Диско 90-х

0

Музыкальное прощание с юностью

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

Эдуард РЕЗНИК

Ребёнком я очень любил звёзды. Особенно «Звезды зарубежной эстрады».

С ног валился, в торте засыпал, но непременно дожидался-таки конца «Голубого огонька» с ситцевыми доярками и кримпленовыми бульдозеристами, чтобы увидеть, в конце концов, ненавистное загнивающее разноцветье: Бакару, Африка Симона с Джо Дассеном, и прочих Марье Матьёв с Карелами Готами.

Под них и отключался. И ни черта, конечно, наутро не помнил. Зато в школе мог горделиво заявить: «Ну, конечно, смотрел!». И со знанием дела поддакнуть: «Шик-модерн!».

Но то было в конце 70-х — в начале 80-х.

А 90-е прошли для меня в бесконечном угаре: учёбы, работы, сосок, пелёнок, бутылочек. И всё это под кабельное МТV. Так что тамошние звёзды мерцали для меня довольно тускло. И в основном шумовым фоном, заглушавшим детские газики, зубики, истерики.

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

А на днях друзья позвали нас на фестиваль девяностых.

— Идём, — говорят, — на звёзд глянем — приезжают: «Five», «Aqua», «Sonique» «2 Unlimited» и dr. Alban.

А я из всех этих только доктора знаю. Причём уролога. И то, потому что его пальцы тело запомнило.

— А кто остальные? – спрашиваю.

— Ну как? Наша молодость!

Понятно, раз «молодость», надо идти — тем более, что бар там прямо в зале, это я первым делом выяснил.

От цены, конечно, немного пошатнулся, но лицом потрясений не выказал, уточнив лишь:

— Это из-за доктора?

— Да, — ответили мне, – он же швед, а медицина в Европе недешева.

«И сердита…» — вспомнив заботливые пальцы уролога, протянул я кредитную карточку.

А ко дню фестиваля неожиданно рассопливился.

Жена говорит:

— Ну как же мы пойдём, если ты, вон, течёшь, как пэтэушница.

— Но это ж наша молодость! – бодрюсь. — Тем более, что там бар лечебный. И звезды уже оплачены!

В общем, закапался, затампонировался — попёрлись. Ну сколько там, думаю, того концерта? Часа полтора-два – уж как-нибудь сдюжу.

Скуюжу!

Только разогревом два часа мариновали. Два часа, чтоб не ослепли от яркости, нас к тем звёздам готовили.

А до бара, между прочим, метров сто живой, плотно сбитой материи. И пробиваться сквозь ту толщу надо, как стахановцу — только без отбойника.

А пока назад добредёшь, снова уже обратно хочется…

И так, туда-сюда, под тот самый МТV, что десять лет адским фоном фигурировал. Отчего у меня вскоре видения начались: соски, зубки, газики – и всё это только в толпе.

Правда, сопли куда-то делись. Об материю, видимо, вытерлись. С половиной носа.

Короче, когда мальчуковая группа на сцену выскочила, я уже очень разогретый был – градусов на сорок по Менделееву.

Глянул я на тех мальчиков и поплохело мне. Поизносились мальчишки: плешь, обрюзглость, пивные животики – ни дать ни взять наши сантехники. Один только — в розовом — всё ещё живчиком, очень уж энергично микрофон по гланды заглатывал.

А в целом неубедительно. Не ослеп от выступления. Правый глаз только чуть задёргался да отяжелел на ухо – баба какая-то в вязанном топике, фанатка тех сантехников, мне его своим визгом лопнула.

Так что остальных звёзд я уже левой стороной воспринимал.

Бедные, несчастные поп-идолы!

У каждого ярко выраженная ортопедия — радикулиты, артриты с подагрой. Наверняка жуткие разводы за плечами, алименты, депрессии, внуки внебрачные…

Мама моя дорогая! Им бы в пледе кости греть, да перед анонимными алкоголиками былым хвастаться, а они тут, передо мной, корячатся, хрустя сухой промежностью.

Бабушки в латексе… Дедушки в люрексе… Плюмажем все перемазаны, блёстками обсыпаны… С розовыми хвостиками на поседевших бошках… С вымученными улыбками на оплывших физиях… И так себя мучают, и эдак об коленку переламывают.

А подтанцовка, точно издевается — молодые лбы все — девки гнутся, как вербы, галопируют, как лошади. Так и хочется им крикнуть: «Что ж вы старость не уважаете! Усадите женщину!».

От такой своей молодости я вздрогнул внутренне, внешне шарахнулся и ушёл в бар переживать встречу с юностью.

Рыдал там, на сцену не глядючи. Официантке душу выплакивал…

На силу меня доктор Албан выходил.

Вот, что значит, Гиппократ с Асклепием!

Вышел, в белом и тапочках. Покряхтел, потужился. Повздыхал в микрофон с одышкою. Пошамкал что-то невнятное. Ни в одну ноту не попал. Выдохнул сокрушённо: «итц май лайф!». И уковылял за гонораром под прожекторы.

Единственно честный человек!

Правда, никакой ни швед — внешне, по крайне мере. А в остальном — то, что доктор прописал.

Так что уезжал я удовлетворённым. Гештальты все закрыл, юность проводил, газики-пелёнки вспомнил – спасибо и попам, и идолам.

Когда-нибудь в другой жизни обязательно ещё раз встретимся.

Как уверовать

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

Добавить комментарий