Виктор ШЕНДЕРОВИЧ | Как я теперь живу

0

Записки "иноагента"

 

В целом, считаю, живу я неплохо.

Просыпаюсь поздно, потому что спешить некуда: Россию уже продал, и деньги еще есть. Еще полудрема колеблет границы новой реальности, а в мозгу сама собой, по привычке, начинает ворочаться какая-нибудь русофобская дрянь. Не принизить ли, например, думаю, подвиг советского народа в Великой Отечественной? Или, додремав, начать сразу с ревизии нашей прекрасной истории в целом?

Но к первой чашечке кофе — с малиновым, как правило, круассаном (если просыпаюсь в Париже) или сальмоновым бейглом с сыром "Филадельфия" (если доведется размежить веки где-нибудь в Ванкувере) — приоритеты проясняются, и я, не теряя времени, сразу приступаю к оскорблению ветеранов.

Дело это, надо вам знать, требует недюжинного мастерства и звериной ненависти к России, но всего этого у меня навалом, и к полудню ветераны бывают оскорблены поименно и по самое не могу — особенно те из них, которые пачкали пеленки, когда я выходил по возрасту из комсомола.

Ближе к обеду я как правило оправдываю нацизм. Нацизм, как теперь хорошо известно, особенно близок моей душе, и я счастлив, что могу наконец не скрывать это. Я включаю для настроения Вагнера — и начинаю исходить на свастики. Особенно люблю я заниматься этим делом в Израиле — здесь моей нацистской душонке не так одиноко. Когда нас, любителей Гитлера, собирается вместе десять человек, это называется миньян.

Мой обед вкусен, а послеобеденный сон сладок: мы гуляем в нем рука об руку с моей любимой Мадлен (Олбрайт) и расчленяем, расчленяем, расчленяем Россию… Я просыпаюсь в слезах от счастья.

В этом размягченном состоянии особенно хорошо дается мне распространение заведомо ложных сведений с непременным осквернением памяти павших. Как никто умею я сопрягать словоблудие с аморализмом — и странно было бы не воспользоваться этим в обстановке полной безнаказанности.

Перед закатом, когда прощальный свет умиротворяюще льется на ступени Капитолия, я люблю пройтись по берегам Потомака, чтобы в районе Лэнгли получить инструкции на ночь. Как правило, выбор моих заокеанских хозяев колеблется между дискредитацией миролюбивой политики Путина и циничным разламыванием скреп, и я не могу отказать им в этой малости. В конце концов, мы делаем одно большое грязное дело!

… Вечерний чай с заслуженными печеньками остывает на столике у кровати — вдохновение, накатывающее на меня в этот час, не терпит отлагательств. О, этот сладкий миг, о это любимейшее занятие… Не трогайте меня, не отвлекайте на сексизм и педофилию, все потом! — я занят, я клевещу.

Я называю ворами и убийцами лучших, честнейших людей моего отечества, я нахожу какие-то особенные слова для каждого, б***, из них… Я не усну, пока не опорочу и отечество в целом, не засуну скрюченные пальцы во все язвы его, не расковыряю до крови его святую старину. Только тогда придет недолгий покой к продажной моей душонке, только тогда старина Морфей ударит меня наконец по маленькой злобной голове и отрубит до утра.

…Я проснусь поздно, когда все люди доброй воли уже давно ебашат на благо мира и прогресса — проснусь и буду лежать в слабой полудреме, мучительно пытаясь вспомнить, где нахожусь. В какой именно части света и как далеко от родных Сокольников прячусь от народного гнева и справедливого российского суда…

НАМЕК УЖЕ ПОНЯЛ

Ветераны России — это, конечно, прямо гомерически смешно.

Да я ветеран России, я!

63 года мудохался среди этой пыльной номенклатуры, инструкторов по правильной любви к Родине… Сколько, кстати, лет возбудившемуся — и кто он? "Имя, сестра!"

А впрочем, какая разница. Докопались до майской программы на "Эхе" — стало быть, копали специально, искали на меня новую уголовку. Стало быть, получена отмашка, иначе с чего вдруг…

Ну, я намек уже понял, можно не повторять.

ЛИРИЧЕСКОЕ-НОСТАЛЬГИЧЕСКОЕ…

У каждого времени — свои лысые. И динамика, признаться, пугает.

В 1990-х годах на меня обижался коммунист Василий Шандыбин. Человек он был человек неплохой, не чересчур развитый, но честный. В суд Василий Иванович на меня не подавал — просто громко и искренне обижался за Ленина, Сталина и Зюганова.

В "нулевых" и десятых меня дважды судил уголовным судом столь же лысый и большой, тоже депутат, но уже от ЛДПР, Николай Абельцев, он же "животное йеху". Это был уже чистый уголовник с прихватами — прямо в зале суда грозился отрихтовать мне голову чем-нибудь железным…

Но время не спит, Россия дождалась позднепутинских времен, и Господь, в бескрайней готовности своей снабжать меня лишним жизненным опытом, послал мне третьего лысого обиженного — Евгения Пригожина. Тут уже, как вы поняли, стало мне совсем не до шуток, потому что с убийцами шутки плохи…

И вот я думаю: вдруг я переживу Пригожина? Какого же черта лысого пошлют мне напоследок тридцатые годы этого столетия? Боюсь даже фантазировать.

СОЛГАЛ, КАК ОБЫЧНО

Песков заявил, что мой отъезд — попытка скрыться от суда.

Солгал, как обычно.

От суда будут скрываться они (если, конечно, доживут до поворота исторического колеса, чего мы все им желаем). Нет ни одной тяжелой статьи уголовного кодекса, по которой, в строгом соответствии с законом, нельзя было бы осудить кого-нибудь из этих сукиных детей.

А я просто решил избежать расправы.

Тексты с персональной страницы Виктора Шендеровича в сети Facebook

Марш победобесцев

Напоминаем: позиция авторов рубрик "Автограф" и "Колумнистика" может не совпадать с мнением редакции.

Добавить комментарий