Как автор стал почетным дважды русским, оставаясь потомственным "явреем"
В советские времена еврейские родители начинали заботиться о будущем своего ребёнка примерно на третий день после выписки из роддома.
Пока другие папы и мамы мечтали, что их сын станет космонавтом, наши уже искали знакомого в приёмной комиссии.
Ну, мало ли — вдруг через семнадцать лет квоты опять ужесточат, а у ребёнка, не дай бог, фамилия заканчивается на "-ман" или "-штейн".
Великая Советская Империя ведь славилась равенством: все были равны, но некоторые чуть менее… поступаемы в ВУЗы.
Там действовал особый закон природы — закон полутора процентов.
Полтора!
Не два, не три, а именно столько, сколько можно добавить сметаны в борщ, но не евреев в университет.
И хоть будь ты трижды Эйнштейном, а в душе Марксом с коммунистическим уклоном, — всё равно можешь не вписаться в сетку.
Не прошёл по процентам? Пожалуйста — цех, армия, стройбат!
Наука подождет. Главное — не испортить социалистическую статистику.
Но советские евреи — народ изобретательный.
Если уж судьба подкидывала барьер, то они строили вокруг него обходную дорогу, мост и тоннель с подземным переходом.
Основная проблема заключалась в пресловутом "пятом пункте".
Кто не жил в ту эпоху — тому не понять.
Это не пункт, это диагноз.
Стоило там появиться слову "еврей", как карьера резко сворачивала не к науке, а к ПТУ.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
И тогда в ход шли изощренные методы.
Стоило это немалых денег, нервов и бессонных ночей, но результат выводил дитятю из-под удара.
В самом деле, когда один из родителей, например, казах, а второй — украинец, на выходе никак не мог получиться еврей.
Даже Мичуринским способом.
Когда пришло время получать паспорт, я торжественно понес свою поддельную метрику.
С замиранием сердца и выражением лица примерного советского юноши.
И чудо свершилось — в пятом пункте гордо красовалось: "русский".
С моим-то лицом, носом, кудрями и фамилией…
Максимум, на который я тянул чисто внешне — представитель Кавказских Эмиратов.
Но главное — я прорвался!
В институт, куда я поступил благодаря своей безупречной "славянской родословной", на нашем потоке числился только один официальный еврей.
Один-единственный, бедняга, как красная строка в советском отчёте.
Все остальные были замаскированы не хуже меня: кто под украинца, кто под молдаванина, кто вообще под татарина.
Это был целый подпольный клуб камуфлированных евреев — анонимное братство пятого пункта.
На лекциях мы переглядывались по-особому — как разведчики в тылу врага.
Без слов, но с глубоким взаимопониманием.
Когда же мысль об отъезде в Израиль окончательно проросла в голове, мне, как и любому хитроумцу, пришла в голову идея заменить свой паспорт с фальшивой, не принадлежащей мне по праву рождения, национальностью на подлинный — тот самый, где эта строка будет честно отражать мое происхождение.
Читайте в тему:
С этой целью, вооружившись своим настоящим свидетельством о рождении, я отправился в паспортный стол своего района — храм мелкой, но всепроникающей административной ворожбы.
В фойе царил знакомый запах очереди — спертый, пыльный, с лёгкой ноткой безысходности и валидола.
Люди сидели с лицами, вылепленными из терпения и паспортных фоток, где все почему-то похожи на подозреваемых.
Каждый держал в руках папку — как талисман против произвола.
Отсидев своё, я, наконец, попал к начальнице.
Передо мной восседал памятник типичному бюрократу той эпохи — женщина во власти.
Майор Бусыгина.
Имя, от которого сразу хочется стоять смирно и не дышать громко.
Круглая голова покоилась прямо на плечах с погонами, будто шея была признана лишним элементом этого советского организма.
Широкое, как десертная тарелка, лицо с неожиданно маленьким, приплюснутым носом-кнопкой, маленькие, глубоко посаженные под надбровными дугами, глазки непонятного окраса.
Брови — выщипаны по последней моде, губы — узкие, цвета засохшего бардового лака.
А когда она усмехалась, обнажались короткие решительные зубы — будто каждый из них был участником партсобрания.
Но венчала этот монумент красоты прическа.
Высокая, многоуровневая конструкция "Бабетта" цвета усталой пшеницы.
Казалось, где-то внутри неё спрятан запасной документ, печать и, возможно, запас кофе на случай осады.
Если бы архитектура имела чувство юмора, она бы аплодировала.
Взгляд майора был недобрый, буравящий, с хитринкой: мол, знаем мы вас, пройдох, повидали…
— Ну-с, молодой человек, с чем пожаловали? — протянула она с той самой уничижительной ленцой, которой измеряют уровень вашего терпения.
— Я… потерял паспорт… — раскаянно пробормотал я, стараясь выглядеть максимально благостно.
Товарищ Бусыгина понимающе усмехнулась.
— Если потеряли — замену ждать пару месяцев! — глаза её ясно говорили: "О, ещё один!". — А если его украли — в течение недели, плюс — минус.
Я театрально почесал голову.
— Если хорошо подумать… — начал я заикаться, — его, скорее всего, украли… на работе… из сумки…
— Так и запишем! — с удовольствием процедила она, словно я только что признался в особо изощренном преступлении. — Метрику принесли?
Я смиренно кивнул и протянул своё свидетельство о рождении.
Майор Бусыгина взяла документ и с видом дегустатора, которому подсовывают странный сыр с плесенью, стала рассматривать его содержимое.
— Идите, мы с вами свяжемся, когда новый паспорт будет готов! — она ясно дала понять, что аудиенция закончена.
Я поднялся, уже почти вышел, но, уже на пороге, решил уточнить главное:
— Простите… а кем я буду по национальности в новом паспорте?
Её глаза на секунду зажглись угрожающей желтизной, как у дикой кошки, и она снова заглянула в документ.
— Если отец у вас — яврей, и мать — яврейка… то кем же вы ещё можете быть?! — процедила она с торжественной непоколебимостью. — Так и будете… явреем!
И царственным жестом руки в кителе отправила меня в изгнание…
Где-то через неделю в нашей квартире раздался телефонный звонок.
— Вас беспокоит майор Бусыгина из паспортного отдела! — раздался в трубке на удивление приятный женский голос. — Ваш паспорт готов, можете прийти и забрать.
Я радостно поблагодарил её и повесил трубку, но тут же призадумался.
Слишком ласковый голос… Словно она приглашает меня на свидание.
И это слегка напрягало.
Я как в воду глядел.
Когда я зашёл в её кабинет, майор просияла так, словно встретила давно потерянного родственника, а не гражданина, который пришёл за бумажкой.
Она даже встала из-за стола и вышла мне навстречу.
В руках у нее блестел новенький "серпасто-молоткастый".
— Поздравляю вас, товарищ! — сказала она, пожимая мою руку, и протянула паспорт.
Она нависала надо мной, как монумент Родины-Матери, и мои глаза оказались на уровне ее внушительной груди.
Я слегка ошалел: казалось, не хватает только хлеба с солью на вышитом рушнике, а за окном должен был играть праздничный духовой оркестр.
— А что ж вы не заглянете внутрь? — вкрадчиво осведомилась Бусыгина. — Нужно убедиться, что все записано верно!
Я, внутренне похолодев, открыл паспорт.
Красивым каллиграфическим почерком были вписаны мои фамилия, имя, отчество — все правильно, без единой ошибки.
В графе "национальность" стояло… "русский".
Я ошалело поднял глаза:
— Как русский?! Вы же сами говорили — яврей!..
Тут она отстранилась, приосанилась и выдала:
— Молодой человек! У НАС в стране, выбрав раз национальность, ее уже не меняют! Вы теперь наш, природный русак!
Вся она светилась от своего победного триумфа.
Враг был повержен и… приобщен.
А я был раздавлен.
Майор Бусыгина троекратно облобызала меня от избытка чувств, причем в третий раз явно попыталась проникнуть мне в рот своим языком.
"А что, — подумалось мне — теперь я свой и ей можно…"
Потом, ласково подталкивая мой зад своей широкой ладошкой, она выставила меня вон…
Так я стал почетным дважды русским…
Оставаясь потомственным "явреем".
Иногда, глядя в зеркало, я до сих пор пытаюсь рассмотреть в себе того "русского", которого родила майор Бусыгина.
Пока не нашёл…
Впрочем, майор была права: изменить национальность трудно.
Особенно если она прописана не в паспорте, а в генах, походке и чувстве юмора.
