Холокост и национальное самосознание евреев бывшего СССР
Иосиф БЕГУН
Фотографии памятника на месте убийства евреев в Логойске предоставлены автором
"Над Бабьим Яром памятника нет" (Евгений Евтушенко, 1962 г.)
Еврейский вопрос в СССР был подчинен жестким рамкам господствующей идеологии марксизма-ленинизма. Как известно, еще до Октябрьской революции сторонники Ленина объявили, что евреи «не образуют нации» и, придя к власти, приступили к практической реализации этой идеи — ассимиляции миллионов евреев, живущих в СССР. Важным аспектом этой политики было категорическое неприятие сионизма и враждебность к государству Израиль. Танах (Библия), иврит, история еврейского народа оказались под запретом уже в первые советские годы.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Тема Холокоста оказалась в одном ряду с другими запретными основами национальной культуры и национального воспитания. Запрет памяти 6 миллионов евреев-жертв фашизма был одним из многих проявлений советской политики в еврейском вопросе. Первая книга о трагедии 6 млн. евреев Европы — «Черная Книга», написанная по горячим следам войны авторским коллективом под руководством Ильи Эренбурга и Василия Гроссмана, была запрещена решением Политбюро в 1948 г. В деле Еврейского Антифашистского Комитета 1952 года еврейским писателям инкриминировали участие в составлении этой книги. После разоблачения «культа личности Сталина» на ХХ съезде КПСС (1956 г.) никаких существенных шагов по «рассекречиванию» памяти Холокоста сделано не было. Нигде не были поставлены памятники еврейским мученикам нацизма, не издавалась литература. В средствах массовой пропаганды «6 миллионов» были спрятаны под общими выражениями типа «жертвами злодеяний фашистов стали 20 миллионов мирных советских граждан».
В 1960-х гг. советские евреи уже во втором и третьем поколении не имели доступа к национальному образованию и к основам своей культуры. Евреи в СССР были тотально разобщены друг от друга и отрезаны железным занавесом от всех связей с зарубежными общинами. Подобно всем другим запретам евреев лишали памяти (даже простого знания!) и о свежей кровоточащей национальной ране — Холокосте.
Я рос тебе чужим, обиженный народ,
И не тебе я пел в минуты вдохновенья
Твоих преданий мир, твоей печали гнет
Мне чужд, как и твои ученья…
Эти строки еврейского поэта С.Надсона, написанные в конце ХIХ века, отражают и ситуацию советского еврея второй половины ХХ века. Тоталитарная власть добилась своего, мы были чужими своему народу. Результатом национально-культурной деградации могло быть только одно – полная ассимиляция миллионов советских евреев, как это случилось с 10 исчезнувшими коленами древнего Израиля.
Читайте в тему:
Вопрос о том, что явилось решающим фактором движения еврейского возрождения в СССР, которое началось с возникновения небольших подпольных и полуподпольных групп в 1960-х и в 1970-х превратилось в мощное движение за выезд в Израиль, вряд ли имеет однозначный ответ. Распространенное мнение, что извечный антисемитизм был главной причиной, представляется несколько упрощенным. В период после Сталина государственный антисемитизм был весьма умеренным, я бы назвал его «антисемитизм с человеческим лицом». Помимо всего прочего, для советских властей существовала необходимость хороших отношений с Западом. Процент евреев с высшим образованием был заметно выше среднего по стране, большинство евреев работали на квалифицированных должностях в промышленности, медицине, науке.
Мой личный пример весьма типичен. В начале 1960-х я – радиоинженер, аспирант, мне 30 лет, через несколько лет получу степень канд. технических наук. Нормальная работа, успешная карьера. Я не обольщался начет советской власти. Как и многим, мне пришлось многое преодолевать по причине еврейского происхождения. Но, и в нашем (закрытом!) институте процент евреев был очень большой. Советская власть с одной стороны «недолюбливала» евреев, а с другой — нуждалась в еврейских мозгах.
А что было во мне еврейского? «Пятый пункт» в паспорте… и только. Еврейство было чуждо мне, я был чужим ему. Но жизнь была насыщена многим интересным и значительным. В Москве — богатейшая культурная жизнь: театры, кино, музеи… Живи и радуйся! В полном соответствии с марксовым — «бытие определяет сознание», при полном отсутствии национально-еврейского элемента в жизни «советских граждан еврейской национальности» такая ситуация вела к полной утрате национального самосознания, к неизбежной ассимиляции.
Что же случилось? Почему благоустроенный «гражданин еврейской национальности» отказался идти по типичному для советских граждан пути и выбрал путь возвращения к своему народу? (Надо сказать, что подобный вопрос, хотя в иной терминологии, но искренне задавали мне следователи-офицеры госбезопасности на процессе 1982/83 года по обвинению в антисоветской пропаганде). На подобный вопрос нет однозначного ответа. Это был судьбоносный выбор и каждый делал его для себя, исходя из собственных чувств и понимания. В моем случае большая роль в этом выборе принадлежала Холокосту. Ниже, из моих воспоминаний о тех временах.
Говоря о моем еврейском становлении, следует сказать, что немалая роль в нем принадлежала кинофильмам. Вижу недоумение на лице читателя, ведь в СССР фильмы на еврейскую тему в мое время не выпускали. Но в послесталинскую эпоху на экранах страны часто шли зарубежные фильмы. Конечно же, они проходили специальный отбор по критериям советской цензуры… Демонстрировали много фильмов на военную тему, французских, польских, югославских… о подпольщиках, партизанах и в них иногда проскальзывала еврейская тема. То там, то здесь вдруг возникали кадры со сценами еврейских гетто, депортаций, массовых убийств. Иногда это были документальные кадры кинохроники, иногда игровые сцены. И вот эти сцены и эпизоды приковывали к себе мое внимание странным чувством сопричастности.
Откуда оно, это чувство? Что общего у меня, советского еврея, с этими польскими или голландскими евреями, несчастными жертвами фашизма? Но какой-то внутренний голос не давал отстраниться, настойчиво говорил мне: и ты мог быть в этой толпе несчастных в эшелоне смерти, на краю рва, перед газовой камерой… Тебе повезло, что ты родился не в Белоруссии или Украине, где погибла вся наша родня…
Так возникало осознание принадлежности, глубокое понимание, что я один из этого народа с трагической судьбой, но теперь это было позитивное чувство уже не по записи в паспорте (которой я всегда стеснялся). Это глубоко осознанное чувство принадлежности к своему народу шло от сопереживания с невероятными страданиями, перенесенными им. Я все больше задумывался, что для меня значит тот факт, что я — еврей?
Тема памяти Холокоста была важным феноменом национального возрождения уже на его ранней стадии. Евреи Прибалтики в середине 60-х начали посещать места массовых убийств евреев, проводили митинги, убирали территорию, писали коллективные требования о сохранении памяти жертв геноцида, в еврейском самиздате публиковались материалы по Холокосту.
Бабий Яр, символ фашистского изуверства, после войны стал… символом запрета еврейской трагедии. Памятника здесь не было, власти намеривались построить парк отдыха и развлечений (!?).
В середине 60-х здесь стали проходить неофициальные митинги. На одном из них Виктор Некрасов сказал:
«Конечно, здесь расстреливали не только евреев, но только евреев расстреливали за то, что они евреи».
Знаменитый писатель, награжденный за свое творчество орденами, лауреат сталинской (!) премии впал в немилость, был подвергнут остракизму. В 1970-е еврейские активисты приходили в Бабий Яр, чтобы провести церемонию памяти жертв Холокоста. Я участвовал в такой акции в 1971 году, в тридцатую годовщину трагедии.
Нас было 30-40 человек – отказников, приехавших из разных городов. Пешком мы шли в Бабий Яр, сопровождаемые большой группой сотрудников «в штатском». Неподалеку от каменной плиты с надписью: «Памяти 100 000 советских граждан» мы надели кипы, повязали траурные повязки и направились к скромному мемориалу, чтобы возложить венки с траурными лентами на русском и иврите: «Детям Бабьего Яра», «От евреев города Киева», «Вечная память мученикам фашизма». Но не успели мы сделать свои первые шаги, как гебисты начали срывать с нас кипы, с венков — траурные ленты. Окруженные плотной толпой гебистов, обобранные во всем, что указывало на еврейский характер церемонии, так мы приблизились к мемориалу. Все, что было связано с памятью жертв геноцида было сорвано, выброшено, растоптано… Ни о каком выступлении в память мучеников фашизма не могло быть и речи.
Отношение советских властей к памяти Катастрофы еврейского народа бросает дополнительный и очень резкий свет на государственную политику ассимиляции евреев в СССР. Но и эта, запрещенная, память о Холокосте играла большую роль в становлении и укреплении еврейского самосознания. Ассимилированный советский еврей, если, так или иначе, прикасался к ней осознавал, что он не «безродный космополит», не «Иван не помнящий родства», что у него есть свой народ, с его тяжкой, трагической судьбой… Так рождался интерес узнать больше об этом народе, таком близком и в то же время незнаемом и потому невероятно далеком… Строки цитированного выше стихотворения, написанные более 100 лет назад, обретали актуальный смысл — сейчас и для каждого:
Но, в наши дни…
Когда твои враги как стая жадных псов
На части рвут тебя, ругаясь над тобою, —
Дай скромно встать и мне в ряды твоих бойцов
Народ, обиженный судьбою!
Автор — бывший узник Сиона в СССР
[nn]
