Позади осталась еще одна неделя войны с Ираном, которую мы провели в бомбоубежищах и защищенных комнатах (мамадах). О том, как израильтяне справляются с легшими на их плечи бытовыми трудностями и коротают время в бомбоубежищах, мы поговорили с несколькими жителями Холона, Бат-Яма и Ришон ле-Циона
Петр ЛЮКИМСОН
Галина А., 61 год, инженер:
— Конечно, в эти дни все непросто. Сразу после начала войны босс сказал, что я могу работать из дома. Муж продолжает работу в обычном режим — он техник по обслуживанию кассовых аппаратов, а они, как ни странно, имеют обыкновение ломаться и в дни войны. Так что муж все время в дороге и пока не вернется домой, я очень волнуюсь. Сама я при звуках тревоги спускаюсь в бомбоубежище нашего дома, но два дня в неделю нахожусь у дочери в Пардес-Хане, а у нее есть мамад. Дочь работает старшей медсестрой в больнице в Хадере, и на время ее дежурств, которые иногда длятся больше суток, я сижу с внуками. От нее я знаю, как напряженно, с полной отдачей работают сейчас наши медики. Ну, а что касается пребывания в бомбоубежище, то знаете, что я вам скажу? Не было бы счастья, да несчастье помогло. У нас там образовался женский кружок. Сидим, разговариваем, я за эти дни узнала столько новых интересных рецептов, что, наверное, и за год все не переготовлю. А еще подруги рассказали о множестве мест, где можно выгодно покупать те или иные продукты. Я ведь обычно весь день на работе, да еще почти час туда и обратно, так что особенно общаться с соседями и искать места, где можно купить подешевле, некогда. А тут вдруг появилось свободное время…
Лев К., 54 года, самозанятый:
— Поверьте, я не сентиментален и прошу прощения, если то, что скажу, покажется высокопарным. Мы в последнее время часто говорим "Ам Исраэль хай!", это стало чем-то вроде проходного лозунга. Но вот мы спускаемся в бомбоубежище, я смотрю на своих соседей, вижу, как здорово они ведут себя с детьми, как нормально, по-человечески, мы все общаемся друг с другом; как люди готовы помогать другим, чем только могут, и понимаю: вот это и есть тот самый "ам Исраэль", еврейский народ. Мы за это время по-настоящему перезнакомились, стали спрашивать, кто откуда приехал, и вдруг выяснились удивительные вещи. К примеру, я репатриировался из Томска, мой сосед – из Самарканда, и оказалось, что его прадед из Нежина, а мой из Чернигова, а ведь эти города находятся почти рядом. Теперь я знаю, что в нашем доме живут еще две семьи из Украины: одна – из Днепропетровска еще до того, как он стал Днепром, а другая из Запорожья. Мне было удивительно узнать, что в их семьях старшее поколение говорило на идише и соблюдало традиции. В моей семье ничего этого, к сожалению, не было. Я аж заслушался. Так что если вы спрашиваете, как я переживаю эти дни, то вот вам мой ответ: очень интересно переживаю. Не знаю, как у других, у меня лично никакого страха нет. Спускаюсь в бомбоубежище исключительно по настоянию жены, рассматриваю это как своего рода приключение и ни о чем не жалею.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Нана Д., 65 лет, пенсионерка:
— Я хочу сказать об очень беспокоящей меня проблеме. В "Фейсбуке" и других социальных сетях все время читаю о том, какие страсти пылают вокруг вопроса, можно ли приходить в бомбоубежище с собаками, кошками и другими домашними животными. В некоторые людей с животными не пускают, мотивируя это тем, что они могут укусить, вызывают страх или аллергии. Но что делать тем, у кого есть домашние питомцы, и они помнят, что навсегда ответственны за тех, кого приучили?! Для многих они, как дети. Я понимаю страхи людей, но убеждена, что запретить спускаться в бомбоубежище с животными на поводке и, тем более, в переносной клетке просто бесчеловечно. У меня самой, к счастью, этой проблемы нет. Мой пудель Эдик — чрезвычайно умная собака, вы даже представить себе не можете, как остро он реагирует на сигнал воздушной тревоги. Обычно он тихоня, а тут начинает громко лаять, требуя, чтобы мы с мужем поспешили в бомбоубежище. А когда мы выходим на лестничную клетку, начинает требовать того же от остальных соседей. В бомбоубежище он с первого же дня стал всеобщим любимцем. Особенно у детей — они все стараются его погладить, и иногда мне приходится брать Эдика на руки, чтобы оградить от слишком настойчивой любви. Но в целом присутствие собаки очень поднимает людям настроение. А еще Эдик начинает лаять на тех, кто пытается выйти из бомбоубежища до отбоя сигнала воздушной тревоги. Так что, как видите, зачастую собаки умней, чем люди.
Илана Ф., 39 лет, фармацевт:
— Я уже устала от этих бесконечных походов в бомбоубежище, так что ничего позитивного по данному поводу сказать не могу. Мы замучились спать одетыми, при звуках предупреждения будить трех старших детей, брать на руки младшую и спускаться в бомбоубежище с нашего шестого этажа, так как лифтом во время сигнала тревоги, как известно, пользоваться запрещено. Днем, когда я на работе, с детьми спускается муж – он программист, ему разрешили работу на удаленке. Дети к бомбоубежищу вроде привыкли. Двое старших у меня вообще, что называется, "ботаны", и не успеваем мы войти в убежище, как они погружаются в какую-то учебную программу в планшете. А младшим планшеты и мобильники нужны исключительно для фильмов и мультиков. Но я не могу сказать, что в бомбоубежище дети сходят с ума от скуки. Одна из наших соседок, у которой дети временно живут в Штатах, принесла оставшиеся от внуков настольные игры и стала чем-то вроде доброго ангела нашего дома: она организует игры и викторины для всех детей и при этом очень тонко учитывает возраст каждого. Ну, а дети постарше играют в шашки или в нарды.
Светлана А., 59 лет, безработная:
— У нас в доме нет ни мамадов, ни нормального бомбоубежища, так что сразу после начала войны мы практически переселились в общественное бомбоубежище, спим на брошенных на пол поролоновых матрасах. И не только мы, но и еще несколько соседских семей, в том числе одна очень пожилая женщина со своей сиделкой из Молдовы. А куда им деваться? Вспомните, что случилось в Бейт-Шемеше! Так вот, это бомбоубежище стало для нас домом, мы заботимся о том, чтобы в нем было чисто и, по возможности, уютно. Но вот звучит сирена, с улицы приходят люди, лузгают семечки и бросают на пол пакеты от всяких "хрустиков", гадят и не смывают после себя в туалете, и эта израильская беспардонность бесконечно раздражает. Я уже не говорю о том, как громко, не обращая внимания на то, что многие люди вокруг хотят спать, разговаривают подростки. Не понимаю, зачем так орать? А когда пытаешься сделать замечание, натыкаешься на хамство и агрессию…
Стас К., 62 года, электрик:
— Меня пару раз сирена застала на улице, и я видел, как люди впадали в ступор уже при звуках предупреждения, а уж когда начинала выть сирена, их охватывала какая-то животная паника. Приходилось брать их в охапку и вести в ближайшее бомбоубежище. В одном случае убежище было расположено позади дома, тропа к нему вела через мусорные баки, к которым, видимо, часто забегают бомжи, чтобы облегчиться. Так что запах вокруг того убежища я помню до сих пор. Да и внутри оно было не очень-то презентабельным. Тем не менее человек пять с улицы туда забежали, в том числе и женщина с ребенком. И вот стоим мы, как в песне, скованные одной цепью, и невольно между нами возникает эмпатия… Но я меньше всего люблю такие ситуации. Уж если нет выхода, то по мне пусть бы сирена была часов в десять — половине одиннадцатого вечера, чтобы можно было спокойно спуститься в бомбоубежище, нарезать колбаску, буханку черного хлеба, открыть бутылку "Зубровки", выпить по чуть-чуть и начать травить анекдоты. Мы за это время, кажется, уже все старые советские анекдоты и частушки вспомнили. В том числе и эту, которая родилась, когда нас там пугали атомной войной: "Граждане, воздушная тревога! Майки-трусики берите, и на кладбище бегите, занимайте лучшие места!"…
Семен З., 85 лет, пенсионер:
— Знаете, это далеко не первая моя война в Израиле. Первая была в 1991 году, когда мы только прилетели. Поселились в Рамат-Гане, а закупаться ездили на рынок "Кармель" в Тель-Авиве. С авоськами и коробками с противогазами через плечо. Я тогда был не такой старой развалиной, а молодым высоким голубоглазым блондином в черном ботинке. И в подземный переход на улице Алленби, который служил убежищем, спускался за секунду. И однажды встретил там ватика, который предложил работать в его упаковочной фирме. Так я там почти двадцать лет проработал. Потом помню Вторую Ливанскую войну. Я как раз поехал к дочери в Хайфу, и вдруг прямо посреди улицы сирена. Я уже не был молодым высоким блондином, но все еще вполне в форме, так что внучек в бомбоубежище тогда нес именно я, дочка за мной еле поспевала. Ну, а сейчас сами видите, что со мной стало. Упаси Бог, я к Нему не в претензии – Он знает, что делает. Сейчас я живу один, моя Поля ушла в прошлом году, я на очереди. Так я говорю детям, что почти все время нахожусь в бомбоубежище, хотя обычно во время сирены просто выхожу на лестничную клетку. А иногда и не выхожу – нет сил. Проверить меня они все равно не могут: дочь тогда, в 2006 году, так напугали взрывы, что она с семьей уехала в Америку, а сын — большой человек на оборонном предприятии и сейчас круглыми сутками на работе. Но знаете, что я вам скажу? Неприятность эту мы переживем. Фараона-то пережили…
"Новости недели"
