"А в Шестидневную войну мы их очень поддержали" (Владимир Высоцкий)
Евгений КОВАЛЕВ
Почти невозможно найти свидетельства о восприятии заметными советскими людьми громких событий на Ближнем Востоке. За редким исключением ("А в Шестидневную войну мы их очень поддержали"). Ни в дневниках писателей, ни в воспоминаниях журналистов и партбоссов (кроме, понятно, истории несчастного московского Егорычева), ни в биографиях и монографиях. События освещались настойчиво, были очень яркие и динамичные (войны…), с большим советским участием, проторями и убытками для властей и репутаций — казалось бы… но узнать, что говорили про это Валентин Катаев или Василий Аксёнов, или академик Несмеянов, или Николай Озеров в узком кругу — совсем неоткуда, впечатление, что существовало некое внутреннее табу на связанное с Израилем.
Редкий проблеск — в воспоминаниях Йоханана Петровского-Штерна:
"Клара Израилевна Лозовская работала домашним секретарем у Корнея Ивановича. После Шестидневной войны 1967 года саркастический Корней Иванович, еврей по отцу и украинец по матери, обращался к ней не иначе как «Клара Агрессовна»".
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
И вот ещё два. Не просто заметных лиц, а первого ряда. И мотивы в чём-то сходные.
Первый из монографии* Джошуа Рубинштейна:
"В июне 1967 г. мир был потрясен шестидневной войной на Ближнем Востоке. Советские СМИ открыли непристойную антисемитскую кампанию, используя гротескные рисунки, напоминавшие антисемитские карикатуры из арсенала фашистской пропаганды. Эренбурга попросили подписать заявление, осуждающее израильскую агрессию, — предложение, выполнить которое он наотрез отказался. Александр Верт сам слышал, в каком восторге был Эренбург от победы Израиля.
«Да. Они не дали уничтожить себя арабам — как это было при Гитлере. Хотя в Красной армии была масса бойцов, евреев по национальности, и многие даже стали Героями Советского Союза, до сих пор существует это гадкое представление, что устраивать массовое избиение евреев „нормально“. И если бы, следуя по гитлеровским стопам, арабы устроили массовую резню, эта зараза пошла бы дальше: здесь, у нас, поднялась бы волна антисемитизма. А теперь, в какие-то веки, евреи показали, что они [sic] тоже могут дать в зубы <…> На Руси всегда питали большое уважение к солдатам и летчикам, которые знают свое дело. И такими евреи — простите, я хотел сказать израильтяне — бесспорно, себя показали»**.
Второй из весёлого письма Высоцкого Смехову от 6 августа 1968 года из села Выезжий Лог Красноярского края:
"Живем мы в хате, построенной на месте сгоревшей тоже хаты. Есть у нас раскладушки, стол и бардак, устроенный Золотухиным"…
Кстати, как твои армейские успехи? Может, мы и пишем-то напрасно? А? Но… Валерка замахал руками и воскликнул: "Не может быть! Евреев в армию не берут, хотя после событий на Ближнем Востоке это пересматривается".
СЛУЧАЙ НА ТАМОЖНЕ
Владимир Высоцкий
Над Шереметьево
В ноябре третьего —
Метеоусловия не те.
Я стою встревоженный,
Бледный, но ухоженный
На досмотр таможенный в хвосте.
Стоял сначала, чтоб не нарываться —
Я сам спиртного лишку загрузил,
А впереди шмонали уругвайца,
Который контрабанду провозил.
Крест на груди в густой шерсти —
Толпа как хором ахнет:
«За ноги надо потрясти —
Глядишь, чего и звякнет!»
И точно: ниже живота —
Смешно, да не до смеху —
Висели два литых креста
Пятнадцатого веку.
Ох, как он сетовал:
Где закон? Нету, мол!
Я могу, мол, опоздать на рейс!..
Но Христа распятого
В половине пятого
Не пустили в Буэнос-Айрес.
Мы всё-таки мудреем год от года —
Распятья нам самим теперь нужны,
Они богатство нашего народа,
Хотя, конечно, пережиток старины.
А раньше мы во все края —
И надо и не надо —
Дарили лики, жития,
В окладе, без оклада…
Из пыльных ящиков косясь
Безропотно, устало,
Искусство древнее от нас,
Бывало, и — сплывало.
Доктор зуб высверлил,
Хоть слезу мистер лил,
Но таможник вынул из дупла,
Чуть поддев лопатою,
Мраморную статую —
Целенькую, только без весла.
Общупали заморского барыгу,
Который подозрительно притих, —
И сразу же нашли в кармане фигу,
А в фиге — вместо косточки — триптих.
«Зачем вам складень, пассажир?
Купили бы за трёшку
В «Берёзке» русский сувенир —
Гармонь или матрёшку!»
«Мир-дружба! Прекратить огонь! —
Попёр он как на кассу. —
Козе — баян, попу — гармонь,
Икону — папуасу!»
Тяжело с истыми
Контрабандистами!
Этот, что статуи был лишён,
Малый с подковыркою
Цыкнул зубом с дыркою,
Сплюнул — и уехал в Вашингтон.
Как хорошо, что бдительнее стало,
Таможня ищет ценный капитал —
Чтоб золотинки с нимба не упало,
Чтобы гвоздок с распятья не пропал!
Таскают: кто — иконостас,
Кто — крестик, кто — иконку,
И веру в Господа от нас
Увозят потихоньку.
И на поездки в далеко —
Навек, бесповоротно —
Угодники идут легко,
Пророки — неохотно.
Реки льют потные!
Весь я тут, вот он я —
Слабый для таможни интерес.
Правда возле щиколот
Синий крестик выколот,
Но я скажу, что это — Красный Крест.
Один мулла триптих запрятал в книги.
Да, контрабанда — это ремесло!
Я пальцы сжал в кармане в виде фиги —
На всякий случай, чтобы пронесло.
Арабы нынче — ну и ну! —
Европу поприжали,
А мы в «шестидневную войну»
Их очень поддержали.
Они к нам ездят неспроста —
Задумайтесь об этом! —
И возят нашего Христа
На встречу с Магометом.
Я пока здесь ещё,
Здесь моё детищё,
Всё моё — и дело, и родня!
Лики — как товарищи —
Смотрят понимающе
С почерневших досок на меня.
Сейчас, как в вытрезвителе ханыгу,
Разденут — стыд и срам! — при всех святых,
Найдут: в мозгу туман, в кармане фигу,
Крест на ноге — и кликнут понятых!
Я крест сцарапывал, кляня
Судьбу, себя — всё вкупе,
Но тут вступился за меня
Ответственный по группе.
Сказал он тихо, делово —
Такого не обшаришь:
Мол, вы не трогайте его
(Мол, кроме водки — ничего) —
Проверенный, наш товарищ!
1974 г.
ПРИМЕЧАНИЯ
* Джошуа Рубинштейн. Верность сердцу и верность судьбе. Жизнь и время Ильи Эренбурга
** Werth A. Russia, Hopes and Fears. P. 218–219.
