Не из Рабиновичей

0

Памяти Игоря Свинаренко (1957 -2022)

Лев СИМКИН

 

Он писал длинные тексты, но хотелось, чтобы он написал что-нибудь еще…

Советская журналистика умерла в 90-е, о чем я нисколько не жалел, разве что за одним исключением. Куда-то исчезли большие статьи, фельетоны ли, судебные ли очерки. Хорошим тоном стало публиковать одни лишь крошечные заметки – газета, мол, дает информацию, а остальное — не ее дело. Потом длинные тексты появились вновь, уже другие, и среди их авторов я сразу приметил для себя его имя. Его статьи и взятые им интервью были не короткими, но их хотелось дочитывать до конца. Потом я услышал это имя от Валерия Зеленогорского, которого он, собственно, и ввел в литературу, опубликовав первые его рассказы в своем журнале.

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

В общем, подсел на него уже лет двадцать как, с удовольствием одолевая длиннющий «Ящик водки», один, другой, третий. Правда, в фейсбуке, он отделывался немного издевательскими сообщениями о дороге в сельпо. Как и любой уважающий себя журналист, считал наше тут времяпровождение пустоватым занятием, полагая, что место хорошего текста – лишь СМИ, а если нет подходящего СМИ, пусть будет дорога в сельпо.

… Журналист – это слово давно уже не звучит гордо, скорее, наоборот, и потому хорошего журналиста так и тянет назвать писателем или, в крайнем случае, публицистом. Он, ясное дело, и был писателем, но прежде всего — журналистом, только и всего, правда, одним из самых лучших.

ОТ РЕДАКЦИИ

Любопытно, что Игоря Свинаренко, несмотря на его не особо кошерную фамилию, считали евреем некоторые лица еврейской национальности и антисемиты, которые зачисляют в иудеи всех, кто им не по нраву. На самом деле к еврейству отношения он не имел. О чем и написал в 2012 году в публикации "Углеводородный телец" (gazeta.ru). Вот фрагмент, посвященный этой теме:

"— Ну как же тебе не стыдно? – наехал на меня великий скульптор Эрнст Неизвестный. – Как ты можешь отказываться от своей еврейской мамы и еврейской бабушки? Да это же позор!

Началось все с невинной его какой-то мысли, куда он вставил реплику «мы с тобой, два аида, конечно же, понимаем…» Я в скобках ему тогда ответил, что при всем уважении и к нему лично, и к его этносу в целом – я не еврей. В ответ он просто взорвался:

— Да я же художник! Я же вижу все! У тебя в глазах вся вековая скорбь еврейского народа! Ты — точно из наших.

Я начал было оправдываться и бормотать что-то про своего деда по материнской линии, станичника с Кубани, у которого был профиль, что у твоего Пастернака (не путать: не как у Бориса Натаныча из издательства «Время», а у его однофамильца, нобелевского лауреата), и про цыганщину, которая шла по отцовской линии, в рамках которой и моего старика, ныне покойного, называли Будулаем, хотя и тут дело темное, поди знай, каких кровей актер Волонтир, исполнитель той заметной роли.

И Эрнст Иосифович таки перестал меня отчитывать. То ли поверил («разве эти глаза могут врать?»), то ли решил, что нет смысла спорить. Он, кажется, был первым, кто меня так вот, пардон, «окрестил». Ну и дальше пошло-поехало:

«Видно, что вы наш человек. Как изящно вы замаскировались! Никто ж и не подумает! А раньше какая у вас была фамилия?» «Рабинович», — шутил я, но кто ж в наше время способен оценить хорошую шутку!

И люди начинали задавать наводящие вопросы типа: «А вы из которых Рабиновичей?»

И еще:

"В этих ленивых, больше в шутку, перепалках у меня родился даже и вот какой аргумент: да если б я был еврей, то при Советах еще уехал бы из, казалось бы, бесконечного и тупого брежневского совка – в какой-нибудь Нью-Йорк, по израильской визе, застряв по пути в Вене или под Римом и, как говорится, перекомпостировав билет… И вот можно подумать: тогда-то, допустим, был смысл бы в этом; а сейчас-то зачем?! Записываться в евреи? Когда все прошло? Тем более будучи чистым гоем?"

* * *

Свинаренко был человеком мира. И блистательным журналистом. Таких нынче в мире единицы…

А из Рабиновичей он, из Будулаев, из Ивановых-Петровых-Сидоровых, из Смитов-Джонсонов-Веллингтонов, — значения не имеет.

Тяжелая болезнь унесла его жизнь. Под занавес ему пришлось пережить еще один удар – уничтожение города, в котором он родился, превращение прекрасного Мариуполя в руины.

* Заголовок дан редакцией.

Маша Пивоварова умерла раньше Виктора Топаллера

Добавить комментарий