиотеке, затем присутствовать в операционной, участвовать во врачебных конференциях и так далее. Пролетевшие два месяца были для меня настоящим "профессиональным пиршеством", обретенные знания и опыт очень пригодились в дальнейшей работе.

И, разумеется, очень важна для меня была возможность посетить могилу мамы. Кладбище находилось в противоположной, восточной части Германии, в городе Гальберштадте…

* * *

И вновь память возвращает меня в первые послевоенные месяцы. Осенью 1945-го отец перевёз нас с мамой из эвакуации в немецкий городок, где стояла его часть. Наконец-то мы жили вместе, в хороших условиях. Запомнилось, что у меня всегда было вдоволь сладостей и игрушек. Отец был загружен работой, но каждую свободную минуту старался побыть с женой и сыном.

К сожалению, эта семейная идиллия длилась недолго. 2 февраля 1946 года нашу семью постигло страшное горе: скоропостижно скончалась (вероятно, от ревматической тромбоэмболии) мама. Она ушла из жизни совсем молодой: ей ещё не исполнилось и тридцати лет…

Командование Группы советских войск в Германии не разрешило отцу её погребение в СССР. Так последнее пристанище мамы оказалось рядом с городом Гальберштадтом, у подножья заросшей лесом горы.

Туда я и добирался в конце октября 1996-го. У сотрудников вокзала никакой информации о старом советском кладбище не было. Мне посоветовали обратиться к водителям такси. И через четверть часа я был уже на месте.

На одной из плит братского захоронения было выбито имя моей мамы, даты ее рождения и смерти — "Бася Шихман, 1916-1946". Я всплакнул, возложил на могилу цветы, постоял, мысленно общаясь с мамой, и пошёл к ожидавшей меня машине…

Вернувшись в Гейдельберг, вновь окунулся в повседневность стажировки. Дни были забиты до предела, а вот вечерами было одиноко. Вспомнились доброжелательные немцы, любезно подвозившие меня от вокзала до клиники, и я им позвонил. К вечеру следующего дня они приехали ко мне и увезли к себе домой.

В их небольшой, но уютной квартире был накрыт стол для ужина. Среди разных яств неожиданно увидел мацу, которую многие считают главным еврейским блюдом. А ведь до того мы ни разу не говорили с радушными хозяевами о моей национальной принадлежности…

В тот незабываемый вечер общаться нам помогали словарь и атлас мира. Постепенно мы всё больше узнавали друг о друге. Мы были из одного поколения, во время войны они тоже были детьми, многие из их семей погибли. После капитуляции Германии оказались в Западной зоне. Несмотря на трудные послевоенные годы, смогли получить образование: Ильзе стала фармацевтом, а Вольфганг — инженером. По вероисповеданию они оказались протестантами, с делегацией своей общины дважды побывали в Израиле.

Я, в свою очередь, рассказал им о своей семье, поведал, что живём мы в Сибири, в Алтайском крае, в краевом центре Барнауле, расположенном южнее Новосибирска. Мои жена и сын тоже врачи. А цель приезда в Германию — не только стажировка в области медицины, но и большое желание посетить могилу мамы. Ильзе и Вольфганг сразу попросили дать координаты кладбища, где она похоронена (это примерно в пятистах километрах от их дома).

После этого вечера Шверины каждый выходной приезжали, забирали меня, чтобы показать близлежащие города, дворцы, музеи, кирхи. Пару раз я даже ночевал у них. На прощанье мы обменялись адресами, и я, переполненный новыми знаниями и впечатлениями, вернулся на Алтай.

Общение продолжалось — через письма, телефонные звонки, интернет. Супруги, навещая родных в городе Галле, по дороге всегда делали остановку в Гальберштадте: они посещали советское воинское кладбище, ухаживали за могилой мамы. Дважды письменно обратились в мэрию Гальберштадта: просили обербургомистра города уделить внимание советскому кладбищу, зарастающему крапивой и бурьяном, позаботиться об его благоустройстве и обеспечить охраной. В мэрии обещали заняться данным объектом, и, как показали дальнейшие события, слово свое сдержали.

Ильзе и Вольфганг обратились также к руководству Бундесвера. И здесь их обращение нашло поддержку.

* * *

Как уже упомянул, наша дружба продолжилась в заочном формате (почта, телефон, интернет): вскоре после возвращения из Германии я написал письмо супругам Шверин, и они откликнулись. А спустя пару лет Ильзе и Вольфганг приехали в гости к нам на Алтай. Они были совершенно очарованы природой и людьми Западной Сибири. Чтобы наши гости могли познакомиться и с европейской частью России, мы устроили им пятидневную поездку с экскурсиями в Санкт-Петербург.

Через некоторое время из Германии пришла горькая весть: Илзе скончалась после тяжелой болезни. Мы выразили глубокие соболезнования Вольфгангу, а наше общение с ним продолжилось.

В 2001 году мы с женой репатриировались в Израиль, где к тому времени уже жил наш сын с семьей. И все эти два десятка лет наши контакты с семьей Шверин, которую теперь представлял один Вольфганг, продолжаются.

А недавно произошло нечто, что заставляет поверить в чудеса. Отправленное Вольфгангом из Германии письмо шло в Израиль два месяца (пандемия!), и к нам оно попало точнехонько в День Победы — 9 мая 2021-го. Кроме красиво украшенного текста в большой конверт была вложена масштабная фотография полностью реконструированного того самого советского кладбища рядом с городом Гальберштадтом, сделанная с помощью дрона, что называется, "с высоты птичьего полета". По этому снимку можно было судить, какие объемные работы были проведены на месте последнего упокоения моей мамы…

Решил выразить свою искреннюю признательность людям, сделавшим всё, чтобы увековечить память моей мамы и захороненных там людей, а также организации DAAD, благодаря которой прошел двухмесячную стажировку и познакомился с этой замечательной парой. Кратко написал об этом в посольство Германии в государстве Израиль и получил уважительный ответ, в котором, в частности, говорилось:

"С большим интересом прочли Ваше письмо… о стажировке в 1996 году в Гейдельберге и о том, как Вы познакомились с семьей Шверин. Особенно порадовала помощь Бундесвера в восстановлении советского кладбища в Гельберштадте, где нашла последний приют Ваша мама…"

* * *

Вот уже более четверти века продолжаются наши контакты с семьей Шверин из Германии. За это время мы стали как родные, и я не раз размышлял: есть ли какая-то закономерность в том, что случайная встреча в вагоне поезда с ныне уже покойной Ильзе переросла в многолетнюю дружбу наших семей?

Ответ на этот вопрос неожиданно сформулировал для себя недавно во время прощального приезда в нашу страну канцлера Германии Ангелы Меркель — ее последнего визита в этой официальной должности. "Железная дама германской политики", как ее называют во всем мире, родилась в Гамбурге через девять лет после окончания войны. Она уже не принадлежит к поколению немцев, которые пережили гитлеровский период, она из "бэби-бумеров" — послевоенных детей с их новыми взглядами на мир, кто во многом сформировал общество, в котором мы живем сегодня. И хотя чета Шверин формально принадлежит к предыдущему поколению "детей войны", Ильзе и Вольфганг росли и воспитывались уже в послевоенной Германии. В сознании таких, как они, Холокост остается особым событием, за которое германское государство несет и будет нести историческую ответственность.

Не просто для формальности канцлер во время визита многократно подчеркивала: несмотря на преступления нацистов в отношении еврейского народа двум странам удалось построить хорошие отношения, и это является "счастливым случаем" (именно так дословно перевели высказывание Меркель на иврит и затем — на русский).

Полагаю, таким же счастливым случаем стала моя встреча в Германии с замечательными людьми, положившая начало нашей многолетней дружбе…

Автор выражает признательность Исаю Фуксману за помощь в подготовке фотоиллюстраций к печати

"Новости недели"

Гениальный изувер, спасший человечество

Добавить комментарий