А был ли хор?..

0

Актеры стиснуты между рядами зрителей и небольшим подиумом, на котором неубранные, неряшливые  столики – как будто в захудалом кафе или вагоне-ресторане поезда. Да это поезд и есть, все события спектакля происходят  в поезде

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

Инна ШЕЙХАТОВИЧ

Фото: Илья Гласман

 

Хорошо умирает пехота,
И поёт хорошо хор ночной
Над улыбкой приплюснутой Швейка,
И над птичьим копьем Дон-Кихота,
И над рыцарской птичьей плюсной.
И дружит с человеком калека:
Им обоим найдётся работа.
И стучит по околицам века
Костылей деревянных семейка –
Эй, товарищество – шар земной!

(О. Мандельштам)

Злободневность и многозначительность – вот два огня, два маяка, манящие творцов в густом тумане творческих поисков. Театр – а наша речь о театре! – в этом первый следопыт. И современные скорости, и сила творческих прожекторов впечатляют. Нет преград на извилистом маршруте создания произведений искусства. Втиснуть в классику, в старый добрый стиль Шиллера или Шекспира  — нынешние войны, социальные конфликты и наиболее острые темы, которые обсуждают (или изобретают) газеты – самое то, что требуется. Зрители иногда считывают аллюзии, понимают реминисценции, открывают для себя ларчики-ремарки, а иногда и нет. Но режиссеры творят и пробуют.

Я не позволю себе усомниться в правомерности этой нынешней тенденции театрального искусства, хотя многозначительность меня немного напрягает. Вот показали в театре «Тмуна», — в нашем андеграундовском, молодом, горячо и динамично ориентированном на остроту и новизну пространстве, — спектакль «Гибнет хор». Это первый на моей  памяти спектакль, который идет на русском языке  с ивритскими субтитрами.  Ансамбль, представивший эту работу, называется «Fulcro». Режиссер Дарья Семина. Материал – очень жесткий, эффектный. Пьеса Аси Волошиной, которая возвращает нас к временам Первой мировой войны, многоголоса и полифонична.

В зале – молодые, вдохновенные зрители. Их много. Они готовы сопереживать и воспринимать. Причем все сценическое действие происходит в баре-буфете «Тмуны». Актеры стиснуты между рядами зрителей и небольшим подиумом, на котором неубранные, неряшливые  столики – как будто в захудалом кафе или вагоне-ресторане поезда. Да это поезд и есть, все события спектакля происходят  в поезде.  Война, поезд, идущий сквозь ночь, разруху, безнадежность и бездорожье  – не так ли выглядит основной символ и квинтэссенция-блиц всего, что с нами, землянами,  случилось? Да и сами участники, создатели спектакля «Гибнет хор» — выглядят заложниками и жертвами бушующей безжалостной гидры, чудища по имени война.

Медсестра, прошедшая войну, позже ставшая профессиональной  писательницей, Софья Федорченко собрала впечатления и рассказы воинов, побывавших в мясорубке Первой мировой, и в 1917 году опубликовала книгу «Народ на войне». Фрагменты, эпизоды из этой книги вошли естественной тканью в пьесу и в спектакль.

«В настоящей трагедии гибнет не герой – гибнет хор». Эту максиму, этот афоризм нередко цитировали различные интеллектуалы. Иосиф  Бродский любил ее приводить в разных текстах и по разным поводам. Упрямо и убежденно. В современном мире трагедии, похоже, уравновесились, — или они всегда были такими? Мрак и мракобесие идут рядом, звучат в унисон.

Актеры, которые вышли к зрителям в спектакле   «Гибнет хор», попытались всколыхнуть, задеть за живое, поднять аудиторию из повседневной размеренности и относительного покоя пластиковых стульев, из уюта видимой цивилизованности на Голгофу испытания войной. Выдернуть публику из рутины.

Эта задача оказалась сложной, почти непосильной. Текст подается аффектированно. Речи персонажей звучат какими-то толчками. Временами даже невнятно (хорошо, что есть субтитры — можно было поймать ускользающую мысль). Присутствие реального, не метафорического хора – не помогает, музыкальная плазма спектакля нарочито смята, словно сплюснута  в сумбур и звуковую кашу. На каком-то этапе зрителям сообщают, что будет музыкальная пауза. И она возникает. Ничем не заполненная пустота. Мигает свет. Многозначительно струится время в рамках театрального действия.

Рассказывая историю военного врача-офтальмолога, создатели спектакля, по-видимому, рассчитывали на такую же многозначительность – и зрелище показалось до кокетства, до стона лишенным простоты и логики. Страшные факты и трагические события, горестное беззаконие войны и её бесчеловечность оказались упрятанными за сложными снобистскими ухищрениями. Мысли теснятся, хотя формы вроде бы много. Актеры принимают картинные позы. Темпоритм не выдержан. Паузы манерны. Прожевав трагедию; кусочками, толчками и сегментами ее исполнив,  актеры уходят. Тишина. Многозначительная. Финал не обозначен. Публика не сразу понимает, что свиток дочитан.

Возможно, такова цель, сверхзадача: показать, что всё не завершено, всё обречено длиться. Война никогда не закончится. Будут смерти, будут калеки, слезы, сироты. Мы все – тот хор, который в трагедиях всегда  приносят и будут приносить в жертву. И подлинная трагедия в том, что идущие строем, согласные, трусливые, совместно поющие – и есть самая высокая точка, самая страшная позиция убийства-самоубийства…

Что ж, в израильском театре «Тмуна» показали спектакль на русском языке. Это позитивно и оптимистично. И несомненно важно. Его некоторые слабости, хаотичность, невыстроенность и манерность — можно счесть просто иной формой, иной,  не органичной для русскоязычного зрителя стилистикой театра. Это другой театр. И в нём другой хор.

Девочка и луна

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

Добавить комментарий