Исполняется 100 лет со времени проведения представительного Съезда раввинов в украинском городке Коростене — события, сыгравшего немалую роль в последующей судьбе советского еврейства
Петр ЛЮКИМСОН
На всем пространстве бывшего СССР эпохи заката НЭПа верующие евреи переживали сложные времена. Сотни раввинов отказывались принять указания окрепшей советской власти о закрытии синагог, микв и еврейских школ. Прекрасно зная, что рискуют свободой и даже жизнью, они делали все возможное, чтобы в их городах и местечках продолжалась еврейская жизнь, и всеми возможными средствами противостояли усилиям Евсекции уничтожить не только иудаизм, но и саму нашу национальную идентичность. Беспрецедентный съезд в Коростене, собравший около сотни раввинов из разных регионов СССР, несомненно, стал одним из важных этапов этой борьбы и еще одним открытым вызовом советской власти. В ознаменование этого события мы побеседовали с известным мастером концептуальной еврейской каллиграфии Авраамом Борщевским, который увлеченно изучает историю этого съезда и стремится сохранить память о нем для следующих поколений еврейского народа.
— Авраам, перед нашей беседой я просмотрел ваше портфолио и, не скрою, был поражен. Вы член Союза художников Израиля, за которым числятся два рекорда, внесенные в "Книгу Гиннесса" — самая большая и самая дорогостоящая мезузы. Вы каллиграф канцелярии президента Израиля, создатель наградных дипломов фондов "Керен а-Йесод", ККЛ, "Генезис" и Ротшильда; ваши работы хранятся в музеях и коллекциях выдающихся политиков и бизнесменов. Словом, вы очень востребованный мастер. Что побудило вас переквалифицироваться в историка и заняться Съездом раввинов в Коростене?
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
— Дело в том, что я родился в этом городке, и хотя вскоре после моего рождения семья переехала в Ленинград, каждое лето мы возвращались в Коростень, где еще жили мои дорогие прадедушки, прабабушки, дедушки, бабушки и вся родня, которые, разумеется, общались на идише. С атмосферой той большой еврейской семьи у меня связаны самые теплые воспоминания детства. Это общение с поколением соблюдающих еврейские традиции предков стало основой и вдохновением для моего возвращения к еврейским истокам в студенческие годы в Ленинграде. И, естественно, я был ошеломлен, когда уже в Израиле узнал о том, что в 1926 году именно Коростень стал местом проведения исторического Съезда раввинов! Официально заявленный и дозволенный как Съезд раввинов бывшей Волынской губернии, этот форум де-факто консолидировал раввинов из разных уголков Украины, Белоруссии и России. Но дело, разумеется, не только в моих сантиментах к Коростеню, а в огромной значимости этого события для нашей истории как мужественного акта борьбы за сохранение еврейской идентичности и солидарности. В то время как советская власть пыталась силой навязать евреям статус безликих подданных новой империи, участники раввинского съезда продемонстрировали, что смотрят на большевиков и их бандитский режим как на преходящее историческое бедствие. Если хотите, среди прочего это был еще и урок аристократии духа, и думаю, он чрезвычайно важен и для нынешнего поколения евреев.
— Как и когда вы начали собирать материалы об этом съезде?
— Мой путь к этой истории начался в залах Национальной библиотеки Израиля. До того, как мне прислали цветные цифровые сканы из Государственного архива Житомирской области Украины (ГАЖО), я буквально часами просиживал за аппаратом для чтения микрофильмов, перематывая архивные катушки Центрального архива истории еврейского народа (CAHJP). Вглядываясь в блеклые черно-белые кадры советской микрофотокопии 1999 года, я пытался "расслышать" голоса людей, чьи имена советская власть сознательно стирала из истории. Я не палеограф, но давно интересовался палеографией. И это постоянное разглядывание убористых поблекших рукописей и машинописей на русском, украинском, идише и иврите, и особенно — идентификация запечатленных на старом фото раввинов развили во мне некую особую зоркость. Именно там, на стыке архивных пленок и личных судеб, высветился главный смысл съезда в Коростене. Беспрецедентное объединение хасидских и литовских раввинов было не просто организационным шагом, а мощным проявлением единой воли — бескомпромиссной борьбы за спасение нашей национальной и духовной идентичности. Об этом свидетельствует телеграмма шестого Любавичского ребе, посланная из Ленинграда в ответ на его заочное избрание почетным президентом съезда:
"Коростень Религиозный С"езд Благодарю Волынский Религиозный С"езд оказанную честь уверен избранием показываете что вашей деятельности будет итти стопами носителей еврейской традиции светлой памяти незабвенных учителей Шнеерсона Любавичи Соловейчика Бреста их единомышленников…"
Эти слова также подтверждаются фактом, что среди участников съезда были такие представители "литовского" направления, как потомок Баал-Шем-Това, репрессированный бывший Духовный раввин Веледников и Главный раввин Житомира Мордехай-Дов Янкелевич Вайсблат, получивший раввинский диплом (смиху) в Брест-Литовске от бейт-дина р. Хаима Соловейчика и за его личной подписью; а также потомок Раши и Магарала из Праги, раввин Йеошуа-Зелиг Дыскин — в будущем близкий соратник Хазон Иша, раввин города Пардес-Ханы и тесть главы иешивы "Поневеж" раввина Гершона Эдельштейна… К слову, этим летом мне удалось выкупить из одного израильского аукционного дома большой фотопортрет раввина Вайсблата, принадлежавший его сыну. В целом же я сумел собрать все документы и публикации на нескольких языках об этом историческом съезде за прошедшие 100 лет.
— Но действительно ли съезд в Коростене можно считать столь уникальным явлением? Ведь подобные съезды проводились в Российской империи и раньше…
— Да, съезды раввинов и еврейских общественных деятелей действительно проводились и раньше, например, в Санкт-Петербурге в 1910 году. Но они носили совершенно иной характер. Их задачей было регулирование религиозной жизни, утверждение программ еврейского образования (хедеров), вопросы устройства общин. Круг участников формировался из видных "духовных" и "казенных" раввинов, а также крупнейших еврейских меценатов вроде Гинцбургов. Коростенский же съезд 1926 года — это совершенно другая эпоха, когда евреи были поставлены в беспрецедентные условия выживания. По конец периода НЭПа советская власть уже планомерно осуществляла то, что можно назвать духовным геноцидом еврейства. Этот процесс развивался поэтапно. Начинали с гонений на сионистов и запрет иврита в пользу идиша. На следующем этапе стали бороться с "религиозным мракобесием" через финансовое "удушение" деятельности раввинов, меламедов и резников. И уже затем перешли к третьему этапу — репрессиям против идишистских публицистов и активистов Евсекции, помогавших режиму на первых двух этапах. В этой сложной ситуации некоторые еврейские организации видели выход в созыве всесоюзного съезда в Ленинграде с целью объединения разрозненных еще со времен Российской империи религиозных общин. Однако Любавичский ребе Йосеф-Ицхок Шнеерсон категорически возражал против этой идеи, понимая, что легальный централизованный орган станет лишь послушным инструментом в руках ГПУ для уничтожения еврейской традиции. На самом деле Ребе скептически относился и к идее проведения съезда в Коростене. Но он пошел навстречу инициаторам — раввинам Шмуэлю Кипнису и Шломо-Йосефу Зевину, которые руководствовались альтруистическим порывом и верили, что нельзя упускать ни единой возможности для объединения религиозных общин с целью легального функционирования синагог, микв и обеспечения людей кошерным мясом. Уступая их настойчивости, Ребе дал согласие на проведение этого "пробного" провинциального съезда и даже профинансировал его из средств "Джойнта". Однако дальнейшие события полностью подтвердили его первоначальные опасения.
— Почему в качестве места проведения съезда был избран именно Коростень, а не, скажем, Киев, Бердичев, Екатеринослав или другой известный еврейский центр?
— Ну, это в общем-то понятно. Крупные еврейские центры находились под слишком плотным надзором местных ячеек Евсекции и ГПУ. Провести съезд там означало бы сорвать его еще до начала. Население Коростеня еще с XIX века было преимущественно еврейским. Город являлся важнейшим железнодорожным узлом, то есть туда было удобно добираться. Коростень располагался недалеко от тогдашней советско-польской границы, и советская власть там казалась чуть менее удушающей. Кстати, статус города Коростень получил лишь 1 января того же 1926 года.
— Как определялся состав участников съезда?
— Власти разрешили инициативной группе провести съезд только регионального значения, то есть его делегатами могли стать исключительно представители общин Коростенского, Житомирского и Шепетовского округов, а сам форум должен был проходить по заранее утвержденной повестке. Однако организаторам удалось официально внести в представленный властям список имена еще 22 "гостей" — как раз наиболее выдающихся раввинов из других регионов Украины, Белоруссии и России. "Гости" могли выступать, но не голосовать. Представители властей, которые легко узнаваемы на историческом групповом фото, следили за следованием разрешенной повестке съезда. В этом была и своя положительная сторона. Именно благодаря легальности съезда в делах ГПУ сохранились резолюции, детальные протоколы выступлений и подробнейшие доносы осведомителей. Сегодня точные списки участников доступны в документах в ГАЖО и Архиве Владимира Хавкина в Национальной библиотеке Израиля. Важнейшим документом съезда является групповое фото из Архива р. Майзеля в НБИ, которое нам удалось отсканировать в высоком разрешении и отреставрировать на достойном уровне.
— Можете назвать двух-трех наиболее выдающихся делегатов съезда?
— Это непросто, поскольку на съезд собрались представители еврейской религиозной элиты того времени, так что двумя-тремя именами никак не обойдешься. Председателем съезда заочно и единогласно избрали шестого Любавичского ребе Йосефа-Ицхока Шнеерсона и отправили ему телеграмму в Ленинград. Саму ленинградскую общину (ЛЕРО) представляли издатель и редактор легендарной дореволюционной газеты на иврите "А-Мелиц" Йеуда-Лейб (Леон) Рабинович и сионист М. Розовский. Среди участников съезда были трое хасидских адморов: представитель Чернобыльской династии Аарон Тверский из Малина и пятый адмор Звягельской династии р. Гедалья-Моше Голдман. Тот самый, могила которого на кладбище за иерусалимским парком Ган-Сакер возле кнессета стала объектом паломничества как могила цадика-чудотворца. Его внук, раввин города Шоама Давид Став возглавляет израильскую организацию "Цоар". Третьим адмором на съезде был Ицхок-Гедалья Либерзон из Славуты — потомок целого ряда хасидских цадиков, начиная с Бешта. Организатором съезда был раввин Овруча Шмуэль Кипнис, будущий основатель и глава масштабного литературно-галахического проекта "Оцар а-поским". Кроме того, р. Кипнис основал и руководил Комитетом помощи Ассоциации раввинов-беженцев из России и других стран. В 1950 году благодаря его усилиям в Иерусалиме было построено большое общежитие с синагогой и миквой для семей этих раввинов. Эти здания с мемориальными досками находятся недалеко от Центрального автовокзала.
Среди делегатов были также дядя последнего Любавичского ребе, раввин Николаева Шмуэль Шнеерсон, и раввин Хаим Матусов из Киева. ГПУ опасалось его приезда настолько, что чуть было не отменило разрешение на проведение съезда. Впоследствии р. Матусов стал раввином Коростеня, где и был похоронен незадолго до начала Второй мировой войны. А еще выступали на этом съезде киевский раввин Леви Иосифович Гроссман, который спустя много лет поставил хупу своему соседу в Тель-Авиве — журналисту и будущему министру Томи Лапиду. Среди девяти участников съезда, идентифицированных на историческом фото, отмечу раввина г. Александрии и обладателя семи (!) раввинских дипломов Гершона Хейна и выдающегося кременчугского раввина и врача Моше Таращанского. Но самым незаурядным участником был, несомненно, секретарь съезда, обладатель трех раввинских дипломов, включая "смиху" от самого Рогачевера, раввин города Новозыбкова Шломо-Йосеф Зевин — поверенный шестого Любавичского ребе, будущий основатель и редактор Талмудической энциклопедии и лауреат Госпремии Израиля. В 1965 году он поставил хупу раввину Штейнзальцу. Именно р. Зевин (под псевдонимом Й. Пэли) в ноябре 1926 запустил в международную еврейскую прессу заметку о съезде. Эта публикация произвела эффект разорвавшейся бомбы: о мужественном голосе ортодоксального еврейства узнали на Западе. Полную версию этой исторической публикации (первый за 100 лет перевод на русский язык), а также все архивные документы и фотографии вы найдете на строящемся сайте нашего проекта: korosten1926.info. Самого раввина Зевина на историческом групповом фото из Архива Майзеля в Национальной библиотеке Израиля мне удалось идентифицировать буквально месяц назад с помощью фото на его въездной визе в подмандатную Палестину.
— Какие основные вопросы обсуждались на съезде? Шла ли на нем речь о борьбе с новой властью или больше говорилось о необходимости поиска путей примирения с ней?
— Разумеется, съезд не призывал к открытому политическому мятежу — это было бы самоубийством. Духовные лидеры еврейских общин пытались найти modus vivendi — способ легального существования внутри советской системы, которая формально декларировала "свободу совести". Обсуждались вопросы о том, как легализовать систему религиозного образования для детей, отстоять право на кошерный убой скота и снабжение общин кошерным мясом, сохранить миквы и синагоги. На повестке дня стоял вопрос о создании Исполнительного комитета раввинов для официального диалога с властью. Решения сводились к составлению грамотных юридических петиций в инстанции с требованием соблюдать законные права верующих.
— Как эти решения повлияли на дальнейшую судьбу советского еврейства? Были ли у съезда какие-то далеко идущие последствия для иудаизма в целом?
— Последствия съезда были мизерными и драматичными одновременно. На политику властей его решения повлиять не смогли — каток репрессий было уже не остановить. Но для советского еврейства этот съезд стал символом "месирут нефеш" — самопожертвования во имя веры и еврейского народа. Раввины прекрасно понимали, куда едут и чем рискуют. Многие делегаты съезда заплатили за смелость высокую цену — часть сразу после съезда, часть позже, в 1930-е годы. Во время Большого террора многие из них были арестованы и либо сосланы в лагеря (как р. Гедалья-Моше Голдман), либо казнены (как раввин Полтавы Дов-Бэр Гринпрес). Но в итоге, как видим, советская власть канула в Лету, а еврейство продолжает жить. В заключение мне бы хотелось сказать, что в благородном деле сохранения нашей исторической памяти нам помогают руководители и сотрудники Национальной библиотеки Израиля, Центрального архива еврейского народа, Еврейской религиозной общины и муниципального инфоцентра г. Коростеня, а также краеведы Украины, друзья и три тысячи участников нашей ФБ-группы "Евреи и Коростень".
"Новости недели"
