Левиафан

0

"Объяли меня воды до души моей, бездна заключила меня…" (Иона, 2:6)

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

Сурен КАРАПЕТОВ

Иллюстрации: IsraGeo.com

 

Утро не задалось. Снова моросящий дождь, черные облака, зависшие над городом. Ныла поясница. Ишиас, полученный в окопах прошлой войны, напоминал о себе резкими уколами боли.

Постанывая и приволакивая левую ногу, Йон медленно прошаркал в туалет. Завтрак, приготовленный служанкой, остался почти нетронутым. Выпив кофе, Йон натянул мундир, поправил ленточку ветерана и критически осмотрел себя в зеркало. Настроение — настроением, а служба – службой. Комендант Особой территории должен всегда выглядеть на все сто.

У дверей кабинета уже стояли навытяжку трое заместителей с черными папками в руках. Йон очень любил этот четкий порядок.

"Странно, — снова промелькнула у него в голове та же самая мысль, которая появлялась каждый раз, когда он видел эти три затянутые в мундиры фигуры, — ведь до войны я был всего-навсего простым делопроизводителем. А сегодня эти лощеные офицеры тянутся передо мной в струнку. Неисповедимы пути Господни!"

Один за другим офицеры входили в кабинет. Сухие цифры. Принято столько-то "единиц". Убыль – столько-то. Выбраковка – в пределах обычного процента. Отгружено на отправку… Вчера немного больше, чем ранее.

Йон вопросительно изогнул бровь.

— Не дотягиваем до плана 150 "единиц", — ответил офицер на взгляд начальника. – Я распорядился увеличить на этой неделе количество на 5 процентов в день.

— Хорошо, — кивнул Йон. – Продолжайте.

Список материалов для стройки, продовольственные накладные, просьбы об отпусках, список поощрений и взысканий сотрудников, отчет начальника службы охраны, топливо… Вся эта бюрократия его ничуть не утомляла. Она ему нравилась. Система работала как часы, а это – главное. Подписывая бумаги, Йон испытывал чувство собственной значимости в том общем деле, которое являлось одним из стержней государства.

— Завтра прибывает большая партия новых "единиц", — Йон посмотрел на офицеров.

— Самая большая за последние три месяца. Все ли готово к приему? В прошлый раз были недочеты в службе приемки и контроля.

— Недостатки мы учли, господин комендант. Количество приемщиков увеличено, но люди работают на износ. Часть приемщиков не получали выходных уже третью неделю.

Йон недовольно взглянул на начальника службы приемки.

— Это возмутительно! Вы должны строго соблюдать правила. Людей надо беречь. Это наше главное достояние! Распорядитесь, чтобы после приемки этой партии был организован выезд на природу, с ночевкой, с семьями. И проверьте, что с оплатой внеурочных.

— Есть, господин комендант!

Он недолюбливал этого офицера. Не было в нем той четкости и скрупулезности, которые так импонировали Йону, например, в начальнике службы отправки. Может быть, еще и потому с последним сложились хорошие отношения, что до войны тот был таким же мелким служащим, как и он сам. Тихий, спокойный семьянин, отец троих очаровательных дочурок, выращивавший в свободное от службы время превосходные гладиолусы.

— Хорошо, господа, все свободны. Готовьте свои службы к завтрашнему дню. Важно, чтобы все прошло в лучшем виде.

* * *

Двадцать пять лет назад Йон вернулся с войны опустошенным человеком. Его призвали в армию прямо со школьной скамьи, и после короткой подготовки в учебном лагере оправили в самую мясорубку. Батальон, в который попал молодой солдат, за неделю почти перестал существовать. Из пяти сотен человек осталось пятнадцать почерневших от гари, выплевывающих кровавую кашу от отравляющих газов, с безумным блеском в глазах. Йон попал в госпиталь в маленький тыловой городок. Всего за месяц он успел забыть, что есть на свете белые простыни, девушки, тишина и пение птиц за окном с занавеской.

Ранение было легким, и, спустя десять дней он снова оказался на передовой.

Судьба берегла его. За три года войны – два легких ранения. Он оставался жив даже тогда, когда из всего подразделения возвращались из боя единицы. Он не понимал, ради чего он воюет, но старался делать это на совесть. Исполнительный, никогда не впадавший в истерию, невысокого роста, с длинной винтовкой за спиной и огромном для него боевом шлеме, он вызывал у командиров добродушные улыбки. Может поэтому они не скупились на награды этому маленькому солдатику.

Война закончилась оглушительным поражением. Все, ради чего миллионы людей гибли под снарядами, были разорваны на куски, похоронены заживо в окопах, выпотрошены вражескими штыками, задушены газами – все это оказалось зря. Страна лежала в руинах, свирепствовали голод, болезни, а победители, сытые, хорошо одетые и вооруженные, проезжая по оккупированным городам и деревням, ухмыляясь, бросали со своих грузовиков огрызки хлебных корок побежденным.

* * *

Йон вернулся домой. Ни специальности, ни работы, ни друзей… Все его школьные товарищи погибли на фронте. Он был единственным счастливчиком из класса, кто вернулся с войны. Его боевые награды никого не впечатляли, превратившись в блестящие побрякушки, которые невозможно было даже обменять на хлеб.

Помог бывший командир, устроивший Йона писарем в государственную контору. Маленькая должность, скромный паек, копеечная зарплата. Но многие не имели и этого.

Страна медленно поднималась из руин поражения. Отменили карточки. Стали появляться предметы роскоши. Государственная служба стала престижной.

Его родители умерли во время войны. Каждый день он отправлялся на службу, занимался бумагами, вырос из писаря в делопроизводителя. Женился на однокласснице, тихой милой девушке из предместья. Раз в год они отправлялись на море в отпуск. Из-за отравления газами Йон не мог иметь детей, и супруги смирились с этой бедой, взяв на воспитание девочку из приюта.

Он возмужал, стал солиднее. У него даже появилось брюшко, что его немало огорчало.

Он никогда не интересовался политикой. Нет, он ходил на выборы, опускал бюллетень, голосуя за консерваторов. На очередную годовщину войны его приглашал на прием бургомистр, и Йон сидел в президиуме, потея в неудобном парадном мундире, выданном ему для таких случаев Организацией ветеранов, поблескивая своими наградами. Их у него оказалось больше всех в городе, что вызывало зависть председателя ветеранского союза. Но все это никак не влияло на его размеренную и спокойную жизнь.

Все резко изменилось пять лет назад, когда в результате выборов главой государства стал бывший сержант, с которым Йон когда-то лежал в госпитале на соседней койке. Йон помнил его, контуженного взрывом, заикающегося от последствий ранения, вечно голодного и воровавшего хлеб в госпитальной столовой. Врачи говорили, что голод этот – результат военного психоза.

Сейчас, глядя на фотографии в газетах, Йон видел перед собой не того молоденького сержанта, а реального политического лидера. Уверенный взгляд, волевой подбородок, полувоенный френч. Голос, доносившийся из радиоприемника, звенел металлом. Никакого заикания. Четко, конкретно и по делу.

Как-то в разговоре за еженедельной кружкой пива с сослуживцами, Йон обмолвился, что лично знаком с Лидером, так нынче называли бывшего сержанта. Все насмешливо переглянулись, никто ничего не сказал, но это его задело. И он, сам того не ожидая, написал письмо Лидеру, где напомнил о "славных денечках на больничной койке".

Ответ пришел быстро. Лидер тепло вспоминал и те дни, и самого Йона, шутливо напомнив ему о безуспешном ухаживании за медсестрой.

На следующий день он отнес письмо на службу, прочитав его вслух перед всеми скептиками.

Ну а потом наступили странные времена. Страна снова начала готовиться к войне. Молодое поколение, не нюхавшее пороха, активно маршировало по улицам, тыловые служаки "вспоминали" боевые подвиги, генералы превращали свои поражения в невиданные победы. В газетах началась настоящая истерия. Одно было непонятно – как при таком количестве героев, уничтожавших врага тысячами, Страна проиграла войну?

И ответ был найден.

Предательство.

Нас предали! – кричали газеты.

Нас предали!! – визжали на митингах отсидевшиеся в тылу интенданты.

Нас предали!!! – взвывали домохозяйки.

Нас предали…

И предатели нашлись. Каждый день печатались разоблачительные материалы о "Тех", кто предал Страну тогда, во время войны.

И среди этих имен Йон, сперва с удивлением, а потом с пониманием, видел имена тех, кто жил рядом с ним по соседству, кто лечил его в госпитале, кто учил его в школе, кто работал вместе с ним в конторе.

Потом парламент принял Закон, который запрещал "Этим" людям работать в государственных учреждениях, владеть крупным бизнесом.

И Йон понимал, что это, наверное, справедливо. Не могут предавшие однажды не предать второй раз. Страна сейчас только начала подниматься из руин, и кто знает, быть может они снова нанесут удар в спину?

Одним из уволенных по новому Закону был и начальник Йона. Нет, он не был в списках предателей, но он был из "Них", из тех, кто составлял большинство предавших Родину.

Должность начальника, памятуя о личной дружбе с Лидером, тут же предложили Йону.

Сперва он даже растерялся. Но все были так любезны, говорили ему такие слова, что он согласился. Принимая должность у предшественника, Йон видел, как у того тряслись руки, бегали глаза, как он постоянно поправлял галстук и воротничок. Йон пытался его успокоить, говоря о том, что увольнение — это не самое страшное. Ведь многих предателей уже изолировали от общества. Но тот его не слышал.

Через месяц вышел новый Закон. Лидер, обеспокоенный судьбой семей предателей (ведь они-то не виноваты!) и их близких, приказал переселить всех в особые районы, дабы оградить от гнева добропорядочных граждан. Все это было временной мерой, объяснялось в газетах, до тех пор, пока не успокоятся страсти, связанные с разоблачениями.

И многие дома в городке опустели. На место бывших жильцов заселили простых работяг из предместий.

А потом позвонил бывший командир, то самый, который сразу после войны устроил Йона на работу, спасая его от голодной смерти. Он напомнил об этом, потом попросил о личной встрече. В кафе, где они встретились, командир расплакался, увидев Йона, но взяв себя в руки, он придвинулся ближе, и горячим шепотом поделился своей бедой.

Оказывается, еще до войны, он женился на девушке из "Этих", кого сейчас называли предателями. И сейчас ее, и их общих детей и внуков, должны отправить на Особую территорию. Его самого, помня о подвигах во время войны, пока не трогают, но потребовали отказаться от семьи. Он слышал о том, что Йон знаком с Лидером, и просит написать тому письмо, может быть, в виде исключения, им позволят уехать за границу, а не на Особую территорию.

Письмо Лидеру Йон так и не написал. Кто он такой, чтобы вмешиваться в дела государства? Законы принимают для того, чтобы их выполнять, а не искать лазейки для нарушений. Больше его бывший командир никогда не звонил.

* * *

Ситуация вокруг Страны накалялась. Победители в войне явно не желали, чтобы Страна снова встала на ноги. Ширились разоблачения новых предательств, саботажа, и, каждый раз выяснялось, что в них активную роль играли "Эти". У них были связи в международных структурах, банках и компаниях. Они старались захватить весь мир, и как базу выбрали именно Страну, больше всего пострадавшую в войне. Как писали газеты, "Они" травили детей в больницах, заставляли девушек торговать собой, всюду протаскивали свои интересы, капиталы, заставляя людей все больше и тяжелее работать. А самое главное – "Они" хотели уничтожить всех, кто не принадлежал их кругу, или превратить в своих рабов. Единственным, кто посмел бросить вызов "Этим", был Лидер, и его партия.

И Йон начал задумываться о том, чтобы вступить в эту партию. Ведь, в конце концов, ему тоже небезразлична судьба Отечества.

И однажды утром, Йон написал заявление. Теперь вместе с орденскими планками он постоянно носил на груди и значок члена партии. Он больше не стеснялся своих наград, ведь получил он их в борьбе за Родину. Бургомистр стал еще более приветлив с ним, приглашая не только на протокольные мероприятия, но и на частные вечеринки. Сослуживцы теперь слушали все, что говорил Йон, без улыбок и перемигиваний. Из мелкого клерка он превратился в уважаемого человека, и даже начальник Департамента частенько советовался с ним по разным вопросам. В основном по вопросам лояльности тех или иных служащих. И Йон стал замечать, что брошенное им легкое сомнение в адрес кого-либо из сослуживцев назавтра превращалось в приказ об увольнении.

Читайте в тему:

Весельчаки из Освенцима

* * *

Однажды утром радио взорвалось бравурными маршами. Не в силах сдержать ненависть к мирному и счастливому развитию Страны, соседняя держава гнусно напала на пограничный пункт, убив несколько солдат. В ответ армия перешла границу, ставя целью обезопасить соотечественников и положить предел гнусным провокациям.

Снова война. Но на этот раз война справедливая, очищающая и возвышающая. Сводки с фронта пестрели победными реляциями, количеством пленных и трофеев, занятых городов и районов агрессора. Да, это была настоящая победа, которую так долго ждало Отечество!

Лидер безостановочно выступал по радио, призывая остальные страны к благоразумию, говоря о том, что нет угрозы большой войны, но "Эти" снова подняли шум. Под их давлением народы всего континента были снова втянуты в войну.

Так говорила официальная пресса, и Йон ни на секунду не сомневался в истинности сообщений.

Однажды ему позвонили прямо на службу и попросили прийти в отделение партии. В кабинете секретаря парторганизации Йона приветливо встретили сам секретарь и высокий господин, который являлся представителем службы контроля Особых территорий.

Предложение было простым и сложным одновременно. Его спросили, готов ли он послужить Отечеству, и предложили снова надеть мундир. Учитывая его боевые ранения, награды, и непризывной возраст, Йону предложили стать комендантом небольшой Особой территории, неподалеку от родного города. Работа чисто административная – учет, организация, руководство небольшим, но дружным коллективом. Количество предателей и врагов, увы, не уменьшается, и посему создаются новые Особые территории, а это – контроль и высокая ответственность. Ну и, конечно, не менее высокое доверие.

Через неделю Йон в новом мундире с присвоенным ему, рядовому запаса в виде исключения высоким офицерским званием, выехал к месту службы. Работа и вправду, была не особо тяжелая. Самому Йону не было необходимости даже заходить на Особую территорию. Для этого были подчиненные.

Как быстро уяснил себе Йон, его работа была действительно исключительно административной. Учет, учет и еще раз учет. Особая территория принимала новые партии "единиц", как теперь называли "Этих" в документах. Поэтому работы хватало.

Надо было утрясать вопрос с выделением новой территории, строительством помещений для содержания, охраны для того, чтобы разгневанные граждане не причиняли вреда содержащимся на территории "единицам", транспорт, питание, постройка новой железнодорожной ветки…

Война, между тем, вроде бы закончилась, страна-агрессор была повержена, но остальные страны мир не заключали. Боевые действия велись вяло, война снова стала позиционной.

Для Йона окончание активных боевых действий стало облегчением. Поставки "единиц", доставляемых на Особую территорию, стали регулярными, без резких всплесков, как во время наступательных действий. Появилось время перевезти семью в аккуратный домик коменданта, построенный неподалеку от Особой территории. Жена высадила цветы, дочь пошла в последний класс местной школы.

Пользуясь привилегиями коменданта, но согласно инструкции, Йон взял одну "единицу" женского пола для помощи жене. Жила "единица" во дворе, в специальном сарайчике. На ночь ей снимали наручники. Глядя на "единицу", Йон иногда задумывался, что раньше он и представить себе не мог, насколько велика разница между "ними" и людьми. Выглядела "единица" вполне как привлекательная женщина, но, как написано в Законе и инструкциях, сходство это чисто внешнее. Главное не оболочка, а нутро, ибо души у "единиц" не было.

Вспоминая всех известных ему "Этих", Йон обнаруживал в их действиях именно такие признаки, которые свидетельствовали об "Их" отличии от человека.

Читайте в тему:

Гиена Аушвица и прочие волчицы фюрера

* * *

Война разгорелась с новой силой. И снова настали хлопотливые дни. Приемка, сортировка, размещение. Места снова стало не хватать. Йон ломал голову над тем, как втиснуть еще большее количество "единиц", не нарушая при этом инструкции по их содержанию. Вдобавок к этому из-за скученности и перенаселения Особой территории стала в полный рост опасность эпидемии, которая могла затронуть не только "единицы", но и людей. Да и за возросшую из-за болезней убыль "единиц" тоже могли по головке не погладить.

Губернатор отказывался выделять дополнительные земли, аргументируя это экономической целесообразностью, и Йон в отчаянии подумывал обратиться к Лидеру, но не стал этого делать, понимая, сколько забот на нем сейчас, когда идут наступательные операции.

Когда, в очередной раз Йон мучительно решал паззл по размещению еще двух тысяч "единиц", которые должны были привезти завтра, секретарша принесла ему циркуляр из Центрального управления Особыми территориями (ЦУОТ). В нем предписывалось создать производственную площадку по "отправке" излишков "единиц".

На шести листах циркуляра плюс десять листов чертежей и спецификаций, подробно разъяснялось, как именно должны "отправляться" "единицы", что делать с полученным после "отправки" материалом, какова производительность, смета и численность персонала. Йона восхитила автоматизация всего процесса, предусматривавшая минимум привлечения людей. Технические документы Йон отправил заместителю по строительству, это его епархия, а сам вызвал к себе одного из офицеров для проведения беседы по поводу назначения на должность зама по отправке.

Вскоре прибыл инструктор из ЦУОТ, который помогал в строительстве и подготовке персонала. И вот, через два месяца Йон впервые ступил на Особую территорию, в отгороженный от всех остальных участок, где принял участие в открытии цеха отправки. После перерезания ленточки и легкого фуршета он сразу уехал в рабочий кабинет, откуда отправил доклад о начале работы цеха.

Теперь появились новые заботы. Материал, получаемый из отправленных "единиц", проходил полную переработку. Произведенные мясные консервы, снабженные этикеткой "Тушеная баранина", отправлялись на захваченные у врагов территории для снабжения местного населения и союзных войск. Костная мука шла на поставки фермерам, мыло тоже уходило на оккупированные территории. Остальное также утилизировалось, принося рентабельность производству.

Как выяснилось, население захваченных у стран-агрессоров земель было чем-то средним между людьми и "единицами", поэтому для их нужд материал, полученный из "единиц", вполне подходил.

Нехватка рабочих рук, связанная с продолжающейся войной, потребовала от Йона поставок "единиц" для работы на заводах и фермах. И с этой задачей он блестяще справился. Налаженная система приемки позволяла сразу отсортировать те "единицы", которые шли на отправку, от тех, которые могли еще производительно работать. В качестве поощрения "единиц" самым трудолюбивым выдавали консервы, произведенные на Особой территории.

Светлая полоса была омрачена смертью жены. Несмотря на то, что Йон дал ей в помощь "единицу", жена продолжала сама возиться по хозяйству. Позже ему стало известно, что жена часто обращалась с "единицей" как с человеком, и даже называла ее не по номеру, а по имени.

Однажды, когда "единица" должна была нарубить дров для парового котла, она не смогла найти топор. Жена полезла на верхнюю полку на складе чтобы помочь "единице" отыскать колун, но сорвалась со стремянки и упала, ударившись головой о стеллаж. "Единицу" после этого, конечно же сразу отправили в цех, а Йон погрузился в тяжелую меланхолию.

Но, к его чести, надо сказать, что по нему этого не было видно. Все также он был чисто выбрит, все также сверкали его орденские планки и значок члена партии. Он мужественно переживал свое горе, вызывая сочувственные переглядывания подчиненных.

А потом его настиг новый удар.

Приехавший из столицы специальный офицер сообщил, что в результате очередной рутинной проверки было установлено, что сирота, удочеренная Йоном, и его покойной ныне женой, является "единицей", и отправлена на ближайшую Особую территорию, коей командует сам Йон. Завтра она прибудет на территорию. В руководстве не сомневаются в Йоне, считая, что этот случай служит подтверждением способности "Этих" мимикрировать под людей.

Понимая, что начальник приемки знает ее в лицо, и не желая ставить его в неудобное положение, Йон сразу же предложил прибывшему офицеру заменить своего подчиненного и провести приемку поступающих и их сортировку. Позже он совершенно случайно узнал, что эта "единица" была отправлена в цех.

* * *

И вот сегодня ишиас, головная боль, поясница, дождь… И как прикажете с этим всем бороться?

Йон потер спину через жесткое сукно мундира. Он и сам уже второй год не был в отпуске. Может, махнуть на все рукой, да поехать на воды, тем более что врач давно советовал…

А что, первый заместитель – человек толковый, не карьерист, такой подсиживать не станет, работу знает, справится. Отдохнуть недельку, попить минералочку, массаж, электрофорез, прогулки по лесу, мягкие тапочки вместо сапог…

Йон попросил соединить его с ЦУОТ.

"Сегодня же попрошу отпуск, с понедельника. И – отдыхать!" – мысли внезапно унесли его далеко, в еловый лес, где он любил прогуливаться с женой так давно, еще до войны…

* * *

Он даже не удивился тому, что его нашли.

За прошедшие после войны двадцать лет нашли почти всех.

После поражения Йон уехал на побережье, где его никто не знал, и снова устроился делопроизводителем в маленькой рыболовецкой артели. Скупые на слова и эмоции рыбаки никогда не спрашивали Йона о его прошлом. Тем более, что в городок этот он попал после того, как его машину перевернуло взрывом авиабомбы, так что выглядел он обычным беженцем, маленьким, лысоватым, в больших роговых очках с треснутым стеклом. Йон забрал у погибшего водителя документы, благо они были почти ровесники, и под его именем жил все эти годы.

Скромный служащий, непьющий, он приглянулся вдове, потерявшей мужа и всех сыновей на войне. Двухэтажный коттедж на берегу, необременительная работа, небольшая, но достаточная зарплата, хорошая и работящая жена. На горизонте уже маячила пенсия.

И вот, они постучали в дверь.

Уже по стуку Йон понял, кто это и зачем они здесь.

Подслеповато щурясь, Йон читал ордер на арест:

"Согласно уложения номер… По обвинению в статье… Йон… Он же господин… Подлежит аресту и препровождению…"

Жена испуганно переводила взгляд с полицейских на Йона и обратно.

— Принеси мой чемоданчик, там, в шкафу, черный с перламутровой ручкой.

Ничего не понимая, жена исчезла за дверью.

– Извините, господа, я могу одеться?

* * *

Суд состоялся через год в родном городе Йона.

Его помнили. Помнили сослуживцы по конторе, помнили многие горожане.

В качестве свидетелей выступала постаревшая секретарша из его канцелярии Особой территории, охранники, и те, кого в свое время называли "единицами".

Кто-то из них рыдал.

Кто-то терял сознание, как и многие из зрителей.

Истерики, крики, плач…

Йон внимательно слушал каждого, просил разрешения на уточняющие вопросы, перечитывал протоколы, тихим и спокойным голосом давал объяснения, отвечал на вопросы прокурора и адвокатов.

Да, он был комендантом Особой территории.

Нет, он никогда не отдавал приказов на убийство и сам никого не убивал.

Нет, он был исключительно администратором.

Нет, он не имел понятия, что "единицы" – это люди. Этого не было в инструкциях.

Он сам пострадал – его приемная дочь погибла на Особой территории.

Членство в партии было обычным явлением. 19 миллионов были в партии.

Он просто выполнял свою работу. Просто выполнял работу. Исполнительно, четко, в соответствии с приказами и инструкциями.

"Этих" вывели из разряда людей Законом. Именно так, с большой буквы. Кто он такой, чтобы не исполнять государственные Законы? Если их не исполнять – наступит анархия и безвластие. Не исполнив маленькую букву Закона, можно открыть плотину хаоса и беззакония.

Нет, он не признает своей вины.

* * *

Свой приговор Йон выслушал так же спокойно, как отвечал на вопросы. И с недоумением смотрел на неистово аплодирующих приговору людей.

Его по-прежнему иногда мучил ишиас…

Автор — израильский гид и журналист, постоянный автор и обозреватель онлайн-журнала "ИсраГео"

Рацпредложение для палача

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

Добавить комментарий