Операция “Защита западногерманской элиты”: как разведка ФРГ контролировала адвокатов Адольфа Эйхмана и почему его не ликвидировали до суда
Лилиана БЛУШТЕЙН
Фото из архива мемориала "Яд ва-Шем"
Расследование немецкого историка Клауса-Дитмара Хенке, опубликованное на страницах “Suddeutsche Zeitung”, раскрывает одну из самых темных страниц истории Холодной войны: Как выяснилось, Федеральная разведывательная служба ФРГ (BND) и ведомство федерального канцлера Конрада Аденауэра фактически контролировали стратегию защиты главного организатора Холокоста Адольфа Эйхмана во время процесса в Иерусалиме в 1961 году.
ОПЕРАЦИЯ “МАУЛВУРФ”: АГЕНТ V-7461 В КОМАНДЕ ЗАЩИТЫ
Согласно архивным документам, опубликованным в рамках исследования Хенке “Защита прошлого” (Vergangenheitsabwehr), BND сумела внедрить в группу защиты Эйхмана своего агента — молодого мюнхенского адвоката Дитера Вехтенбруха, выступавшего ассистентом главного защитника Роберта Серватиуса.
В картотеках BND Вехтенбрух проходил под кодовым номером V-7461 и оперативным псевдонимом “Лакуар” (Laquear). Его основной задачей было не обеспечение правосудия для обвиняемого, а защита интересов Бонна. Вехтенбрух регулярно передавал кураторам из спецслужб конфиденциальную информацию о психологическом состоянии Эйхмана, линиях защиты и — главное — о том, какие имена и документы подсудимый планирует озвучить в зале суда.
Основным объектом “информационного щита” правительственной верхушки ФРГ был Ханс Глобке — статс-секретарь ведомства федерального канцлера Конрада Аденауэра и его ближайший советник.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
В 1930-х годах Глобке, будучи юристом МВД Третьего рейха, участвовал в составлении официального юридического комментария к нацистским Нюрнбергским расовым законам 1935 года, лишившим евреев гражданских прав. В ФРГ 1960-х годов Глобке возглавлял аппарат Аденауэра и фактически курировал BND.
Огласка его прошлого на открытом процессе в Иерусалиме грозила правительству Аденауэра тяжелейшим международным скандалом и катастрофическим ударом по репутации молодой западногерманской демократии. К тому же руководство ГДР во главе с Вальтером Ульбрихтом вело активную пропагандистскую кампанию, пытаясь доказать, что ФРГ — прямая правопреемница нацистского режима, несущая ответственность за его преступления.
Через Вехтенбруха BND удавалось ненавязчиво корректировать аргументацию защиты, чтобы избежать прямого упоминания Глобке и других действующих чиновников ФРГ. Когда Эйхман на допросах искренне удивлялся: “Почему я на скамье подсудимых, а Глобке управляет Германией? ”, эти высказывания гасились внутри адвокатской команды и не получали развития как линия защиты.
ПОЧЕМУ ЭЙХМАНА НЕ ЛИКВИДИРОВАЛИ И НЕ ПОПЫТАЛИСЬ ПОХИТИТЬ?
Возникает исторический вопрос: если опасность раскрытия тайн западногерманской элиты была столь велика, почему BND или бывшие нацистские сети (такие как организация ODESSA или ветераны SS) не попытались ликвидировать Эйхмана в тюрьме или похитить его до или во время суда?
Причина первая — монолитная система безопасности Израиля.
С момента похищения Эйхмана из Аргентины в мае 1960 года оперативниками “Моссада”, израильское руководство во главе с Давидом Бен-Гурионом относилось к подсудимому как к ценнейшему государственному активу.
Причина вторая — условия содержания.
Эйхман содержался в специально оборудованной тюрьме (Блок II тюрьмы Ягур/Аялон), где службу несла спецрота политуправления, состоявшая исключительно из полицейских, не потерявших родственников в Холокосте (чтобы исключить вероятность самосуда или подкупа).
Причина третья — медицинский контроль и защита от суицида. Вода и пища тщательно проверялись, в камере круглосуточно горел свет, а сам Эйхман находился под беспрецедентной охраной, исключавшей как попытки отравления, так и его собственный суицид.
Силовая операция по похищению или силовой ликвидации подсудимого в центре Иерусалима силами внешней агентуры была практически нереализуема.
Причина четвертая — тайный компромисс между Бен-Гурионом и Аденауэром.
Главное, почему руководству Западной Германии не требовалось физическое уничтожение Эйхмана, кроется в политико-дипломатической плоскости.
Премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион осознавал, что ФРГ является ключевым экономическим и военным партнером молодой еврейской страны (включая репарационные выплаты и секретные поставки оружия). Ни Бен-Гурион, ни израильская прокуратура во главе с Гидеоном Хаузнером не стремились превратить процесс против Эйхмана в процесс против ФРГ.
Между Бонном и Иерусалимом существовал молчаливый консенсус.
Было решено фокусироваться на личной ответственности Эйхмана как бюрократического архитектора уничтожения евреев (“шрайбтиштатера” — письменного убийцы, чиновника в деле "окончательного решения еврейского вопроса").
Не расширять обвинение до политического руководства ФРГ 1960-х годов.
Благодаря контролю BND через Вехтенбруха, Бонн точно знал, что Израиль держит процесс в рамках этого сценария. В физической ликвидации свидетеля просто не было необходимости — его показания были надежно изолированы и контролировались с двух сторон.
СЦЕНАРИИ РАЗВИТИЯ СОБЫТИЙ: ЧТО БЫЛО БЫ, ЕСЛИ…
Сценарий А: Эйхман начинает давать показания против элиты ФРГ.
Если бы Эйхман решил заговорить и адвокат Серватиус сделал это основой линии защиты (доказывая, что весь государственно-бюрократический аппарат нацистской Германии, продолжавший работать в ФРГ, нес ту же ответственность), то результаты могли оказаться тектоническими.
Это вызвало бы политический кризис в Бонне. Правительство Аденауэра столкнулось бы с тяжелейшим внутренним и международным кризисом. Ханс Глобке был бы вынужден немедленно уйти в отставку.
Торпедирование отношений с США: Вашингтон, заинтересованный в стабильности ФРГ как главного форпоста НАТО в Европе, оказал бы давление на Израиль с целью минимизировать медийный эффект.
Сценарий Б: Попытка ликвидации Эйхмана ультраправыми сетями до суда.
Если бы бывшие офицеры SS из сети “пауков” (Die Spinne) или арабских резидентур попытались отравить Эйхмана, это привело бы к обратному эффекту: в распоряжении Израиля остались бы сотни часов аудиозаписей (включая интервью, данные Эйхманом журналисту Виллему Сассену в Аргентине), которые были бы приобщены к делу без ограничений, зафиксировав полную вину как самого Эйхмана, так и его соучастников.
Сценарий В: Месть родственников жертв Холокоста.
Это было одним из самых вероятных вариантов, которого опасались израильские спецслужбы. Тщательная проверка всех охранников, тройной контроль, строгие меры участия в процессе сыграли свою роль. Кроме того, в израильских СМИ практически не выражалось сомнения в том, что Эйхмана ждет виселица – и такая смерть будет самой позорным возмездием из всех возможных.
"Я БЫЛ ЛИШЬ РЫЧАГОМ МАШИНЫ": ПОСЛЕДНИЕ ЧАСЫ И ПОВЕДЕНИЕ ЭЙХМАНА ПЕРЕД ВИСЕЛИЦЕЙ
Свидетельства о поведении Адольфа Эйхмана в последние часы его жизни сохранились благодаря подробным воспоминаниям очевидцев: коменданта тюрьмы Рамле Авраама Мерхави, офицера израильской полиции Михаэля Гольдмана-Гилада, присутствовавшего на казни протестантского пастора Уильяма Халла, а также охранников, дежуривших у его камеры.
Вечером 31 мая 1962 года, после того как Верховный суд Израиля отклонил апелляцию, а президент Ицхак Бен-Цви отказал в помиловании, Эйхману сообщили, что смертный приговор через повешение будет приведен в исполнение в полночь.
За несколько часов до казни к Эйхману пришел канадский протестантский пастор Уильям Халл, регулярно посещавший его в тюрьме. Эйхман категорически отказался от исповеди, совместной молитвы и чтения Библии, заявив: "Мне не нужно прощение, я не совершал грехов перед Богом".
Он подчеркнул, что остался верным своим убеждениям и считает себя "неверующим в христианском смысле", хотя признает существование высшей силы.
Последняя трапеза: Эйхман отказался от специального последнего обеда, попросив лишь бутылку сухого израильского красного вина Carmel (по другим свидетельствам — полбутылки виски). Он выпил примерно половину, оставаясь абсолютно спокойным и не проявляя внешних признаков страха или паники.
Он отказался надеть черный капюшон, который обычно набрасывают на голову осужденному перед казнью, заявив:
"Мне не от кого прятать лицо".
На виселицу он вышел в строгом темном костюме и чисто выбритым.
В 23:55 Эйхман под охраной вошел в специально оборудованное помещение на втором этаже тюрьмы Рамле. Очевидцы отмечали, что его походка была твердой, а осанка — подчеркнуто четкой, с выправкой армейского офицера.
Связав ему ноги у лодыжек и колен, надзиратели предложили нацисту произнести последнее слово. Эйхман произнес речь без запинки, ровным и сухим голосом, словно зачитывал служебную инструкцию:
"Да здравствует Германия! Да здравствует Аргентина! Да здравствует Австрия! Это три страны, с которыми была связана моя жизнь, и я никогда их не забуду. Я приветствую свою жену, свою семью и моих друзей. Я был вынужден выполнять правила войны и своего флага. Я готов".
Затем, сделав небольшую паузу, он добавил последнюю фразу:
"Через некоторое время, господа, мы все снова увидимся. Такова судьба всех людей. Я умираю с верой в Бога".
В 23:57 (за три минуты до полуночи) был приведен в действие механизм люка. Казнь исполнили два человека одновременно — рычаги натянули офицер полиции и дежурный надзиратель, чтобы ни один из них не знал наверняка, чей именно рычаг спустил петлю.
Через несколько минут врач констатировал смерть. Тело Эйхмана было немедленно снято, кремировано в специально сооруженной печи в дворе тюрьмы, а его прах той же ночью на катере ВМС Израиля был вывезен за пределы территориальных вод страны (примерно в 6 милях от берега) и развеян над Средиземным морем.
Израильское руководство пошло на это сознательно, чтобы у Эйхмана не осталось ни могилы, ни места, которое в будущем могло бы стать объектом паломничества для неонацистов.
ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ РАССЛЕДОВАНИЯ
Публикация материалов Клауса-Дитмара Хенке в “Suddeutsche Zeitung” окончательно разрушает миф о том, что правительство ФРГ 1960-х годов лишь пассивно наблюдало за процессом в Иерусалиме.
Это была активная, агрессивная спецоперация по “обороне прошлого” (Vergangenheitsabwehr). Западногерманское государство не пыталось спасти палача Эйхмана от виселицы — оно задействовало спецслужбы, чтобы вместе с ним на виселицу не отправилась репутация правящего класса ФРГ.
В то же время поставлена точка и в конспирологической теории о том, что Аденауэр пытался спасти нацистского шрайбтиштатера от виселицы. Исход процесса был ясен не только израильским, но и германским руководителям, и в этом был достигнут неписанный консенсус.
