Дочь из прошлого

0

Непростой выбор Арье А.

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

Петр ЛЮКИМСОН

… Звонок из Москвы раздался поздно вечером, когда Арье с женой укладывались спать.

"Папа?! — услышал он в трубке обычного телефона. – Это я, Лиля, твоя дочь. Мне нужна твоя помощь".

"Кто вы? – переспросил Арье. – Вы уверены, что не ошиблись номером?"

Хотя знал, что, вероятнее всего, никакой ошибки нет. Все последние 32 года он время от времени думал, что скажет, когда прозвучит этот звонок, и, не находя ответа, вновь и вновь откладывал его поиски на потом. И вот сейчас надо было что-то отвечать…

Впрочем, давайте откажемся от мелодраматических штампов, поскольку речь идет о вполне реальной истории, герой которой — Арье А. решил поделиться с автором этих строк своей непростой дилеммой именно потому, что оказался на перепутье.

Началась эта история в 1982 году в одном из южных городов России, когда Арье звали Леонидом, и носил он самую что ни на есть русскую фамилию, с которой, не будь у него столь характерной еврейской внешности, вполне мог бы сойти за своего.

— Отец умер, когда мне было девять лет, — рассказывает Леонид. – Мать через два года вышла замуж за очень хорошего русского человека. Отчим относился ко мне как к родному, я ему за многое благодарен. Когда пришло время получать паспорт, он убедил меня взять его фамилию и национальность, чтобы жить легче было. Кстати, своей настоящей фамилии я никогда не скрывал, всегда представлялся сначала под фамилией отчима, а затем добавлял: "На самом деле такой-то". Многим казалось, что я шучу, потому что моя еврейская фамилия словно взята из анекдота.

До 28 лет Леонид, по его словам, вел жизнь обычного советского холостяка. Успешно делал карьеру, став одним из ведущих инженеров строительного треста, неплохо играл на пианино и гитаре, был душой компании и жениться не спешил. А в 1982 году он встретил Анастасию, Настю, и эта встреча, как тогда казалось, перевернула его жизнь. Насте было 19 лет, она училась на втором курсе института, внешне само совершенство – длинноногая блондинка с точеной фигуркой и длиннющей косой, вдобавок знаток поэзии и живописи, любительница театра, чрезвычайно острая на язык, с которой было невероятно интересно. Леонид подчеркивает, что последнее обстоятельство сыграло решающую роль, поскольку в общении с красивыми девушками у него недостатка не было. Привлекло еще и то, что Настя успела прочитать много книг о "правильном сексе", была очень продвинутой в этом вопросе, а это в их городе было редкостью. Словом, он влюбился. Без памяти. И настал день, когда он, как в фильмах, опустился перед Настей на колено и попросил стать его женой.

"Встань! – велела она. – Не пачкай наши брюки!"

Настю не смущало, что он был евреем, даже импонировало. Да и родители ее показались Леониду милыми интеллигентными людьми. В том 1982 году они и поженились. А в 1983-м родилась Лилечка…

Читайте в тему:

Северный Поток-2: eвpeйская тема

— Какое-то время мы жили в двухкомнатной квартире родителей Насти, спали – вы не поверите! – на матрасе, уложенном прямо на пол в гостиной, и каждый вечер с нетерпением дожидались, когда ее родители закончат смотреть телевизор и уйдут в свою спальню. Но я еще до женитьбы встал в очередь на жилье, и вскоре после рождения дочери мне не без вмешательства отчима дали большую ведомственную двухкомнатную квартиру. Причем почти в самом центре города, в доме очень добротной, как у нас в городе говорили, сталинской застройки. После переезда у нас часто собирались гости, Настя вела себя, как настоящая хозяйка светского салона из французских романов, и мне это очень нравилось. В те дни я был счастлив. Единственный минус – моя работа была связана с частыми командировками по области для приема объектов, но разлука лишь усиливала мое чувство к Насте.

Так продолжалось до тех пор, пока однажды бывшая близкая подруга жены не сказала мне, что Настя мне изменяет, что в мое отсутствие в нашей квартире происходят дикие оргии с участием местных цеховиков и партийных боссов, а дочку на это время она сплавляет к теще с тестем.

"На самом деле твоя Настя – обычная проститутка. То есть не обычная, а очень дорогая. Как ты думаешь, откуда у нее деньги на шмотки, которые она носит?! Она ведь не работает, а на твою зарплату в 250 рублей, поверь, такие вещи из "Березки" не купишь!" Разумеется, я не поверил, ведь нет врага злее, чем бывшая подруга. Но червячок сомнения намертво вгрызся в мозг, и я решил проверить. Не стану рассказывать, как именно я это сделал, скажу лишь, что подруга оказалась права. Настя даже не отпиралась, поскольку это было бессмысленно. Только вдруг вмиг переменилась и заявила, что я – тряпка и ничтожество и другого отношения не заслуживаю.

Дальше, как вы понимаете, последовал развод. Отсудить у Насти квартиру не получилось, она все же была ведомственной. Но бывшая жена прекрасно знала мое слабое место: я очень любил дочь, и она отвечала мне тем же. Поэтому мне было заявлено, что если я хочу регулярно встречаться с Лилей, то должен платить не назначенные судом алименты, а 120 рублей в месяц – это, если вы помните, была в те годы более чем солидная сумма. Выхода у меня не было, и я согласился. При этом приходилось выслушивать бесконечные причитания тещи о том, какой я подонок, и "куда теперь Настеньке деваться с еврейским ребенком?!". Впрочем, теща и раньше позволяла себе антисемитские выпады в мой адрес, просто я им не придавал значения.

Спустя полтора года после развода, в 1988-м, я встретил мою нынешнюю жену. Ей довелось пережить похожую историю – поймала мужа на измене, и у нее был сын. Она была еврейкой, что для меня вдруг стало важным.

К концу восьмидесятых, если вы помните, из магазинов начисто исчезли продукты, все надо было покупать в кооперативных лавках или на рынке, жизнь заметно подорожала. Настя стало требовать увеличения "алиментов", а когда я отказался, стала всячески препятствовать моим встречам с Лилечкой: меня просто не пускали в дом к теще с тестем, где большую часть времени проводила моя дочь. Помню, как однажды я позвонил к ним, в трубке раздался голос Лили: "Папа?", — и я заплакал.

Ну, а в 1989 году мы засобирались в Израиль, и Настя заявила, что даст мне разрешение на выезд, если я выплачу ей всю сумму алиментов, которая полагается до 18-летия дочери, и еще 10000 рублей сверх того. Для меня это были немыслимые деньги, но с помощью родителей жены и друзей мы их нашли, и Настя все подписала.

В 1990 году мы приехали в Израиль. Поселились в Рамат-Гане, и я стал ходить на лекции по иудаизму в Бней-Браке. Фамилию отца вернул еще до отъезда, а здесь изменил и имя. Так началось наше возвращение в лоно религии. Постепенно все у нас сложилось: мы с женой нашли работу по специальности, родили здесь шестерых детей, у четверых старших, включая сына жены от первого брака, уже свои семьи, так что грех жаловаться…

По словам Арье, на начальном этапе репатриации невозможность видеться с дочерью горела в его сердце, как незаживающая рана. Спустя год он попытался выяснить, что происходит с Настей, но общие знакомые рассказали ему, что она с родителями и Лилей переехала в Москву и с тех пор не подавала о себе знать. Арье обратился за советом к раввину, спросил, стоит ли ему заняться поисками дочери, и тот ответил: "А зачем? Все, что эта женщина от тебя требовала, ты уже заплатил, а значит, никаких обязательств ни перед ней, ни перед дочерью не имеешь. Просто забудь".

И Арье забыл. Или почти забыл – рана затянулась, но время от времени воспоминания о прошлом накатывали, и Арье гадал, как там все сложилось у Лили, чем она занимается, вышла ли замуж и т.д. Но наваждение проходило, и он снова обо всем забывал. И вдруг этот ночной звонок из Москвы и незнакомый голос в трубке: "Папа?! Я твоя дочь Лиля. Мне нужна твоя помощь…"

— Как вы понимаете, найти меня было совсем непросто: людей с моим именем и фамилией в Израиле десятки тысяч. Под прежней фамилией меня никто не знает. Но Лиле это как-то удалось — через дальних наших знакомых в Москве, у которых есть дальние знакомые в Израиле и так по цепочке. Едва услышав ее голос в трубке, я подумал, признаваться мне или не признаваться в том, что я это я. Мелькнула мысль, что она решила пойти по стопам матери и хочет денег. Решил, что дам ей какую-то не слишком крупную сумму – при условии, что она забудет номер моего телефона и больше никогда не станет напоминать о себе. Но дело оказалось совсем в другом…

— И в чем же?

— Деньги, как выяснилось, ей не нужны. Там были какие-то перипетии с матерью, в которые она не стала особенно вдаваться, но в целом у нее все сложилось хорошо. Закончила журфак МГУ, работает ответственным секретарем в какой-то газете, замужем, двое сыновей — старшему уже 17, заканчивает школу, второй на год младше. Но сейчас ей нужно срочно уехать из России, вот она и вспомнила, что папа у нее еврей. Но каких-либо документов, которые это подтверждают, у нее нет. В ее свидетельстве о рождении вписана моя прошлая фамилия, а в графе "национальность отца" – "русский". Она обратилась в "Натив", но там только развели руками… Но сотрудник этой организации подсказал, что проблему можно решить, если я подтвержу, что Лиля моя дочь, а анализ ДНК укажет на наше родство. Когда я сказал, что не вижу причин, по которым должен ей помочь, она возразила: "Допустим, я тебя совершенно не интересую. Но ведь это – твои внуки! Родная кровь! Неужели тебе безразлична их судьба?!"

С тех пор Арье вот уже больше недели ломает голову над тем, согласится ли на прохождение анализа для подтверждения родства.

— Мы оба прекрасно знаем, сколько за последние тридцать лет в Израиль приехало неевреев… В конце концов, все эти годы мы с Лилей прекрасно жили друг без друга. Она не предпринимала никаких усилий, чтобы меня разыскать, а теперь нате вам – "Мне нужна твоя помощь!" Без вопросов о том, что у меня происходит, как я жил все это время. Может, я вообще бомжую на тель-авивской центральной автостанции! Но потом вспоминаю ее голос в телефонной трубке тогда — "Папа?!" Ведь она не могла знать, кто звонит, но очень ждала именно моего звонка, а стало быть, любила меня не меньше, чем я ее в те дни. Да, она меня не искала, но ведь и я ее не искал! И потом, легче ведь найти иголку в стоге сена, чем человека с моими реквизитами в Израиле, а она – нашла! Имею ли я право отказать ей в помощи, ведь она все же в каком-то смысле моя дочь, и ее дети действительно мои внуки?! И мы все знаем, что происходит сегодня в России.

Мы обменялись номерами мобильных телефонов, она прислала мне по "Вотсапу" фотографии с мужем детьми. Я смотрел на эти снимки и сознавал, что они меня совершенно не трогают. Чужие люди, не имеющие ко мне, сегодняшнему никакого отношения… Все думаю, не случится ли так, что вскоре после приезда в Израиль мои внуки нарисуют свастику и напишут слово "жид" на синагоге, в которой молятся мои дети? Это я фигурально выражаюсь, но вы понимаете, о чем я… Так что вы мне посоветуете в этой ситуации?

Признаюсь, я воздержался от какого-либо совета, оставив Арье один на один с его нелегким выбором. Тут уж каждый выбирает для себя.

* * *

Когда этот материал был написан, Арье решил не сдавать тест на ДНК. По крайней мере, пока… Любопытно, что его супруга придерживается по данному вопросу другого мнения: считает, что он должен помочь дочери, – хотя бы в память о любви, которую испытывал к ней, когда та была ребенком.

Автор попросил нескольких своих знакомых, светских и религиозных высказаться о том, что они думают по поводу этой истории и как бы сами поступили на месте Арье.

Марина Ш., 40 лет, медсестра, соблюдает традиции:

— Мне кажется, что Арье совершенно прав. Тот факт, что в течение стольких лет дочь никак не пыталась его разыскать и, судя по всему, до сих пор вообще не интересовалась своими еврейскими корнями, говорит о многом. Ни одна, ни, тем более, ее муж и дети никак не связаны с нашим народом, и им не стоит приезжать в Израиль. Очень скоро они сами это поймут: все здесь для них чужое, все будет раздражать, вызывать отторжение и неприятие, а затем, возможно, и ненависть. Так стоит ли проделывать такой эксперимент?! Но анализ ДНК я бы на месте Арье все же сделала: судя по тому, что он рассказал о бывшей супруге, нельзя исключать, что он не биологический отец Лили. В этом случае все остальные вопросы отпадают сами собой.

Раввин Реувен Т., в настоящее время учится на даяна (судью раввинатского суда):

— Насколько я знаю, сегодня в России для многих, особенно для мужчин призывного возраста, оставаться небезопасно. То есть речь в каком-то смысле идет о жизни и смерти. И если у кого-то есть возможность помочь людям спастись, ему следует это сделать – и неважно, идет ли речь о евреях или неевреях. А в данном случае это все же его дочь.

Да, понятно, что поскольку ее мать – не еврейка, то и она тоже. Но это его дочь, так почему бы ему не помочь ей?! Я согласен с его словами о том, что в Израиль в последние десятилетия приехало множество людей, не имеющих отношения к нашему народу, и часть из них ведут себя недостойно. Но ведь статистически приезд еще четырех неевреев уже ничего не изменит. Так что, думаю, Арье стоит еще раз взвесить свое решение.

Раввин Марк-Мордехай А.:

— Это одна из тех ситуаций, в которой человек, прежде чем принять решение, должен спросить у своего сердца. Я бы хотел обратить внимание на один аспект: по действующему закону эта женщина и ее семья имеют право на репатриацию и обретение израильского гражданства. То есть, если бы не некие проблемы с документами, она могла пойти в "Натив" или Сохнут и вскоре бы сходила с мужем и детьми с трапа самолета в Бен-Гурионе. Таким образом, она не намерена ловчить и обманывать, просто хочет реализовать свое законное право. Однако так получилось, что возможность реализации этого права оказалась зависимой от воли ее отца. То есть, по сути дела, он превратил дочь в свою заложницу, сознательно препятствуя исполнению закона. Разумеется, человеческого закона, по которому его за это можно осудить, нет. Поэтому я и сказал: он должен обратиться к своему сердцу и, если он действительно религиозный человек, то задуматься над тем, какое его решение наиболее угодно Всевышнему.

Натан А., программист, светский:

— Будучи убежденным атеистом, я всю свою жизнь гордился своим еврейством и никогда не приветствовал ассимиляцию. Детей от таких браков у нас в Литве называли шейгецами. Лично я всегда выступал против репатриации так называемого третьего поколения, так как на личном опыте знаю, что пресловутые "внуки евреев" ничего хорошего нам не несут. А сейчас уже начали поговаривать о том, чтобы распространить Закон о возвращении на четвертое поколение. Так давайте просто пускать всех желающих, чего уж там!

Что касается утверждений о том, что пребывание в России сегодня якобы связано с опасностью для жизни, то это чистой воды спекуляция. Судя по вашему рассказу, старшему внуку Арье мобилизация в ближайший год не грозит, а за это время, надеюсь, нынешняя ужасная война закончится. А с ее окончанием у этих людей исчезнет и желание приезжать в Израиль.

Елизавета Т., программист, соблюдающая традиции:

— Я думаю, это вопрос, который следует решать внутри семьи, посторонним вмешиваться и, тем более, давать свои советы и оценки не стоит. Но если честно, мои симпатии на стороне дочери Арье. На мой взгляд, человек не должен вот так разрушать все мосты между собой и своим ребенком. Особенно если ребенок просит о помощи, а ты ему реально можешь помочь. Мне кажется, Арье поспешил с решением, но оно, как я поняла, слава Богу, не окончательное. Возможно, ему просто не следует спешить, а стоит поближе познакомиться с дочерью, о которой он не слышал тридцать лет, узнать, как она жила все это время, насколько они близки или далеки по взглядам на жизнь и т.д. Как я понимаю, для нее вылететь сейчас из России проблематично, а для Арье проблема поехать туда – цены на билеты зашкаливают. Но ведь в наши дни есть "Скайп" и "Зумм", так что никаких препятствий для общения лицом к лицу нет.

Семен З., пенсионер, "вязаная кипа":

— Знаете, у меня лично на основе вашего рассказа сложилось не очень лестное впечатление об этом вашем Арье. Начнем с того, что некогда он сам выбрал не только фамилию отчима, но и его национальностью А это уже предательство. Помните, у Левитанского: "Я не склонялся в темноте над Торой, не слушал в синагоге мудреца, но не менял фамилию, которая досталась мне от деда и отца…"? "Не менял фамилию", хотя и была такая возможность, – там это был поступок, и мы все это помним. Арье ваш этой проверки не выдержал и сам создал ловушку, в которой оказалась его дочь. Он говорит, что она никак не связана с Израилем и еврейским народом? Давайте будем откровенны: а кто вообще был связан прежде, чем сюда приехать? Единицы! Большинство ехали не сюда, а оттуда, это общеизвестно, и уже здесь многие открывали для себя свет Торы, у них появлялось ощущение причастности к своему народу и его истории. Кто сказал, что такое ощущение не может возникнуть у внуков Арье, когда они окажутся в Израиле? Что они в итоге не пройдут гиюр и не станут большими евреями, чем некоторые из нас. Нам не дано знать, почему Всевышний столько лет ждал и именно сейчас побудил эту семью приехать в Израиль. А для Арье, возможно, это и есть одно из главных испытаний, через которые ему предписано пройти в жизни. И кто он такой, чтобы решать за Бога?!

Разумеется, с любым из этих мнений можно поспорить. И пусть каждый читатель решит для себя, какое ему ближе…

"Новости недели"

Болотный апокалипсис

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

Добавить комментарий