Сирийская баллада

0

Разделенная стошекелевая купюра, ставшая пропуском в Израиль

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

Петр ЛЮКИМСОН

Скажем сразу: нам бы очень хотелось представить героев этой истории, супругов Р. и К. под их настоящими именами, но, к сожалению, это категорически запрещено военной цензурой. Оба они офицеры армейской разведки, и на любые детали их деятельности наложен строжайший запрет. Однако им разрешили встретиться с журналистами и поведать историю своей жизни.

Оба супруга родились в Сирии, их семьи знакомы много лет, но любовь между ними возникла уже в армии. А главное в их жизни – это, безусловно, история их алии.

— Я родилась и выросла в еврейском квартале Дамаска, — рассказывает Р. – Там жили не только евреи, было немного христиан и множество палестинских беженцев, которые ненавидели нас, евреев, смертельной ненавистью. Всякий раз, когда в Израиле происходила ликвидация какого-нибудь террориста или антитеррористическая операция, они выплескивали на нас свою злость. Например, палестинские парни поджидали, когда евреи выйдут из синагоги, и бросались на них с ножами. Сирийские власти не только ничего не делали, чтобы защитить евреев, но и всячески поддерживали эти настроения. Думаю, израильтянам очень трудно это понять, но мы жили под гнетом множества запретов. Запрещено было носить какой-либо знак, указывающий на то, что мы евреи. Мужчинам нельзя было покрывать голову. Даже раввины ходили с непокрытой головой, хотя все знали, кто они и чем занимаются. Каждый еврей находился под бдительным надзором "Мухбарат" — сирийской службы безопасности. Отличали нас просто: в документах было записано "мусават", то есть "относящийся к вере Мусы", еврей. Среди прочего евреям было запрещено говорить о политике и даже упоминать имя президента Хафеза Асада – ни в плохом, ни в хорошем смысле. На въезде в квартал находился полицейский участок, и там фиксировали каждого входящего и выходящего…

В то же время, признает Р. многие ее соплеменники в Дамаске были материально неплохо обеспечены. Им была заказана работа на госслужбе, но многие фирмы охотно брали их на работу в качестве менеджеров. Было немало евреев-врачей и удачливых бизнесменов, стоматологи и зубные техники вообще почти сплошь были евреями.

Сама Р., по ее словам, в детстве не ощущала тягот диктатуры и дискриминации. Ей нравилось быть частью еврейской общины, нравились еврейские праздники, кухня. Она училась в начальной еврейской школе, но потом ее перевели в среднюю государственную, и одноклассницы встретили ее очень враждебно. Правда, у евреев в школе были свои преимущества: их освобождали от тех уроков, на которых рассказывали о сирийской армии или правящей партии БААС.

Когда Р. училась во втором классе, ее семья пережила трагедию: по подозрению в пропаганде сионизма и шпионаже в пользу Израиля был арестован и приговорен к длительному сроку заключения отец. Время от времени они с мамой и сестрой ездили к нему в тюрьму на свидания, хотя дожидаться свидания в тюремном дворе приходилось часами, стоя на ужасной жаре, и однажды во время такого ожидания мама от обезвоживания потеряла сознание.

— Арест отца, безусловно, не был совсем уж необоснованным, — признает Р. – Он действительно придерживался сионистских убеждений, много говорил об Израиле, с гордостью рассказывал нам о победах израильтян в войнах, ненавидел режим Асада и не исключено, что позволил себе какие-высказывания вне дома. Дело было еще и в том, что уехать из Сирии в 1980-е годы было невозможно. Не только евреям – никому. С того, кто выезжал за границу, требовали огромную сумму залога. Причем арабам по возвращении ее возвращали полностью, а евреям лишь частично. И еще: евреи не могли выехать из Сирии всей семьей, часть должна была остаться в заложниках. Но в начале 1990-х, видимо, под давлением международной общественности в стране начали происходить позитивные перемены. Неожиданно досрочно освободили отца. А в 1992 году многие евреи получили разрешение на выезд, хотя и обусловленное внесением очень крупной суммы. И многие наши соседи стали уезжать. Только почему-то не в Израиль, а в США. Мы тоже поддались этой волне и в итоге оказались в Штатах. Но отец все время говорил, что он не для того боролся за выезд, чтобы опять жить в чужой стране. И в 1994 году мы репатриировались в Израиль.

Я с детства учила иврит, но здесь выяснилось, что это был другой язык, книжный, а не разговорный, и на то, чтобы освоиться здесь, у меня ушел почти год. Там меня называли еврейкой, а здесь я вдруг стала для одноклассников "арабкой". Это было очень обидно, но я, в конце концов, поняла, что идиотов хватает везде, и обижаться на них не стоит. Зато в армии мое знание арабского очень пригодилось: еще до призыва меня определили в разведку, а вскоре после начала службы послали на офицерские курсы. Как видите, я и сейчас ношу форму и очень этим горжусь. Это великое счастье – жить в свободном еврейском государстве и служить в его армии. Жаль, что отец до этого не дожил, а мне так и не довелось узнать его по-настоящему. И жаль, что многие израильтяне этого не понимают. Впрочем, им ведь не пришлось жить в условиях диктатуры Хафеза Асада.

— История моей алии похожа, но все же чуть сложнее, — говорит К. – Я восьмой ребенок в семье, а всего нас у отца с матерью девять. Все запреты, о которых рассказал жена, дискриминация мне очень хорошо знакомы, я испытал это на своей шкуре, хотя в Израиль, как и она, попал в 14 лет. Дело в том, что наша семья находилась под особым надзором, поскольку мой старший брат в возрасте 21 года сумел нелегально выехать в Израиль. Затем каким-то образом, несмотря на надзор, это смогла сделать и сестра. Отец хорошо зарабатывал, так что мы не голодали, но жизнь в постоянном страхе и унижении была невыносима. Как сказала жена, выехать из Сирии можно было только за большие деньги. Даже для моего отца это была неподъемная сумма, но он все-таки решился заплатить, чтобы с двумя моими братьями поехать в Европу и встретиться там с родственниками, которых не видел почти сорок лет. Это была очень теплая встреча, а потом к ним прилетел из Израиля старший брат и стал уговаривать отца репатриироваться. Отец сказал, что это невозможно, ведь мать и остальные мои братья и сестры остались в Дамаске.

В общем, он вернулся, а через несколько месяцев у одного из моих братьев обнаружилась тяжелая болезнь, надо было срочно делать операцию. В Сирии такую не делали. Отец уже с большим трудом наскреб деньги и подал новую просьбу на выезд. Моментально последовал вызов в "Мубхарат", где у него стали допытываться, откуда взялись деньги на две поездки за границу подряд. Отец начал объяснять, что у него просто нет выхода, жизнь сына дороже любых денег. В конце концов, ему разрешили выезд, и в Европе отец снова встретился с моим старшим братом, который стал убеждать его, что лучше и дешевле всего операцию будет сделать в Израиле. Отец страшно испугался, стал отказываться, ведь если в "Мубхарате" узнают, что он был в Израиле, последствия могут быть ужасными. Но брат, который к тому времени был офицером ЦАХАЛа, сказал, что уже давно многие сирийские евреи посещают Израиль через третьи страны, и никто в Сирии об этом не знает: схема давно отработана, и никакого израильского штампа в его паспорте не появится. Отец так и сделал, а перед возвращением в Сирию брат дал ему половину стошекелевой купюры и сказал, что через некоторое время к нам в дом явится человек, который предъявит вторую половину купюры — это будет означать, что ему можно верить. Он поможет всей нашей семье добраться до Израиля.

Настал день, и человек действительно появился. Он сказал, что доведет нас до самой турецкой границы, оттуда другой проводник нелегально переведет нас на территорию Турции, а уже оттуда нас вывезут в Израиль. Он действительно довел нас до турецкой границы и оставил в каком-то крохотном домике, сооруженном чуть ли не из фанеры. Прошел час, другой, но никакой проводник не появлялся. А вокруг – зима, горы, в нашей халупе почти никакой мебели… Проводник появился только через три дня, и все это время мы тряслись от холода и от страха: граница в какой-то сотне метров, но мы все еще находились на сирийской территории, и если бы пограничники или жители ближайшей деревни узнали, что в летнем домике скрываются евреи, пришел бы нам конец. К счастью, все обошлось. Тайными тропами нас провели через границу, а в Турции у Сохнута все уже давно было налажено. Тем более что отец во время пребывания в Израиле уже заполнил все необходимые бланки.

Ну, а дальше началась обычная жизнь новых репатриантов со всеми ее тяготами. Должен сказать, что государство сделало для нас немало, но и брат с сестрой, и другие родственники, которые уже давно здесь живут, очень помогали. Ну, а сейчас у нас вообще все замечательно. Мы очень довольны тем, как сложилась израильская жизнь. И стараемся служить нашей стране не за страх, а за совесть, так как хорошо знаем, сколько у нее врагов и что они собой представляют.

В заключение встречи Р. и К. признались, что продолжают пристально следить за происходящим в Сирии. Не только по долгу службы, но и потому, что им больно за страну, в которой они родились, и за ее народ.

— На самом деле Сирия прекрасная страна, — сказал К. – Если вы только знали, какая там щедрая земля, сколько удивительно красивых и интересных мест! И как немало там добрых и хороших людей, которые вполне могли бы жить с нами в мире. Все дело в ужасном режиме клана Асад, от которого страдает его собственный народ. В Сирии, к сожалению, все еще остаются евреи. И чем скорее они все до единого окажутся здесь, тем будет лучше для них.

"Новости недели"

Михаил ЛОБОВИКОВ | Забытый "Фархуд"

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

Добавить комментарий