Для тех, кто не помнит, за что мы воюем и, к сожалению, хороним наших прекрасных солдат; для тех, кто соревнуется в словоблудии и упивается своей высоконравственной позицией; для тех, кто забыл о своем eвpeйстве и пытается слиться с окружающей средой; для тех, кто обвиняет Израиль в распятии apaбских младенцев и голодоморе; для тех, кто стал рупором террористов — для них для всех, а также для тех, кто все эти полтора года войны не теряет связи с реальностью, я хочу рассказать эту историю. Одну из тысяч
Майя ГЕЛЬФАНД
По дороге на север Израиля есть небольшой живописный город Зихрон-Яаков, где полно маленьких уютных кафе, симпатичных магазинчиков, пешеходных дорожек, по которым приятно гулять, облизывая мороженое и заглядывая в лавки с сувенирами. Но если отъехать от туристической зоны на несколько сотен метров, то можно попасть в спальный район, утопающий в зелени и цветущих кустах бугенвилеи, где стоят одноэтажные домики и новые красивые виллы. На входе в один из домов висит плакат: I deserve to be happy.
Здесь живет Хани Рикардо. Исследовательница Катастрофы, музыковед, певица, композитор и мать Ории Рикардо, которая была убита 7 октября 2023 года во время нападения боевиков ХАМАСа.
В доме у Хани каждая вещь – это отдельная история. Деревянная мебель, которую когда-то смастерил ее папа. Множество книг, альбомов, картин, нот, фотографий. Целая полка, отданная под произведения Генриха Гейне. Ради того, чтобы читать Гейне в оригинале, она даже выучила немецкий язык.
Еще тут стоит старинное пианино, с ним связан поистине детективный сюжет. Когда-то оно принадлежало родственнице ее отца, которая погибла во время Катастрофы. Получив уведомление о транспортировке в лагерь, она передала пианино на хранение в комиссионный магазин. Она надеялась, что после войны вернется, чтобы забрать его. Но так и не вернулась.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Спустя несколько лет ее подруга, выжившая в Катастрофе, обратилась к хозяину магазина с просьбой отдать инструмент. Тот заявил, что в глаза никакого пианино не видел. Спустя некоторое время в городе проходил концерт, и дочь подруги, которую когда-то погибшая хозяйка учила играть на фортепьяно, узнала его. Они подняли документы и обнаружили, что в них действительно написано: пианино было принято на хранение в начале войны. Тогда они пришли к торговцу и сказали: если ты не хочешь, чтобы мы вызвали полицию, ты должен вернуть инструмент и отправить его к родственникам в Израиль. Так оно попало в семью Хани.
— Перед смертью отец взял с меня обещание, что фортепьяно навсегда останется в нашей семье. И теперь оно переезжает из одного дома в другой вместе со мной, — рассказывает она.
Но самая ценная вещь в доме — это футляр от телефона, на котором остались пятна крови Ории. Его Хани показывает издалека, не разрешая посторонним к нему прикасаться. Так же, как и к школьным дневникам дочери, ее запискам, открыткам, документам, которые больше никогда ей не понадобятся. В одной из розовых тетрадок написано красивым круглым почерком: I deserve to be happy ("Я заслуживаю быть счастливой"). Этот лозунг Ория пронесла через всю свою жизнь, хотя судьбой ей было отмерено всего лишь двадцать шесть лет.
Катастрофа европейского еврейства всегда была частью жизни Хани.
Ее мама пережила Холокост. Она была ребенком, когда началась война, и вместе с семьей они скрывались в Бухаресте в подвале собственного дома, а их домработница тайно приносила им еду. Однажды дедушку Хани схватило гестапо, но ему удалось чудом высвободиться, и до сих пор неизвестно, каким образом. После окончания войны семья решила уехать в Израиль. С собой взяли только по одному чемодану, а дом и все содержимое оставили женщине, которая их спасла.
Номера, выбитые на руке синими чернилами, скупые воспоминания выживших родственников, травма, не пережитая, не высказанная, которая тенью нависала все годы после войны – эта атмосфера не могла не повлиять на формирование Хани. Поэтому она выбрала изучение истории еврейского народа в еврейском университете в Иерусалиме с уклоном на историю Катастрофы.
— Холокост никогда не заканчивался, — считает она. — Закончилась война. Но уничтожение евреев не прекращалось никогда. Холокост живет в сердцах переживших и их потомков до их последнего вздоха.
В то же время она всегда любила музыку. И в 2000 году, будучи уже мамой трех дочерей, начала учиться пению и поступила на факультет музыковедения. Там познакомилась с профессором Дэвидом Блохом, одним из главных в мире специалистов по музыке, написанной во время Катастрофы. Скоро она поняла, что эта тема ее очень интересует.
Она открыла для себя музыку, которую писали и исполняли в гетто Терезиенштадт, и это оказалась музыка мирового масштаба. Имена большинства еврейских композиторов известны только исследователям, их имена сгорели в печах Освенцима, так же, как и их произведения.
— Композиторы, написавшие ее, стоят в одном ряду с Малером, Брамсом и Бетховеном, — рассказывает она. — Им не повезло только в одном: они были евреями, которые сочиняли музыкальные произведения во время Холокоста. До нас дошли 104 музыкальных произведения, написанные в гетто. Многие годы эти произведения хранились в тайниках или в домах у частных людей. И только через двадцать лет после окончания войны тема музыки в гетто стала предметом изучения.
Среди произведений, написанных в гетто, были не только печальные песни, но музыка для кабаре, шутливая музыка, сатирические песни. Музыка Катастрофы – очень разная. И в тот момент Терезин превратился в часть жизни, очень важную ее часть.
Хани погрузилась в эту тему. Ездила в Чехию, Германию, Великобританию и встречалась с теми, кто пережил Холокост и мог рассказать историю Терезина. Во время этих встреч она выяснила, что из многочисленных композиторов выжил только один, Мартин Роман. Он сочинял музыку в джазовом стиле и руководил джаз-бандом в гетто.
— Эти композиторы отказывались принимать ту реальность, в которой они жили. Они решили, что будут сами создавать свою вымышленную реальность. И ужас, в котором они находятся, не сломит их дух. Поэтому они продолжали творить, несмотря на то, что понимали — им вряд ли удастся пережить лагерь и войну.
Первым делом ее заинтересовала опера "Брундибар". Это детская опера чешского композитора Ганса Краса на либретто Адольфа Хоффмайстера. По сюжету, Анинка и Пепичек – брат и сестра. Их мать больна, и доктор говорит им, что нужно молоко, чтобы помочь ей выздороветь. Но денег у них нет, и для того, чтобы заработать, они решают петь на рынке. Но злой шарманщик Брундибар пытается их прогнать. И тогда на помощь приходят воробей, кот, собака и дети города, которые, объединившись, прогоняют самого Брундибара и помогают детям собрать деньги. Главный посыл этого рассказа – вместе мы можем сделать многое.
Детская опера "Брундибар" была сыграна на сцене терезинского гетто 55 раз в течение года с сентября 1943 по октября 1944, после чего всех исполнителей отправили в Освенцим.
— Я помню нашу первую беседу. Я позвонила и спросила: что такое "Брундибар"? Он ответил: ты уверена, что хочешь знать? Это как микроб, один раз заразишься и больше никогда от него не избавишься. Я тогда сказала: я готова заразиться.
Когда Хани начинала исследование, то не могла даже предположить, куда это может завести. Но во время работы над проектом, она обнаружила, что ее прадед и прабабушка были сосланы в гетто Терезин, а оттуда в Освенцим, где и погибли. А всего в гетто в разные годы были тридцать два члена семьи Рикардо. Из них выжили только трое.
— Я всегда говорила: шесть миллионов – это невероятная цифра, ее невозможно осмыслить. Эта цифра превратилось в статистику. А я не хочу, чтобы это становилось статистикой. За каждой цифрой стоит судьба, и мы обязаны о ней рассказать. Целый мир еврейской музыки исчез вместе со своими авторами и исполнителями. И когда я это поняла, то решила, что мой долг воссоздать те немногие произведения, которые пережили Холокост, и дать им новую жизнь на сцене. С моей точки зрения, если у меня есть знания и я ими не делюсь, это большая потеря.
Тогда Хани пришла в голову идея проекта преподавания истории Холокоста для детей – через музыку. Хани перевела либретто на иврит и поставила эту оперу в Израиле. На протяжении разных лет в ней принимали участие несколько десятков детей, в том числе ее младшая дочь Ория, которая исполняла главную роль.
Однажды на выступление в одной из израильских школ пришел пожилой человек – его внук участвовал в постановке. После спектакля он подошел к Хани и сказал со слезами на глазах:
"Ты не представляешь себе, что ты сделала. Я сам участвовал в этой опере. Мне тогда было пятнадцать лет, и мы с семьей были в гетто Терезин".
— Это попытка рассказать детям о Холокосте простым языком сказки, не подвергая их "порнографии ужасов", — объясняет Хани. — Этот проект остался в памяти у детей даже спустя годы после того, как они окончили школу. Для них это было важное событие, которое оставило след. Мы учили их не истории — мы учили их переживать историю на своем опыте. Для них Холокост — это не ужасы и не цифры. Это жизни, которые были отняты. Это люди, о которых они узнали сквозь призму музыки.
Сегодня Хани мечтает создать центр музыки, где будут исполнять музыку Терезина, чтобы эта музыка стала живой.
— Я всегда говорила своим дочерям: я обязана вытащить эту музыку из гетто. А они мне отвечали со смехом: "Мама, это тебя нужно вытащить из гетто!"
Хани прошла длинный путь, изучая историю Катастрофы, собирая истории людей, погибших во время Катастрофы, и однажды обнаружила себя внутри Катастрофы. 7 октября 2023 года ее дочь Ория была убита террористами из ХАМАСа. Вместе с ней погибли еще двое ее друзей и брат одной из подруг, который рано утром приехал к ним на выручку. Перед смертью Ория отправила свое последнее сообщение:
"Мама, я тебя очень люблю".
— Вся моя жизнь как будто бы готовила меня к тому, что случилось седьмого октября, — заключает Хани.
Во время работы над диссертацией, в сентябре 2023-го, Хани написала серию картин, посвященных композиторам Терезина. На нотном стане, символизирующем забор, вместо нот изображены человеческие фигуры, которые ползут вверх в попытке бегства. Постепенно фигуры тускнеют, пока не исчезают полностью. Как будто подсознание готовило ее к тому, что произойдет спустя месяц.
— Моя диссертация была посвящена теме "Музыкальные произведения, написанные под влиянием травмы". И вдруг выяснилось, что я сама превратилась в объект своего изучения. Сегодня нет в мире человека, который понимает тему моего исследования лучше, чем я сама. Я нахожусь в том же состоянии, в котором находились когда-то композиторы из гетто Терезин, сочинявшие свои произведения в состоянии тяжелейшего душевного потрясения.
В последний раз Хани играла на фортепьяно вечером 6 октября 2023 года. Тогда она училась в Нью-Йорке, получала очередную степень, на этот раз по сценическому искусству. Так было заведено: каждый вечер они встречались семьей в "Зуме" и рассказывали последние новости. Хани играла Чайковского, "Октябрь" из цикла "Времена года". Кто бы мог подумать, что этот октябрь будет звучать так символично… Сегодня она почти не играет, а на пюпитре стоят закрытые ноты.
Седьмое октября — это один день из истории Катастрофы. Но это то же самое. Катастрофа не закончилась, она только сменила название.
После 7 октября Хани вернулась в Америку, чтобы продолжить учебу. А через несколько месяцев в Нью-Йорке прошла первая выставка, посвященная "Нове".
— В марте 2024-го я впервые встретилась с пережившими "Нову", — рассказывает она. — Я видела, как люди проходили мимо, равнодушно разглядывая фотографии погибших — таких красивых, таких улыбающихся. Смотреть на это было невыносимо. И я начала просто останавливать людей и говорить: "Можно я расскажу вам про свою дочь?" И так я начала рассказывать про Орию и про ее друзей, которые погибли вместе. Я часами проводила на этой выставке и рассказывала о детях. И люди останавливались и слушали. Однажды ко мне подошла молоденькая девушка и сказала со слезами: "Прости, что я выжила, а твоя дочь — нет…" У меня перехватило дыхание. Я обняла ее и ответила: "Я так рада, что ты жива! Я так рада, что твоя мама может тебя обнять! Тебе не в чем себя винить!"
После этой девушки приходили другие — и для каждого Хани находила теплые слова и каждого прижимала к груди. Теперь Хани называют "мама Нова". Она присутствует на всех мероприятиях, в которых участвуют выжившие на той страшной вечеринке, она постоянно на связи с ними, и ее телефон всегда доступен для тех, кому важно поделиться своими переживаниями или просто поплакать. Хани говорит: "Ория была моей дочерью, а они — мои дети".
— Если я смогу кому-то помочь, то я буду это делать, пока у меня есть силы. Каждую встречу я начинаю словами: "Здравствуйте, меня зовут Хани. Я мама Ории, которая не вернулась с "Новы". И я рада, что вы сегодня здесь".
Учебу в Нью-Йорке Хани решила не продолжать:
"Я не дам этим антисемитам права называть меня выпускницей их университета", — говорит она.
Сейчас она доучивается в Иерусалиме и старается жить полной жизнью, хотя сердце ни на минуту не забывает о погибшей дочери. Недавно она отпраздновала шестидесятилетний юбилей. И решила сделать то, чего никогда не делала: полететь на воздушном шаре.
— Нас было несколько человек, среди них выжившие и еще две мамы, потерявшие детей. Я сказала: мы должны стремиться ввысь. И мы это сделали!
Спустя несколько месяцев после трагедии Хани впервые вошла в комнату Ории и открыла ящики, в которых хранились ее вещи. "Это было ужасно", — говорит Хани.
— Ория погибла в двадцать шесть лет. Она не может рассказать о себе, о том, какой красивой она была, о чем она мечтала, о том, как любила жизнь. Поэтому я должна рассказать за нее. Ради нее. Чтобы люди знали, что она существовала. Через рассказ об Ории я рассказываю историю седьмого октября. Она оставила мне свое кредо: I deserve to be happy — и улыбка вместо подписи. И я стараюсь следовать ее принципу.
Хани давно вынашивала идею написать музыку для поминальной молитвы, посвященную композиторам Терезина — ведь по ним никто не читал кадиш. Но когда погибла Ория, стало понятно, что этого недостаточно.
— Я поняла, что должна написать кадиш для Ории. Но тогда я поняла, что я обязана упомянуть остальных погибших детей. В итоге мы придумали способ соединить музыку, молитву и имена. И еще я поняла, что никто, кроме меня, не сможет исполнить кадиш так, как я его задумала.
Седьмого октября 2024 года она вышла на сцену и спела поминальную молитву, посвященную всем жертвам террора. Во время исполнения Хани произносит имена 378 погибших участников фестиваля.
— Это выступление — как микрокосм моей жизни после седьмого октября, — заключает Хани. — Я плачу, я падаю, я встаю, я преодолеваю, я пою, я задыхаюсь, я продолжаю жить.
