Обнаружены ранее неизвестные дневники Михаила Самуэлевича Паниковского
При обыске в конторе "Черноморского отделения Арбатовской конторы по заготовке рогов и копыт" среди прочего были найдены и изъяты разрозненные листки. На оборотной стороне списанных за ненадобностью отчетных документов корявым и порой неразборчивым почерком была записана информация о жизни и деятельности группы мошенников, называвших себя "концессионерами". Записки были приобщены к делу и сданы в архив.
Лишь спустя без малого век после описанных здесь событий эти бесценные свидетельства эпохи попали в руки корреспондента онлайн-журнала "ИсраГео" и были дешифрованы. Как оказалось, это дневники незабвенного Михаила Самуэлевича Паниковского – фигуры на первый взгляд комичной, но на самом деле трагической. Благодаря этому мы увидели совсем другого Великого Комбинатора и его “уполномоченного”. Без романтического флёра, без пиетета, но с величайшим трагизмом человека, которого обделили гирями и признанием.
Почитаем вместе эти записки, в которых мы немного поправили орфографию с пунктуацией, но сохранили оригинальный стиль.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
* * *
14 июля.
Опять этот жулик с манией величины. Называет себя сыном турецко-поданного, хотя я-то сразу вижу: обыкновенный авантюрист из Бердичева, просто с хорошим портным. Носит свой белый шарф так, будто это орден Андрея Первозванного, и думает, что если он громко чеканит фразы, то все вокруг должны падать ниц.
Боже мой, в какое общество я попал! Человек совершенно не умеет уважать старость. Чему его воспитали его еврейские родители? Вчера, когда я логично и обоснованно объяснял, что полмиллиона надо делить по справедливости — то есть мне больше, потому что у меня здоровье уже не то и нервы, — он посмотрел на меня как на мелкого жулика. На меня! Человека, который до революции в Киеве держал всю Крещатик!
А как он командует? “Остап Ибрагимович сказал… ” Да кто он такой? Мальчишка. Ну да, весьма смазливый верзила, но абсолютный аморальный тип. Никакой чуткости к коллегам по профессии.
И вообще, какой же он Остап Ибрагимович? Я вас прошу! Он Иосиф Абрамович. Ёська, можно сказать. Как мой кузен, который сбёг в Америку от погромов, а потом, как говорят, поругался с какими-то там итальянцами, которых попытался обжулить, и был обнаружен в реке с палкой в заднице. Ёська всегда был шлимазлом. И этот Ёська тоже шлимазл, вот поверьте моему слову. И такая же жалкая, ничтожная личность.
19 июля.
Шура Балаганов — это отдельная трагедия. Господи, до чего же бездарный юноша! Пародия на грабителя. В голове только два слова: “Остап” и “лимонад”. У него же абсолютно нет класса! Как можно доверить серьезное дело человеку, который выглядит как помесь извозчика и деревенского дурачка?
Сегодня в машине он снова смотрел на Бендера с этим своим собачьим обожанием. Заглядывает в рот, хохочет над его плоскими шутками. Я пробовал открыть ему глаза:
“Шура, — говорю, — Бендер нас обберет до нитки, он же авантюрист!”
А он только глазами хлопает и твердит:
“Остап Ибрагимович — голова, он всё придумал”.
Какой грубый, необразованный тип. Привык крутить педали и бить морды на ярмарках. Никакого понимания психологии. С ним даже о гусе нормально не поговоришь — он её просто сожрет в один присест, даже кожицу не посмакует.
2 августа.
Опять едем в этой кошмарной колымаге. Бендер сидит впереди, развалился, как генерал-губернатор, и читает мне нотации про команду. А Балаганов сидит рядом и поддакивает. Две серости. Один — с амбициями Наполеона, второй — с мозгами барана.
Я один среди них — настоящий аристократ духа. Они думают, что я не вижу, как они перемигиваются за моей спиной. Но ничего, ничего! Пусть Бендер думает, что он главный командор. Когда мы доберемся до Корейко и я заберу свое, я куплю себе отличный сюртук, уеду в Одессу и никогда больше не увижу этих двух хамов. Особенно Бендера с его ужасными командными интонациями. Он отравляет мне последние годы жизни!
(Запись перечеркнута, снизу наспех приписано:)
Балаганов опять украл мою расческу. Ничтожество!
12 августа.
А ведь был же в моей жизни золотой век! Прорезная, угол Крещатика… Ах, какими людьми был заселен тогда Киев! Утонченная публика, настоящие знатоки, джентльмены. Стоишь, бывало, в темных очках у аптеки Марцинчика, держишься за тросточку — аккуратно, с достоинством. Идёт дама. Не нынешняя швабра в косынке, а настоящая фемина! Изгиб стана, кружева, аромат духов “Коти”… Сердце замирает!
Вы аккуратно берете её под локоток, шепчете с надрывом: “Госпожа, помогите слепому инвалиду перейти через мостовую… ” Она трепещет, роняет слезу, даёт полтинник золотом. А пока вы переходите дорогу, ваша рука как бы случайно, по оплошности слепого, касаются её муфты или ридикюля.
Вот это была работа! Это было искусство, поэзия!
А эти два варвара считают, что романтика — это лететь на дырявом автомобиле по пыльной дороге и орать дурацкие песни.
18 августа.
Кстати, об автомобиле. Козлевич — единственный из этой компании, у кого есть хоть какие-то остатки совести. Но Боже мой, какой же он зануда! Всю дорогу бубнит про свой “Антилопу-Гну”, про какие-то магнето, свечи и дифференциалы. Человек полностью добровольно отдался в рабство железному сундуку!
Я пробовал поговорить с ним как душевный человек с душевным человеком. Сказал:
“Адам Казимирович, вы же католик, у вас должна быть тонкая душа. Зачем вы слушаете этого нахала Бендера? Давайте высадим его в степи, заберем машину и поедем в Черноморск сами!”
Так он посмотрел на меня с таким упрямым мужицким видом и заявил, что Остап Ибрагимович вернул ему веру в жизнь. Какая глупая, шоферская верность! Живёт в смазке, пахнет бензином и искренне считает Бендера благодетелем. Ещё один фанатик на мою голову.
24 августа.
Мы близко. Я чувствую это своим нутром! Этот подпольный миллионер Корейко… О, я уже вижу этого господина! Бендер думает, что он один такой умный со своей папкой и шпионскими штучками. Ха!
Я знаю этот тип людей. В Киеве такие подпольные богачи тоже водились. Они сидят на своих миллионах, как суслики, и боятся собственного дыхания. Корейко этот — мягкий, сытый, испуганный телок. Его не надо шантажировать сложными схемами, как придумал этот наш великий стратегический урод. К нему нужно просто подойти вечером в тихом переулке, взять за горло и сказать прямо, по-киевски: “Давай деньги, сволочь, а то я буду кричать! ” И всё! Он отдаст всё до копейки, еще и за проезд до вокзала заплатит.
Бендер хочет комбинаций, а я хочу есть! Я хочу снова ходить по бульвару, покупать жареных каштанов, заигрывать с пышными феминами и знать, что у Паниковского в кармане пухлый бумажник. Осталось совсем немного. Если этот шофер не развалит свою колымагу раньше времени, я стану богатым человеком и навсегда забуду эти две физиономии.
30 августа.
Иногда по ночам, когда этот идиотический “Антилопа-Гну” наконец затихает, а Балаганов храпит, как раненый медведь, я вспоминаю Житомир. Наш маленький дворик, где пахло сушеными яблоками, топленым молоком и свежей сдобной халой.
Ах, какая это была семья! Бедная, но с каким достоинством! Мама, святая женщина, всё время плакала, когда смотрела на меня, и говорила:
“Мишенька, ты такой умный мальчик, ты будешь адвокатом или хотя бы аптекарем!”
А папа, старый портной Самуил, светлая ему память, только тяжело вздыхал, мерил меня сантиметровой лентой и кричал на весь дом:
“Сара! Двейра! Рахиль! Посмотрите на этого поца! Он снова украл у соседей медный подсвечник! Из него вырастет не адвокат, из него вырастет катастрофа для всей нашей фамилии!”
Сестры мои, милые девки, вечно ходили за мной с мокрыми носами и просили: “Миша, достань конфетку”. И Миша доставал! Уже тогда у меня был этот грандиозный организаторский талант, этот полет мысли!
А что в итоге? Где Житомир? Где мои сестры? Сижу в степи с тремя оборванцами, из которых один — бывший “брат” по фальшивому папаше Шмидту.
Кстати, про эти “конференции” в Сухарево! Бендер думает, что он изобрел систему. Ха! Да мы с “детьми лейтенанта” делили страну еще тогда, когда этот Ёська под стол пешком ходил! Но какие это были люди! Какая культура деления! Заходишь в кабинет к председателю исполкома — слеза на колесе, голос дрожит, просишь на пропитание сироте революции. А сейчас? Пришел Балаганов, намозолил всем глаза, забрал свои тридцать рублей и доволен. Никакого масштаба.
А история с гусем? Бендер до сих пор подкалывает меня этой птицей! А ведь гусь — это не просто еда, это поэзия! Это высокоинтеллектуальная дуэль между человеком и птицей! Гусь — животное хитрое, злое, но если ты умеешь наступить ему на шею штиблетом так, чтобы он даже не успел крикнуть “шлом”… О, это требует руки мастера! Балаганов этого никогда не поймет. Для него гусь — это просто жратва. Варвар.
Нет, что ни говорите, а Паниковский никогда не будет бендеровцем. Паниковский всегда был, есть и будет сам по себе. Иногда – с временными попутчиками, какими бы жалкими и ничтожными они ни были.
В качестве иллюстраций использованы кадры из фильма "Золотой теленок":
1 сентября
Сердце… Ох, как оно сегодня колотится. Как старый, несмазанный механизм, того и гляди шестерёнки полетят. Будто не в груди оно, а в пустом жестяном бидоне из-под кефира. Надо бы кефира, да. Врачи говорили — кислое полезно для сосудов и сердца. И нервы успокаивает. А нервы… нервов больше нет.
Сегодня всё кончилось. Всё.
А как начиналось! Как мы с Шурой, этим недотёпой, наконец-то сделали дело! Мы же его добыли. Без всяких папок с компроматом, без этих интеллигентских штучек Бендера. Просто подкараулили этого суслика Корейко у его конторы. Я даже не думал, что он такой трус! Балаганов только рявкнул, а я… я просто по-киевски, с Прорезной, взял его за лацканы и сказал:
"Слушай, ты, подпольный миллионер, давай десять тысяч, а то закричу!"
И он дал! Побледнел, затрясся и вытащил пачку. Десять. Тысяч. Целое состояние!
Мы прибежали в комнату. Балаганов рычит, слюни пускает, хочет сразу пополам. Я ему: «Шура, опомнись! У меня здоровье! Мне на кефир! Мне больше надо!» Мы уже начали толкаться, я почти отвоевал лишнюю сотню…
И тут вошёл этот Ёська.
Как он это делает? Всегда появляется, когда не ждут, и забирает всё. В своём белом шарфе, с этой идиотской фуражкой. Он даже не кричал. Просто подошёл, молча вырвал деньги из рук Балаганова и посмотрел на нас, как на тараканов.
Я попробовал вставить слово: «Остап Ибрагимович, по справедливости…» Но он только дёрнул плечом. И вдруг… Он меня толкнул. Сильно. Я не ожидал, я же старый человек! Я полетел на пол, ударился бедром о ножку стола. Больно, Паниковский, как больно. А он стоял надо мной и читал наставления. Про команду, про дисциплину, про то, что «кража — это мещанство». И заявил, что понесёт эти деньги обратно Корейко!
«Мы не воры, — говорит, — мы комбинаторы».
Я лежал на полу, смотрел на его лакированные туфли и задыхался от обиды. Я ведь тогда сказал ему всё. И крикнул:
«Я всех вас переживу!»
Я хотел, чтобы он знал. Что Паниковский — это скала. Что его не сломать. Я и сейчас так думаю. Бендер сгорит в своей мании величины. Балаганов так и сдохнет под колесами очередной «Антилопы». А я… я должен выжить. И я выживу! Приеду в Киев, пройдусь по старым знакомым. А оттуда сяду на поезд и поеду в Одессу, куплю домик возле моря и женюсь. Обязательно женюсь!
Но сердце… Как же оно пошаливает. Ох, как оно болит. Будто внутри что-то оборвалось. Надо… надо больше кефира. Завтра же. Если встану. Если дойду…
Паниковский, милый, ты же всех переживёшь… Ты же обещал. Только кефира. Побольше кефира…
* * *
Из книги Ильи Ильфа и Евгения Петрова "Золотой телёнок":
"Остап снял свою капитанскую фуражку и сказал:
— Я часто был несправедлив к покойному. Но был ли покойный нравственным человеком? Нет, он не был нравственным человеком. Это был бывший слепой, самозванец и гусекрад. Все свои силы он положил на то, чтобы жить за счет общества. Но общество не хотело, чтобы он жил за его счет. А вынести этого противоречия во взглядах Михаил Самуэлевич не мог, потому что имел вспыльчивый характер. И поэтому он умер. Все!
Козлевич и Балаганов остались недовольны надгробным словом Остапа. Они сочли бы более уместным, если бы великий комбинатор распространился о благодеяниях, оказанных покойным обществу, о помощи его бедным, о чуткой душе покойного, о его любви к детям, а также обо всем том, что приписывается любому покойнику. Балаганов даже подступил к могиле, чтоб высказать все это самому, но командор уже надел фуражку и удалялся быстрыми шагами".
* * *
Нам удалось добыть еще один документ, который можно признать эпитафией нашему герою.
"АКТ
об обнаружении неучтенного захоронения и освидетельствовании трупа
3 сентября 1930 года
Село Покровское, Дорогучинского района
Я, оперуполномоченный Райотдела ОГПУ товарищ Зайцев В. П., в присутствии понятых: председателя Покровского сельсовета гр. Голопупенко И. С. и местного жителя гр. Мельниченко Т. Г., составили настоящий акт о нижеследующем:
Сего числа, при патрулировании участка проселочной дороги “Покровское — Ближние Мельницы”, в пятидесяти метрах от полотна дороги, в лесополосе, было обнаружено свежее нелегальное захоронение без соответствующего разрешения санитарных и советских органов.
Над могильным холмом установлена кустарно изготовленная деревянная доска с нанесенной от руки черной краской надписью следующего содержания:
Здесь лежит
Михаил Самуэлевич
Паниковский
человек без паспорта
При эксгумации и осмотре тела гражданами-понятыми установлена смерть гражданина мужского пола, возраст на вид 55–60 лет, одетого в изношенный пиджак, рваные брюки и полуистлевшие штиблеты. При первичном осмотре документов, удостоверяющих личность, а также денежных средств и ценностей при трупе не обнаружено. В кармане пиджака найдены: деревянная зубная щетка, остатки сухой лимонной корки, погнутая ложка с гравировкой "Аптека Шульмана, Киев" и роговая оправа от очков без стекол.
На основании вышеизложенного и в целях соблюдения санитарно-эпидемиологических норм Советской власти,
ПОСТАНОВИЛ:
Нелегальное захоронение ликвидировать.
Труп неизвестного гражданина (предположительно М.С.Паниковского) извлечь и передать местному коммунальному хозяйству для перезахоронения на общем гражданском кладбище сзади села Покровское в установленном порядке.
Доску с антисоветской и нелегитимной надписью “человек без паспорта” изъять и уничтожить путем сжигания.
Оперуполномоченный ОГПУ: (подпись) /Зайцев/
Понятые: (подписи) /Голопупенко/, /Мельниченко/".
К печати подготовила Лилиана Блуштейн
