Денис ДРАГУНСКИЙ | Яхта из чистого золота

0

Хроники 2045 года

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

 

— Как место называется? – спросил Кирилл.

— Капитанская, – сказал шофер.

— Деревня?

— Хрен теперь разберет. Поселок, по карте. Был когда-то поселок. Городского типа. Но вообще да, деревня реально.

— Вот ведь название какое! – засмеялся Кирилл. – Деревня, а Капитанская.

Мужик, сидевший впереди, стал объяснять Кириллу, а заодно шоферу и охраннику – охранник сидел сзади, пристегнувшись к Кириллу наручниками – стал объяснять, что когда-то, чуть ли не в восемнадцатом веке, весь этот огромный кусок земли, с лесами, полями и озерами, принадлежал отставному адмиралу Мордвинову: царский подарок. Адмирал переназвал все деревни по своему военно-морскому вкусу: Шкиперская, Маячная, Гардемаринская и так далее. Смешно, конечно. Но люди привыкли. Деревня Капитанская выросла в село, потом даже в городок. А теперь всё обратно.

Он рассказывал обстоятельно, сверяясь с затрепанной книгой, которую вытащил из портфеля. Краевед-любитель, наверное. Провинциальный интеллигент.

Старый джип, в котором они ехали, остановился у столба; на столбе торчал жестяный прямоугольник с надписью: «Капитанская». Жесть заржавела, буквы облезли, но прочитать можно.

— Отстегни его, пускай вылазит, – вдруг сменив тон с умного на грубый, сказал главный мужик. Охранник отщелкнул наручник с запястья Кирилла. – Вылазь, говорю! Приехали!

Кирилл вышел, огляделся. Кругом были пустые поля, поросшие кустами. Две девки в коротких сарафанах тащили на веревке козу. Невдалеке под тусклым солнцем сверкало мелкое озеро, заросшее камышом. На берегу стояла какая-то хрень, похожая на здоровенную цистерну, с толстой трубой, которая ныряла в воду.

— Это что? – неизвестно зачем спросил Кирилл.

— Илосос, – сказал охранник. – Уже лет семь не работает. А то брали ил на удобрение. Сапропель, блин! – ему почему-то было весело. – И еще футляры для гаджетов шили. Кожаные. Качество люкс. Типа фабрика. Теперь всё!

— Откуда знаешь? – нахмурился главный мужик.

— Да я сам отсюда!

— А не звездишь? – спросил главный, подмигнув. – Забожись!

— Сука буду! – заржал шофер. – Век воли не видать!

— Простите, – повернулся к нему Кирилл. – Если вы отсюда, может быть, у вас здесь остались друзья, знакомые? К кому бы я мог обратиться?

— Шел бы ты лесом! – с неожиданной злобой сказал шофер. – Вон туда!

Вбок от дорожного указателя вела глинистая тропинка.

— Тут с полверсты, – подтолкнул Кирилла главный. – Давай, не телепайся! – он кинул Кириллу тощий рюкзачок. – Резвей ползи! – вдруг заорал он. – Пристрелю! Не ссы, шучу, шучу.

Громко плюнул Кириллу вслед. Кирилл не обернулся; услышал, как захлопнулись дверцы, джип развернулся и уехал.

Он подождал полминуты. Расстегнул рюкзак, посмотрел, что там. Две пачки галет, пакет леденцов. Аптечка: бинт, йод, сода, аспирин. Кружка, миска, ложка. Смена белья. Рубашка, куртка и брюки. Галоши. Папка с документами: паспорт, свидетельство о прививках, и самое главное – приговор суда. Безнадежные буквы – «СЖ». Отныне ему предписано жить скромной жизнью. «СЖ» – это было хуже, чем «ТЖ», трудовая жизнь, когда можно официально работать, платить налог, отчислять на пенсию. Получать не выше среднего по стране. Но хоть так. А «СЖ» – поденщина или огород.

Такое наказание придумала Новая Честная Власть, когда свергли Антинародный режим. Если на ком была кровь борцов с режимом – тех вешали. На ком крови не было, но было преступление по старому закону – в лагерь. А остальных, которые без преступлений, но чуждый элемент – полная конфискация всего имущества и навечно в бедную жизнь. Жить в маленьком городке, работать за скудную зарплату, или вообще – Христовым именем. Попировали за счет народа – получите сдачу.

Кирилл Рассадин был сыном богача и внуком богача. Дед и отец строили речные порты и пристани. Кирилла готовили к тому же, но он не успел закончить даже второй семестр в Высшей школе управления. Мартовским утром народу сообщили, что группа офицеров, приверженных идеалам демократии, свергла Антинародный режим и установила Новую Честную Власть. Через год это уже был праздничный день с флагами – но Кирилл праздника не увидел, потому что был в тюрьме. Праздник отметили музыкой из всех дырок и куском вареной колбасы к каше. Кирилл колбасу есть не стал, отдал соседу. У всех в камере сделался понос, а Кириллу сделали темную – как будто он знал про тухляк в колбасе.

***

Идти было недолго. Сельская управа была в низком бревенчатом доме.

Трое мужиков играли карты. На столе был импортный коньяк и коробка конфет. На диванчике у стены спала баба в ночной рубашке, но в грязных сапогах. Над ней висел портрет бесцветного господинчика с триколором в петлице.

— И чего? – спросил Кирилла мужик, сгребая в кучу затрепанные карты.

Кирилл увидел, что у него в ногах автомат. У других – тоже. Лица у всех были худые, тонкие и задумчивые. Кроме спящей бабы – она фыркала и морщилась во сне, но прихихикивала. Видать, ей снилось что-то неприличное.

— Прибыл по законному решению суда, – Кирилл протянул бумаги. – У меня «скромная жизнь».

— Непруха тебе, орел! – сказал тот, но бумаги не взял. – Вали, куда сам знаешь. В пределах сельского поселения «Капитанская».

— Как это? А вы меня не должны… – он хотел сказать: «устроить на жилье», но мужик – видать, местный начальник – перебил:

— Ничего мы не должны. Разъясняю. Что твоя СЖ значит для тебя? Устраивайся, как можешь. Но без права покидать назначенное место. Что твоя СЖ значит для меня? Что я не могу тебя пристрелить. Если не ты бузишь, конечно. Всё. Наши отношения выяснены. Давай, не задерживай. Вам сдавать, Николай Евгеньевич! – обратился он к своему картежному партнеру.

Кирилл увидел, что на стене висит календарь, вгляделся в него и обомлел. Две тысячи ноль сорок пятый год. Значит, ему двадцать три года. Значит, он просидел в тюрьме не год, не два, а целых четыре. Они в камере царапали полоски на стенах, охранник их закрашивал. Когда объявили решение, ему не сказали, который сейчас год. Объяснили, что да как. Посадили в поезд. Потом в старый джип. Здравствуй, пожизненная «скромная жизнь».

Как давно! И как быстро все изменилось снаружи.

Он два дня осторожно бродил по поселку. Ночевал в сгоревшей фабрике – натаскал туда еловых веток. Ел галеты по чуть-чуть. Людей на улицах почти не было, а которые были – пробегали мимо, так что и не спросишь ничего. Из уличных громкоговорителей доносились новости и музыка. Из новостей – события в Сенегале и Кампучии. Из музыки – сюита из балета Стравинского «Петрушка».

***

На третий день Кирилл набрел на костер. Вокруг сидели молодые ребята и девчонки. Подошел. Долго стоял. Потом присел на бревно рядом с одним. Вытащил из рюкзака последние галеты.

— Ух ты! – усмехнулся парень. – Столица? Сам тоже столичный?

— Ага. По закону, – сказал Кирилл. – СЖ.

— У нас два сэжешника было в прошлом году. Один вроде утопился, – парень показал на озеро, блестящее сквозь деревья. – А другой ломанулся на выход. Прошагал две версты, а тут дрончик прилетел, и его чпок! Зовут тебя как?

— Кирилл! – он протянул руку.

— Давид! – сказал парень.

Да, да, конечно. Последний приступ почвенности, лет десять-двадцать тому назад. Мода на библейские имена. Саул, Соломон, Моисей, Мельхиседек.

Перезнакомились. Кстати, Мельхиседек в этой компании тоже был. Но совсем маленький, лет восемь, как будто первоклассник.

— В школу ходишь? – спросил Кирилл и дал ему леденец.

Он как будто не понял. Зато Кирилл всё понял.

Помолчали. Потом какой-то парень – Саул, кажется – спросил:

— А вдруг ты нам девок будешь портить?

— Не буду. Я бы, может, и рад, – он криво улыбнулся, – да нечем. Нет у меня ничего. Мне всё отбили.

Хотел сказать «полицаи» или «новые честные», но испугался. Не знал, за кого эти ребята. Поэтому сказал просто – «в тюрьме».

— Покажи! – потребовал Саул.

У Кирилла уже не было сил стыдиться или отстаивать какое-то там поганое достоинство личности. Он расстегнул и спустил брюки и трусы. Показал.

— Да, кислое дело, – сказал Давид.

Парни вздохнули. Восьмилетний Мельхиседек оттянул себе резинку на штанах и проверил, все ли у него там на месте. Кирилл улыбнулся: ведь правда, смешно!

— А можно пальцАми! – вдруг хихикнула какая-то девчонка.

Саул обернулся и звонко хлопнул её по роже.

— Не наглей, манда! – прикрикнул он. – Человек правду сказал, а ты наглеешь!

Девчонка не обиделась, вот что интересно. Сплюнула, высморкалась, подошла поближе и стала рассматривать Кирилла. У нее были маленькие серые глаза и чуть искривленный нос. Наверное, когда-то ей врезали как следует.

Кирилл понял, что он теперь «человек». Стало легче.

— У меня книжки все поотбирали – сказал он. – Верите, ребята, я последний раз книжку читал года четыре назад. Изголодался, правда. У вас есть? Здесь вообще типа библиотека есть?

— Нету, – Саул помотал головой. – Бумажная книга – это старо. Несовременно. Все в интернете, все в сети. Книжки народ на растопку пустил. А потом интернет вырубили. Два года как. Так что с книжками тю-тю.

Давид оглядел ребят. Наверное, он был тут за старшего.

— Куда ж тебя поселить? – вслух задумался он.

— Ко мне! – сказала та самая девчонка и протянула Кириллу руку. – Будем знакомы. Гаря! Полное имя Агарь!

***

Недели через две Кирилл примерно понял, как живут в Капитанской. Есть Центр, где управа. Управцам доставляют городскую еду и выпивку. Есть Лесная часть, Луговая часть и Береговая часть. Там огороды, козы, овцы. Магазина нет, больницы нет. Доктор есть, старик. Учителей нет. Люди разбегаются. Иногда возвращаются, говорят, что в районе еще хуже. Две трети домов – брошенные. Остатние люди помаленьку таскают оттуда вещи; вскрывают полы и потолки, иногда находят что-то нужное. Штуку ситца, например. Овчину. Или старинные монеты. Есть базар, там меняют еду на еду. Например, козленка на полтора пуда репы. Мясо заворачивают в фольгу – на бывшей футлярной фабрике остались немереные рулоны. Хлеба нет. Когда-то возили, теперь перестали. Едят картошку, репу, свеклу, кабачки. Ну и козлятину-баранину. Живут, в общем. Но почему-то не рожают. Самый младший в поселке – мальчик Мельхиседек, ему восемь, он еще про анерешках родился. Анерешки и энчевешки – так называли в Капитанской старую и нынешнюю власть: «Антинародный Режим» и «Новая-Честная». Говорили о них, как о насекомых – вредных, мелких, но неодолимых. Вроде клещей или ос: презирали, но побаивались. Так вот, энчевешки раздают какие-то особые конфеты, и все в порядке – у девок ничего не зацепится, да и парням как-то неохота.

Гаря жила в Береговой части, сто шагов до воды. Большая изба – комната, печь, два топчана. В соседней комнате – козы. Один раз Кирилл – как бы мимоходом – спросил, где ее папа с мамой.

«Видать, там же, где твои», – бросила она через плечо.

Они косили траву для коз на Вонючке.

«Вонючка плохое место, – объясняла Гаря. – Там закопали всех из старой управы и начальство с фабрики, и вообще всех центровых. Вместе с семьями. Чтоб потом не отомстили. Человек пятьсот, почти половина поселка. Там была такая лощинка. Туда их сложили. Остальным велели возить землю тачками. Но все равно слой был тонкий, не больше метра. Воняло сильно. Два года прямо бэ! Потом полегче. Зато трава хорошо растет. Народ стесняется ходить. А мне что делать? Мою деляну отжали».

Накосили, устали, попили кипятку с сушеными яблоками, брякнулись спать по своим лежанкам. Вдруг Гаря попросила:

— А расскажи про Москву.

Кирилл заговорил, как будто первый раз за эти годы. Лег на спину, заложил руки за затылок, подивился, что ему сено больше не колет шею – а ведь как он мучился первые дни! Скотина человек! Ко всему привыкает! – и, глядя в черный потолок, стал подробно и красиво описывать их прошлое житье. Квартира в тихом зеленом переулке. Дача в старом лесу. Кошки и собаки. Садовник и горничная, повар и уборщица. Вилла в Испании. Домик в Италии. Про Италию рассказывал долго и любовно. Флоренция, Венеция и особенно Рим. Площадь Навона с мраморными фонтанами, купол Святого Петра… Но Москва лучше всех, нигде в мире нет такой мощной красоты центральных улиц, таких ресторанов, бульваров, старины и модерна, такого выхода из Большого театра, когда дух занимается от простора, красоты и роскоши, да, да, от роскоши, не надо стесняться этого слова! Вот даже Чехов говорил: «роскошная женщина». Ты хоть про Чехова слышала? Читала?

— Нет, – сказала Гаря и вдруг спросила: – А я роскошная?

— Нет, – ответил Кирилл.

— Потому что нос сломанный?

— Нет, что ты! – тихо засмеялся он. – По Чехову роскошная женщина – это блондинка, и такая полная. А ты худенькая. И темненькая.

— Тогда подвинься, – сказала Гаря. – А то я замерзла.

Она легла рядом, Кирилл почувствовал выпирающую кость на ее бедре, и вздохнул:

— У нас яхта была. На водохранилище, под Москвой. Не такая большая. У настоящих богачей бывают яхты, страшное дело, как военно-морской корабль. А зато наша очень красивая. Изящная. Удобная.

— Золотая? – спросила Гаря.

Кирилл хотел было объяснить, что золотых яхт не бывает, но кивнул в темноте.

— Прям из чистого золота? – уточнила Гаря.

— Пускай так, – и негромко усмехнулся, приподнялся на локте и погладил ее по голове.

— Я в будку сходила и к воде сбегала, – сказала она.

Поймала его руку, поцеловала и облизала его пальцы.

«Ну, хорошо, – подумал Кирилл. – Пускай хоть ей хорошо».

Через пару дней Гаря привела ребят, чтобы Кирилл еще рассказал про московскую жизнь.

А потом ночью Саул с Давидом стукнули в окно. Они привезли две тачки. На одной автоматы, на другой – какая-то городская снедь: конфеты и белый хлеб в узких батонах.

— А? – спросил Кирилл.

— Мы управских перестреляли, – сказали ребята. – Ночью налетели на дежурку, они там все в дупель.

— Много? – спросила Гаря.

— С полсотни. Если считать с бабами.

— Они там с бабами были?

— Не. Мы потом по домам прошлись. Там, кстати, много барахла.

— Закопали? – Гаря не отставала.

— Побросали во дворах. Кому охота, пускай сами.

— И что теперь? – растерялся Кирилл.

— Командуй, москвич, – сказал Давид. – Ты у нас теперь главный. В случае чего тебя повесят, а не нас.

— Вместе, вместе с нами! – успокоил Саул.

— А теперь… А теперь… А теперь будем строить яхту! – закричала Гаря.

***

Нашли старую лесопилку, набрали досок. Пошарили по Капитанской, отыскали человек десять, которые умеют. За колбасу и конфеты, за хлеб и гороховый концентрат они сколотили им что-то вроде баржи-плоскодонки. Насчет золота обошлись фольгой с бывшей фабрики – там как раз была такая, желтенькая.

В ясный августовский день на палубе, на двух креслах, вытащенных из управского дома, сидели Кирилл и Гаря. Видно было, что она считает Кирилла почти что царем. А себя – царицей. Ребята сидели вокруг на полу, застланном крадеными ковриками поверх золотой фольги.

Открыли коньяк. Выпили, закашлялись.

Яхта тихо поплыла по неподвижной, затянутой ряской воде. Ее тянули на канатах люди, бредущие в воде по пояс. Озерцо было очень мелкое. Мальчик Мельхиседек длинной веткой стегал одного из таких бурлаков, лысого жилистого старика. Тот даже не отмахивался.

«Что надо людям? – думал Кирилл. – Оттянуться, покайфовать, и больше ничего. Вот вам революция в отдельно взятой деревне. Что делают победившие революционеры? Устанавливают справедливость? Раздают хлеб голодным? О, нет. Они строят яхту из чистого золота, пьют краденое и закусывают краденым».

Вдруг он понял то, что смутно подозревал раньше. «Новая Честная Власть» на самом деле никакая не новая, это просто второе или третье поколение бывшей власти, и в переносном смысле, и даже в прямом: дети и внуки всех этих «вице» и «замов», реальных правителей страны. А виселицы, лагеря и ссылки в скромную трудовую жизнь – всего лишь расчистка рынка.

Над головой раздалось тонкое пение. Три маленьких дрона облетели озеро и зависли над баржей. Потом повернулись и улетели.

Сразу стало скучно. Тем более что вдруг пошел дождь.

***

В уездном управлении решили не посылать карательный отряд.

— Наводить порядок? Это смешно, это глупо, затратно и, самое главное, абсолютно бессмысленно с точки зрения интересов государства, – сказал начальник уезда.

— Они убили сорок восемь человек, – возразил ему глава полиции.

— Чем меньше населения, тем, безусловно, лучше, – ответил начальник и поднял палец к люстре. – Таково на сегодняшний день основное понимание. Вы меня поняли?

— Но что-то же надо делать! – полицейский полковник был, очевидно, старой закалки.

— Разумеется. Поставить надежную блокировку на выход. И прекратить подачу электричества. Выполняйте. А теперь давайте послушаем экологов, – и начальник повернулся к следующему докладчику.

***

Осенью похолодало рано. В середине сентября озеро начало подмерзать. Ветер срывал с яхты фольгу, она вытягивалась в воздухе золотыми лентами, трещала и хлопала в воздухе, клочьями летела по серому льду, пугая гусей, которые плавали в черных полыньях.

Кирилл лежал на топчане, глядя в темноту, а Гаря, положив голову ему на плечо, шептала:

— Не скучай! Я тебе носочки из козьей шерсти свяжу. Тепленько будет. Обними меня, поцелуй меня, погладь меня, мой красивый. И валеночки сваляю, и одеялко стеганое сошью…

 

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

https://t.me/IsraGeomagazine

Конец вечности

Напоминаем: позиция авторов рубрик "Автограф" и "Колумнистика" может не совпадать с мнением редакции.

Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!

Добавить комментарий