Французы, говорившие на идише

0

Знаменитая майса от Зиновия Гердта под микроскопом

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

Игорь ЛЕВЕНШТЕЙН

 

Мы решили повнимательнее посмотреть на одну популярную в еврейском сегменте интернета историю.

Два обстоятельства побудили меня разобраться в этом сюжете. Во-первых, годы советской молодости, когда приходилось иметь дело с дозированной, цензурированной, тенденциозно отобранной информацией – не имея полной и системной картины. Вследствие чего выработалась привычка идентифицировать и проверять информацию, особенно усугубившаяся за время работы в СМИ. И, во-вторых, собственный опыт прожитых лет, который показывает, как с годами людей подводит память, и они рассказывают истории, которые не всегда соответствуют тому, что было на самом деле, и противоречат документам и протоколам.

ГЕРДТ ПРОТИВ БОГОСЛОВСКОГО

Сначала рассказ Зиновия Гердта:

«Это был пятьдесят седьмой год. Москва, фестиваль молодежи и студентов.

Толпы иностранцев! Впервые! И приехали пять французских композиторов, сочинители всех песен Ива Монтана: Франсис Лемарк, Марк Эрраль, еще какие-то… Знаменитейшие фамилии! И к ним был приставлен Никита Богословский — во-первых, как вице- или президент общества СССР-Франция, а во-вторых, у него прекрасный французский.

Ну вот. А я тогда играл в Эрмитаже «Необыкновенный концерт», а по соседству выступал Утесов. И так как только от меня, «конферансье», зависело, два часа будет идти наш «концерт» или час двадцать, то я быстренько его отыгрывал, чтобы успеть на второе действие к Леониду Осиповичу. Я его обожал.

И вот я выбегаю, смотрю: стоит эта группа – пятеро французов, Никита и Марк Бернес. Он к ним очень тянулся… И идет такая жизнь: Никита что-то острит, французы хохочут. Я ни слова не понимаю, Бернес тоже. И он все время дергает Богословского за рукав:

— Никита, что ты сказал?

Тот морщится: погоди, Маркуша, ну что ты, ей-богу! Через минуту опять хохочут. Бернес снова:

— Никита, что он сказал?

На третий раз Богословский не выдержал:

«Марк, где тебя воспитывали? Мы же разговариваем! Невежливо это, неинтеллигентно…»

Потом он ушел добывать контрамарку – французам и себе, и мы остались семеро совсем без языка.

Что говорит нормальный человек в такой ситуации? Марк сказал:

«Азохн вэй…»

Печально так, на выдохе.

Тут Франсис Лемарк говорит ему на идише:

«Ты еврей?»

Бернес на идише же отвечает:

«Конечно».

«Я тоже еврей», – говорит Лемарк.

И, повернувшись к коллегам, добавляет:

«И он еврей, и он еврей, и он…»

Все пятеро оказались чистыми французами! И все знают идиш!

Марк замечательно знал идиш, я тоже что-то… И мы начали жить своей жизнью, и плевать нам на этот концерт Утесова!

Тут по закону жанра приходит – кто? – правильно, Богословский!

Мы хохочем, совершенно не замечаем прихода Никиты… Он послушал-послушал, как мы смеемся, и говорит:

«Маркуша, что ты сказал?»

А Бернес отвечает:

«Подожди, Никита! Где тебя воспитывали, ей-богу? Мы же разговариваем!»

Это был единственный раз в моей жизни, когда мое происхождение послужило мне на пользу…»

Эта майса от Гердта гуляет в интернете последних лет десять. А недавно мне попалась версия этой истории уже от Никиты Богословского. Ее источник – статья Григория Розинского «Еврейские друзья Никиты Богословского» (еженедельник «Секрет», 2010).

Григорий Розинский, журналист-репатриант из Белоруссии, с 1990 года живший в Петах-Тикве, пишет:

«С Никитой Владимировичем Богословским мне довелось в Израиле встречаться дважды – в 1993-м, когда ему исполнилось 80, и в 2002-м после концерта в Петах-Тикве, где он выступал вместе с композитором Оскаром Фельцманом».

И приводит такой рассказ Богословского:

«Вскоре после войны я, как председатель общества «Франция-СССР» пригласил в Москву группу французских композиторов и шансонье. На встречах со мной были Дунаевский, Утесов и Бернес. А я, кроме роли концертмейстера, выступал как переводчик, французским владею с детства. За кулисами мои друзья замучили меня: «А что он сказал? А что ты ему ответил? Переведи, Никита, что они хотят?» К счастью, отвлек меня директор ЦДРИ Борис Филиппов. Не помню, что он предложил, по какому поводу пошли мы к нему в кабинет…

Возвращаюсь. И вдруг вижу, в коридоре стоят трое французов и без переводчика беседуют с Дунаевским, Утесовым и Бернесом. Прислушался. Говорят на непонятном мне языке. Шутят, смеются! Вот так номер! «Что он тебе сказал?» – спрашиваю у Марка, когда услышал вопрос молодого шансонье Джо Дассена.

– Ага! – воскликнул Бернес. – Теперь ты у нас попляшешь. Переводить буду я!

– На каком языке вы говорите? – вскричал я. – Почему я ничего не понимаю?

Дунаевский расхохотался и шепнул мне на ухо:

– На идише! Все трое французов – евреи!»

Как видим, здесь при общей фабуле с майсой Гердта имеет место ряд серьезных расхождений. У Гердта дело происходит во время Фестиваля молодежи и студентов 1957 года, у Богословского – вскоре после войны. У Гердта место событий – концерт Утесова возле Эрмитажа, а у Богословского – ЦДРИ. У Гердта – французов пятеро, у Богословского – трое, причем у него в компании с Бернесом оказываются Дунаевский и Утесов при наличии отсутствия собственно Гердта…

Читайте в тему:

Театральный роман Зямы Гердта

ШАНСОНЬЕ МОИСЕЕВА ЗАКОНА

Кто же из мэтров врет как очевидец? Скорее Богословский, у которого одним из трех французов оказывается молодой шансонье Джо Дассен. Который родился в 1938 году, а запел в 1964-м. Какое тут «вскоре после войны»? А Дунаевский умер в 1955-м, до фестиваля.

Пожалуй, фантазии стоит списать на преклонный возраст Никиты Владимировича, которому в 2002 году было уже 89 лет. И он имел полное право забывать и путать факты своей богатой биографии. К тому же Богословский, в отличие от Гердта, всегда был склонен к розыгрышам и мистификациям. И с Джо Дассеном он, конечно же, общался во время его визита в Москву, но это было в 1979 году.

А общество «СССР-Франция» было создано в июле 1958 года, то есть, и очень после войны, и даже после фестиваля. Впрочем, еще в 1956-м при ВОКС (Всесоюзное общество культурных связей с заграницей, созданное в 1925-м и в 1958-м преобразованное в Союз советских обществ дружбы и культурных связей с зарубежными странами, ССОД) была создана Секция друзей культуры и науки Франции. И там Богословский наверняка был одним из руководителей. Кстати, первым президентом общества «СССР-Франция» был Илья Эренбург, уроженец Киева.

Итак, положимся на память Зиновия Гердта: среди его собеседников точно были Франсис Лемарк и Марк – только не Эрраль, как неправильно записал кто-то со слов Гердта (понятно, что это запись устной истории), а Эйраль (Marc Heyral).

Франсис Лемарк (1917-2002) от рождения звался Натан Корб. Его отец Жозеф (Йосеф) Корб, дамский портной, был иммигрантом из Польши, а мать Роза, урожденная Эйдельман, была родом из Литвы. Папа Корб умер в 1933 году от туберкулеза, а мама Роза погибла в 1943 году в Освенциме.

Сам Франсис Лемарк (этот псевдоним он взял в 1940 году в Марселе) повоевал в отрядах партизан-маки, побывал в плену и лагере, а после освобождения вступил в армию и закончил войну лейтенантом.

После войны Лемарк сотрудничал и дружил с Ивом Монтаном, а его песня A Paris («В Париже», 1949) стала музыкальной визиткой столицы Франции.

Марк Эйраль был аккомпаниатором у Франсиса Лемарка, который часто и успешно выступал как вокалист, ибо пел очень недурно.

Читайте в тему:

Полина КАПШЕЕВА | Званый ужин с Гердтом

Так же, как и Лемарк, Марк Эйраль (1920-1989) был никакой не Марк Эйраль: он родился в иммигрантской семье как Мариус Гершкович. Его карьера автора песен началась в 1947 году, среди исполнителей его песен были такие звезды, как Эдит Пиаф, Шарль Азнавур, Тино Росси, Ив Монтан, Жюльетт Греко и другие. В свое время очень популярной была песня Эйраля «Мари Визон», которую пел Ив Монтан, а в СССР ее издали на грампластинке в серии «Вокруг света» в исполнении Жаклин Франсуа.

Как видим, в плане неродных имен собеседники были достойны друг друга. Ведь и Бернес был не Марк Наумович Бернес, а Менахем Неухович Нейман, и Гердт был не Зиновий Ефимович Гердт, а Залман Афроимович Храпинович. Но мыслимо ли было представить себе советских народных любимцев с такими экзотическими именами-отчествами? То ли дело петербургский дворянин Никита Владимирович Богословский.

Тут сделаем приятное отступление. За исключением Гердта, родившегося в Витебской губернии, все еврейские персонажи нашего сюжета родились в Украине: Бернес – в Нежине, Утесов (Лазарь Вайсбейн) – в Одессе, а Ицхак-Бер бен Бецалель-Йосеф (Исаак Осипович) Дунаевский – в Лохвице на Полтавщине.

И тут уже я позволю себе выдвинуть гипотезу о французском композиторе, который вполне мог участвовать в московской беседе на идише с Бернесом и Гердтом. Это Норберт Гланцберг, автор таких знаменитых песен, как «Падам, падам» Эдит Пиаф и «Большие бульвары» Ива Монтана.

От рождения он был Натаном, сыном Шмуэля и Малки Гланцберг из галицийского местечка Рогатина (ныне Ивано-Франковская область). Через год после его рождения (1910) семья перебралась в баварский Вюрцбург, где со временем музыкально одаренный Натан превратился в Норберта и учился игре на фортепиано в местной консерватории.

Успешного дирижера, концертмейстера и кинокомпозитора в 1933 году из Германии выдавили нацисты. Гланцберг переехал во Францию и из Норберта стал Норбером – с ударением на втором слоге. Он играл со знаменитыми музыкантами, среди которых был великий джазовый гитарист Джанго Ренар, аккомпанировал известным певцам и певицам, в том числе и Эдит Пиаф.

Повоевав на фронтах Второй мировой, Гланцберг уехал в Марсель, тогдашнюю Республику Виши. Там он снова встретился с Эдит Пиаф, стал ее аккомпаниатором и любовником, и впоследствии написал для нее несколько хитов. Пиаф называла его «дорогой Ноно».

Гланцберг прошел тюрьму и подполье. После войны писал песни не только для Пиаф, Монтана, Тино Росси, Шарля Трене, но также сочинял музыку для кинофильмов. А в последние творческие годы успешно писал классическую музыку, в том числе – концерт для двух фортепиано «Сюита идиш», навеянная романами Исаака Башевиса-Зингера. Умер Норберт Гланцберг в 2001 году.

К сожалению, найти информацию о том, приезжал ли Гланцберг на молодежный фестиваль в Москву, мне не удалось. Но право на гипотезу я оставляю за собой: ведь французов в этой еврейской истории было минимум трое. Так что пусть Гланцберг будет для комплекта.

Теоретически в этой компании мог оказаться и другой еврейский композитор Монтана – Поль Мизраки, автор знаменитой песни «Все хорошо, прекрасная маркиза» и музыки к лучшей киноверсии «Трех мушкетеров» (1961). Но Мизраки был сефардом из Константинополя и идиш знать не мог. Хотя разве это важно для красивой истории, так или иначе имевшей место с участием выдающихся еврейских мастеров эстрады?

«Еврейский обозреватель»

Как Гердт превратился в… Берту

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

Добавить комментарий