Защищайте свои перекрестки…

0

Зная о нашей многолетней дружбе с известным поэтом-фронтовиком Григорием Поженяном, меня часто спрашивали: какой он человек?

Макс РОЙЗ

Фото из личного архива 

 

Когда о Поженяне спросили адмирала Филиппа Сергеевича Октябрьского, он не задумываясь ответил: «форменный бандит». И по-своему адмирал был прав.

Виталий Сидорцев, сослуживец Поженяна, рассказывал мне, что однажды «уголек», как называли Григора его армейские друзья, увидел, что майор не просто пристает к санинструктору Розе, но и угрожает ей. Лейтенант Поженян тут же подошел и сказал:

«Слушай, майор, если еще раз увижу тебя возле Розы, то пристрелю в первом же бою».

Повернулся и ушел.

Опешившему от лейтенантской наглости, майору ничего не оставалось, как доложить о происшедшем командиру дивизии. Тот внимательно выслушал майора, а затем спросил:

— Так, значит, обещал пристрелить?

— Так точно, товарищ полковник.

Комдив помолчал, а потом сказал:

— Этот может. Ты, майор, лучше держись от него подальше.

Можно, конечно, сказать, что война диктует свои законы жизни. Но и в мирное время, встречаясь с мразью, Поженян не изменял своим правилам.

Однажды Григор сидел в ресторане Дома Литераторов со своим другом-евреем, бывшим военным летчиком. Там же в это время пировала компания «патриотов» из журнала "Наш современник".

Когда в ресторан вошла темноволосая и кареглазая женщина, один из «патриотов», преградил ей ногой дорогу: «жидам проход воспрещен». Его дружки радостно заржали.

Григор посмотрел на своего товарища.

— Сейчас не время, Гриша. Мы с ними еще разберемся.

Поженян поднялся из-за стола. Подошел к веселой компании и железной хваткой взял «патриота» за шиворот, поднял со стула и громко, чтобы слышали все, сказал:

— Ты, мудак! И если ты сейчас же не извинишься перед этой женщиной,

мне придется сделать с тобой то же самое, что я сделал вчера с Фирсовым.

Литературное сообщество Москвы было самым большим в бывшем Союзе, но новости, особенно скандальные, распространялись там достаточно быстро. И большинству посетителей ресторана была хорошо известно, что давеча Поженян засунул голову поэта Фирсова в туалет и спустил воду.

— Извините, — простонал сотрудник журнала.

Но Поженяну этого показалось мало.

— А теперь, мразь, извинись перед Генрихом Гейне, Альбертом Эйнштейном и Иисусом Христом.

Ресторан, смеясь, аплодировал Поженяну.

Одним из самых легендарных поступков Григора было его выступление на собрании в Литинституте. Случилось это в самом начале антисемитской кампании по борьбе с безродными антисемитами.

— Григорий Михайлович, хоть вы и не член партии, но фронтовик и орденоносец, — сказали Поженяну в парткоме. — И мы надеемся, что вы сможете дать достойную оценку творчеству этого иуды Павла Антокольского, лекции и поэзия которого пронизаны низкопоклонничеством перед Западом.

Григор редко надевал свой мундир и награды, но на собрание пришел в морском кителе с орденскими колодками. Рассказал присутствующим о той любви и уважении, которыми Павел Антокольский пользуется среди студентов, и об уникальном таланте этого поэта.

– Я всю войну прошел с книгой стихов Павла Антокольского. Если бы мне в грудь попала пуля, то сначала она бы прострелила его книгу.

Он остановился и обвел взглядом молчавшую аудиторию.

— Сын Павла Григорьевича погиб на фронте и сегодня он не может защитить своего отца. Но это сделаю я, которого тоже убивали на фронте.

В зале зависло тягостное молчание, ибо все, студенты и преподаватели, понимали, что Поженян сейчас рискует не только свободой, но возможно и жизнью.

На следующий день ректор Литинститута Федор Гладков, имя и книги которого уже давно забыты, вызвал Поженяна к себе в кабинет. Обмен «комплиментами» был краток. Не в состояние сдержать, накопившуюся злость, Гладков закричал:

– Вон отсюда. Чтоб ноги вашей не было в институте!

Григор сделал стойку и на руках вышел из кабинета ректора.

Много лет спустя он напишет:

Когда еще черемуха цвела

И все рубахи были нам тесны.

А мы не, выходя из-за стола,

Стакан в стакан встречали две луны.

Когда хватало в проруби тепла

И женщины ворочались в зрачках.

А мы, смеясь, ходили на руках.

Тогда еще черемуха цвела.

Изгнанный из Литинститута, Григорий Поженян пошел работать грузчиком в Калининградский порт. Однажды в Москве он познакомил меня со своим бывшим бригадиром Володей Хмельницким, парнем с довольно внушительной уголовной биографией. Через несколько минут после ухода Володи раздался телефонный звонок. Григор взял трубку, внимательно выслушал своего невидимого собеседника, а потом сказал:

— Товарищ генерал, если мне когда-нибудь потребуется ваш совет, непременно приеду к вам. Сейчас же вам нужен мой совет, так, пожалуйста, приезжайте ко мне.

— Гэбэшникам я вдруг понадобился, — сказал Григор, положив трубку.

И с Володей Хмельницким, и с генералом КГБ он разговаривал одним и тем же голосом, без малейшего намека на угодливость.

Конечно, самое главное событие в жизни Григория Поженяна произошло в июле 1941 года, когда немцы захватили Беляевку и отключили насосы, подающие воду в Одессу. Много лет спустя Григор расскажет об этом в фильме «Жажда», а тогда тринадцать матросов, среди которых был и старшина первой статьи Поженян, добровольно взяли на себя роль смертников. Задача была чрезвычайно проста: выбить немцев с водонасосной станции и дать, умирающей от жажды Одессе, воду. Выбили, и не просто дали воду, а удерживали оборону почти сутки. Отходили с боем и не могли тащить на себе раненых. Одного из них закопали в гальку, чем фактически спасли ему жизнь.

— Я пришел в себя ночью, — рассказывал мне Поженян, — вокруг было тихо и я понял, что немцев поблизости нет. Значит, надо думать, как пробраться к своим.

Он пробрался и после Одессы воевал в Севастополе, на Кавказе и в Заполярье.

После войны, приехав в Одессу, Григор увидел на стене здания, по улице Пастера 27, в котором июле 41-го располагался отряд матросов-добровольцев, мемориальную доску. Среди имён погибших ошибочно значилось и его имя. Там же было сказано, что посмертно все матросы-добровольцы были награждены Орденом Боевого Красного Знамени.

— Я не пошел за орденом по двум причинам, — сказал Григор, когда я поинтересовался, вручили ли ему этот орден. – Во-первых, у меня было достаточно наград. Но самое главное было в том, что я хорошо знал, как работает эта блядская система.

Придешь за орденом, а тебе скажут: «А вы оказывается не погибли. Так, посидите лет десять, а мы пока проверим, не сотрудничали ли вы с фашистами».

У Григория Поженяна действительно было достаточно наград, которые красноречиво говорили об его фронтовой доблести. Два Ордена Отечественной войны, первой и второй степеней, орден Красной звезды, за оборону Советского Заполярья, за освобождение Белграда и полный «южный бант»: за оборону Одессы, за оборону Севастополя и за оборону Кавказа.

Анатолий Гарагуля, фронтовой друг Григора и впоследствии один из самых известных капитанов Черноморского морского флота, однажды подсчитал, сколько человек получили полный «южный бант». Оказалось, что Героев Советского Союза было в четыре с половиной раза больше.

И еще одна достаточная интересная деталь об отношении Григория Поженяна к наградам. События эти протекали у меня на глазах и я их просто документировал в своем журналистском блокноте.

В 1996 году Сергей Красавченко, будучи в то время заместителем руководителя администрации президента, рассказал Ельцину историю Поженяна и за что его посмертно наградили орденом Боевого Красного Знамени. Ельцин был настолько потрясен рассказом, что решил дать Поженяну Героя России. Для оформления документов Григора пригласили в наградной отдел.

— Или всем 13-ти, или никому, — сразу же сказал Поженян.

Дама из наградного отдела начала объяснять, что у одного из тех, кто погиб, давая воду Одессе, сын стал уголовником, у другого – кем-то еще. Григор встал и вышел из кабинета.

Мне неизвестно, что произошло дальше. Знаю только то, что Поженяна пригласил к себе президент Ельцин.

Внимательно выслушав президента, Григор сказал:

— Борис Николаевич, я вам очень благодарен за признание моих боевых заслуг, но и вы поймите меня. Если я один приму эту награду, то все оставшиеся мне годы, придется ездить по стране и объяснять людям, что я не падла.

К чести Ельцина, он не только понял Поженяна, но и наградил его орденом «За Заслуги перед Отечеством», который мы неделю обмывали в парной его фронтового друга.

У нас с Григором была большая разница в возрасте, и многие удивлялись, что же в действительности нас с ним связывало. Если общими словами, то почти по Бабелю: мы смотрели на мир одинаковыми глазами. Но лучше всего на этот вопрос ответит одна из наших встреч.

Сидим мы с Григором в его квартире, в Переделкино, стакан в стакан… Нет, не вторую луну и даже не первую, но сидим хорошо. Григор что-то травит, то есть рассказывает, и как всегда интересно. Тот, кто хоть немного его знал, ни на секунду не сомневался, что если бы Остап Бендер  однажды с ним встретился, великому комбинатору ничего бы не оставалось, как сказать: «Сегодня парадом будет командовать Поженян».

Неожиданно Григор прерывает свой рассказ.

— У меня для тебя сюрприз.

Сам по себе Григор – это уже большой сюрприз, но я внимательно смотрю на него, ожидая добавки. Он встает из-за стола, уходит в комнату, возвращается и говорит:

— За большие заслуги перед флотом награждаю тебя знаком причастности. – И прикрепляет мне на грудь флотский знак «За дальний поход».

В те минуты мне почему-то вспомнился его рассказ, как бабушка «прятала» конфеты в нижнее отделение шкафчика, а потом, повернувшись к пятилетнему внуку, спрашивала не видел ли он, куда она спрятала конфеты, на что Гришенька, конечно же, отвечал «не видел».

И тогда в Переделкино мне показалось, что Григор смотрит на меня такими же невинными глазами, какими он в детстве смотрел на свою бабушку, «прячущую» конфеты.

Беру под условный козырек:

— Благодарю за доверие. Считаю честью служит в подразделении капитана третьего ранга Григория Поженяна.

Мы обмыли награду и я сказал:

— Награда без соответствующей бумаги – не награда.

— Ты прав, — мы вместе поднимаемся на второй этаж, в его кабинет, в середине которого стоит огромный пень, утыканный разными ножами и кинжалами.

Григор садится за огромный письменный стол, достает чистый лист бумаги и пишет:

СПРАВКА

Дана Максу Ройзу

За особые заслуги перед флотом, в частности перед ВМФ России.

Редкий знак причастности.

Капитан 3 ранга,

Кавалер 30 правительственных наград (орденов и медалей)

Кавалер Ордена «За заслуги перед Отечеством»

Григор Поженян

Он протягивает мне справку. Я читаю и спрашиваю:

— А где печать?

Григор достает печать, прихлопывает к справке и протягивает мне.

— Почему такая бледная?

Он прессует печать в штемпельной подушке и ставит на справку.

— А почему печать вверх ногами?

Григор смотрит на печать и ставит ее так, как надо.

Я беру справку, молчу, а потом с небольшим упреком говорю:

— Григор, это ведь печать СССР, страны которой больше нет.

Он открывает ящик стола, достает оттуда другую печать и все повторяется сначала.

Справку я сохранил. Жалко только, что чернильные печати почти все со временем выцвели.

Некоторые приятели Поженяна по-доброму называли его «Мюнхгаузеном».

Григор не летал ни на ядре, ни на Луну, не зависал на веревке между небом и Землей, хотя частенько сам себя туда подвешивал. И делал он это исключительно по собственному желанию. Потому что был он человеком необыкновенной энергетики, которому были абсолютно неприемлемы подлость, казенщина и однообразие. Именно поэтому адмирал Филипп Сергеевич Октябрьский, называя Григора бандитом, сразу же добавлял, что «более хулиганистого и рискованного офицера у себя на флоте я не встречал!».

Одну из своих последних книг Григорий Поженян назвал «Защищая свою крутизну». Там есть такие строки:

Защищая свою крутизну,

Не печальтесь, что губы разбиты.

Ни погонщику и ни слону,

Как слоны, не прощайте обиды.

Шрам притерпится, боль отболит.

Как бы ни были поводы жестки,

Никому не прощайте обид.

Защищайте свои перекрестки…

Перекрестки Григора всегда были на линии зла и добра, которое он защищал с оружием в руках, силой своего слова, а если надо было, то и кулака. Сам он это объяснял неписанным кодексом чести морского офицера, от правил которого капитан третьего ранга Григорий Поженян никогда не отступал.

Электронный адрес автора: [email protected]

Вы не могли дышать друг без друга

Добавить комментарий