Главы из повести "Тартан из местечка"
Елена ПЛЕТИНСКАЯ
Продолжение. Предыдущие главы повести "Тартан из местечка" — здесь
— Никос, тут какой-то парень ошивается, подойди. Он вроде по-русски говорит.
Боцман подошел к трапу.
— Тебе чего? — спросил он на "великом и могучем".
— Мне бы с капитаном или с его помощником поговорить…
— Капитан сейчас на суше, в портовом кабачке. Не думаю, что разговор с ним получится. Помощник в отъезде, вернется только завтра к вечеру. А тебе зачем?
— Я знаю, что судно готовится к отплытию в Англию, мне очень нужно сесть на ваш корабль.
— Понятно… — боцман стал что-то прикидывать, — а деньги у тебя есть?
— Есть.
— Подожди, сейчас сойду на берег. Без меня тебе все равно с капитаном не договориться.
Мотл полез в нагрудный карман.
— Ты, паря, деньги-то попридержи. Не сейчас и не здесь.
— А откуда так язык хорошо знаешь? — они шли вдоль набережной.
— Так я из Ростова, понтийский грек. Слыхал может о таких? Уехал в Грецию давно. Живу теперь по всему миру. По полгода в плаванье, потом неделю на бережку и опять, куда судьба закинет.
— Тебе нравится такая жизнь?
— Если б не нравилась, так в Ростове и сидел бы до сих пор, наверное.
Они зашли в портовый кабачок неподалеку от казино. Никос пошел на поиски капитана.
Мотлу удалось договориться провести остававшиеся до отплытия дни, не выходя на берег.
— Если ты от кого-то скрываешься, парень, это не мое дело. Но неприятности мне не нужны. Работать на судне будешь наравне с командой. В оплату за услугу еда не входит — это отдельно. Ежели все устраивает, добро пожаловать на борт.
Мотл не заметил, как задремал, вспоминая три дня, которые он провел, почти не выходя из трюма на воздух. Он пробудился от холода, который пробирал буквально до костей. Только теперь, когда корабль был уже далеко в море, парень смог, наконец, расслабиться и думать о будущем…
* * *
— Ты давала ей слишком много свободы, всегда баловала больше остальных наших детей! Как же, девочка, да еще младшенькая! — Аврум ходил по их спальне из угла в угол, размахивая руками.
Руфь сняла очки и положила на тумбочку возле кровати, она пыталась сосредоточиться на чтении поваренной книги. Но поняла, что избежать очередной ссоры с мужем из-за дочери вряд ли удастся.
"Хорошо, что у нас просторная спальня, — хмыкнула она про себя, — иначе моему медведю негде было бы возмущаться".
А вслух сказала:
— Аврум, ложись, уже поздно, у нас завтра непростой день.
— Ну конечно! Принимать у себя этих шотландских гоев! Ничего бы не имел против, если бы не пришлось с ними породниться!
— Да не просто гоев, а шотландских аристократов! — подчеркнула довольная Руфь.
Мать давно была посвящена в тайну дочери. Когда Хануся призналась ей, что влюблена в своего преподавателя по анатомии, и он отвечает ей взаимностью, для Руфи это не стало громом среди ясного неба. Наблюдая за дочерью, она уже и сама догадывалась, что происходит в душе ее девочки. Она была счастлива за Ханну. Руфь, в отличие от мужа, совсем не волновал тот факт, что дочь выходит замуж не за еврея. Болью матери был их младший сын, о котором семья уже давно ничего не знала.
Аврум не меньше жены думал о Мотле, но он был человеком дела. И если пока ничего не удавалось разузнать о нем, он предпочитал думать о сегодняшнем дне, не парализуя свою волю бесполезными переживаниями.
* * *
Чета Макфареллов собиралась в Глазго. Они были приглашены на ужин к родителям будущей невестки. Их поместье находилось в десяти километрах от города. Машина стояла у парадного в ожидании хозяев. Шофер курил неподалеку, лениво перебрасываясь ничего не значащими фразами с садовником.
— Берти, ты криво повязал галстук, — Эмма подошла к мужу и приподняла тугой воротничок его рубашки.
— А ты считаешь, что его вообще стоит надевать?
— Фи, Берти, сколько высокомерия! Твой единственный сын женится на этой девочке и она чудная, ты не находишь?
— Прежде всего, она еврейка, — пробормотал Роберт, но жена его услышала.
— Перестань, ради бога, это повторять! С каких это пор евреи тебя не устраивают? Ты же с молодости дружен со многими из них и имеешь деловые отношения. И хочу тебе заметить, мой дорогой, что во многом мы именно им обязаны сохранению нашего дома. Сколько наших соседей сумели сберечь свои фамильные замки? А кое-кому из наших друзей приходится пускать туристов в свои владения. Хорошо, что мы до этого не дошли! Да, кстати, когда ты планируешь заняться ремонтом западного крыла?
— Я подумываю отложить починку на следующую весну. С ней еще вполне можно подождать.
— Тогда распоряжусь, чтобы весь антиквариат упаковали и перенесли пока в подвалы. И надо вызвать реставратора мебели. Между прочим, не далее как год назад твой хороший приятель Майкл Камински, влиятельный банкир, если ты помнишь, — язвительно добавила жена, — дал тебе ссуду под очень скромный процент на уход за нашими лесными угодьями, озером и парком вокруг дома.
— Да, но за год я покрыл все расходы. Слава богу, наши предприятия работают стабильно. И вообще, одно дело дружить и сотрудничать, и совсем другое, иметь таких родственников! Пойдем-ка я тебе кое-что покажу.
Роберт спустился со второго этажа по широкой каменной лестнице и прошел в их огромную библиотеку, обшитую мореным дубом. Эмма поспешила за ним.
— Берти, нам пора ехать.
— Это не займет много времени, дорогая.
Стеллажи с книгами высились до самого потолка и заполняли все стены. В центре комнаты абиссинский ковер закрывал часть паркета, выложенного в виде изумительно красивого орнамента. На нем стояли глубокие кожаные кресла и небольшой диванчик, а между ними помещалось изящное бюро из красного дерева с инкрустацией. Желтый свет, исходящий от массивной настольной лампы, украшавшей небольшой круглый столик, придавал столь лаконичному помещению мягкий уют.
Роберт подошел к бюро, взял, лежавший в пепельнице из слоновой кости ключ и открыл один из глубоких ящиков.
— Берти, сейчас не время заниматься семейным архивом! — воскликнула жена.
— Вот смотри, — не обращая внимания на ее слова, Роберт извлек несколько весьма потертых увесистых томов. — Начиная с пятнадцатого столетия, тут записаны все браки моей семьи. И среди них нет ни одного простолюдина, а уж иноверцы и подавно не могли войти в наш клан. Да мой отец в гробу бы перевернулся. И твой тоже!
— Ну вот что я тебе скажу, мой милый, если мы задержимся еще хоть на минуту и опоздаем, это как раз и будет недостойно имени лорда Макфарелла. Так что давай-ка прячь свои сокровища!
* * *
Руфь очень волновалась, без конца ходила от окна к настенным часам в холле. Ее мысли бежали наперегонки, женщина не могла ни на чем сосредоточиться. И, прежде всего, мать семейства нервничала, смогут ли они с Аврумом достойно общаться с родителями Стенли… Английский язык для них уже давно не был проблемой. С первых же дней по прибытии в страну в семье самым серьезным образом взялись за его изучение. И старались использовать в быту, пока это не вошло в привычку. Но достаточен ли он для светского общения с людьми такого уровня?..
Дом к приходу именитых гостей был полностью готов. Руфь украсила убранство гостиной и других комнат нижнего этажа яркими букетами цветов из собственного сада. Но больше всего ее напрягала сервировка стола и что им будут не привычны и не понравятся блюда, которые они с Ханусей готовили уже два дня. Руфь даже наняла в помощь себе женщину из еврейской общины, хотя обычно предпочитала все делать сама.
— Мама, они подъехали! — дочь спустилась из своей комнаты.
— Ой, а как же я-то пропустила! — всполошилась Руфь и пошла звать мужа.
В этот момент раздался звонок дверного колокольчика. Хануся побежала открывать.
— Добрый вечер, мои дорогие, — мать Стенли прошла вперед. За ней, нахмурившись, шел сэр Роберт.
Руфь подошла к Эмме и женщины расцеловались в обе щеки, тем самым немного разрядив обстановку.
— Леди Эмма, позвольте ваше манто. Аврум, поухаживай за сэром Робертом.
— Какой у вас чудесный, милый дом! — Эмма прошлась в сопровождении хозяйки по первому этажу и заглянула в садик.
— Сэр Роберт, прошу прощения за наш с женой далекий от совершенства английский. Думаю, дети нам помогут, если мы не сможем понять друг друга.
— Надеюсь, мы с вами найдем общий язык, — натянуто улыбнулся Макфарелл замечанию Аврума.
— Что ж, хочу вас угостить перед ужином нашей домашней вишневкой. Или вы предпочитаете виски?
— О, конечно мы с удовольствием попробуем вишневки, да, дорогой? — Эмма встала рядом с мужем и успокаивающе положила руку ему на плечо.
— Ханна, а где же Стенли? — Руфь собиралась пригласить всех к столу, но Стен задерживался.
— Я уже здесь, — раздалось от входной двери. — Прошу прощения, студенты задержали.
Молодой человек приблизился к будущей теще и поцеловал ее в щеку, затем, крепко пожав руку Авруму, подошел к своим родителям.
— Прошу всех к столу. Наш старший сын Семен с семьей присоединится к нам чуть позже, у них приболел малыш, а невестка ждет второго и неважно себя чувствует, — произнес Аврум.
— Так может быть, мы подождем? — Стенли успел подружиться с Семеном и теперь с нетерпением ждал его в надежде, что вместе с братом своей невесты ему легче будет выдержать этот непростой вечер.
— В этом нет необходимости, они скоро подойдут.
Когда все расселись, Руфь и нанятая ею женщина внесли закуски.
Сэр Роберт, уже как следует распробовавший вишневую наливку, решил пересесть поближе к Авруму.
— Налейте-ка мне еще вашей настоечки, Аврум, она чертовски хороша!
К тому времени, когда гости дошли до фаршированной рыбы, оба отца уже вовсю беседовали о политике и делах бизнеса. Выяснилось, что у сэра Роберта предприятия по выпуску ткацких и красящих станков. А Аврум с подоспевшим к тому времени Семеном рассказали о своих двух магазинах тканей в разных районах Глазго и небольшой фабрике за городом, где выпускались новые материалы и уже не только для индустрии моды.
В последнее время у них появились заказчики с судостроительной верфи. Необходимо было расширять производство и перестраивать под нужды кораблестроителей. Аврум с сыном планировали в недалеком будущем открыть еще один магазин в порту.
Мужчинам было о чем поговорить, что не могло не радовать молодых, шептавшихся в другом конце гостиной. Женщины, накинув шали, перешли в сад выпить чаю со штруделем, особой гордостью Руфи. Он всегда получался у нее очень нежным и одновременно хрустящим.
— Руфь, вы непременно должны передать моему повару рецепт вашей дивной, — как вы говорите, гефилте фиш? — ничего вкуснее я еще не пробовала! И вот этого печенного тоже, — Эмма с наслаждением отправила в рот очередной кусочек, — плакала моя диета…
— Да, мама замечательно готовит, она и меня научила, — похвасталась Роза.
— Надеюсь, наша Энни пошла в свою маму-хозяюшку, — заметила Эмма.
— Боюсь, тут вы ошибаетесь, Ханна абсолютно увлечена медициной. Она всегда с книгами, вечно что-то изучает.
— Наши дети нашли друг друга, — рассмеялась Эмма.
Этим вечером было решено проводить свадьбу в поместье Макфареллов. Кухня по замыслу обеих матерей должна была совместить еврейские и шотландские традиции. Что было оригинально, а, главное, удовлетворяло бы вкусам гостей с обеих сторон. Эту часть празднества возложили на Руфь, чем она была очень довольна. А декорирование, как и наряд невесты, полностью взяла на себя мать Стенли. Финансовую сторону решили просто, расходы мужчины разделили пополам.
Но оставался еще один щепетильный вопрос и вот тут семьи с трудом смогли найти общий язык. Этот вопрос едва не рассорил только-только начавший устанавливаться между семьями хрупкий мир…
* * *
Мотл со смешанным чувством тревоги и любопытства смотрел в окно поезда, несшего его в Эдинбург. Мимо проплывали холмистые просторы, покрытые яркой как с картинки зеленой травой с пасущимися на них стадами крупных овец.
"Неужели отныне эта земля станет моим домом? — без конца задавал он себе один и тот же вопрос и не находил ответа. — Я же сам рвался к семье, к другому миру, наполненному смыслом, а не разрушением. И чем я буду здесь заниматься?.."
Мотл за последние дни привык к вынужденному одиночеству и научился вести внутренние диалоги. Но сейчас в голове парня поселился хаос — прошлое смешалось с настоящим, куда настойчиво стремилось проникнуть туманное будущее. Чтобы не мучить себя бесконечными сомнениями, он вытащил из походной торбы Оксфордский словарь, доставшийся ему совершенно случайно. Парень сдружился с боцманом с греческого судна и тот подарил ему довольно потрепанное издание 1895 года.
"Мне он сослужил хорошую службу в свое время, а тебе пригодится, особенно на первых порах", — сказал он тогда. И Мотл уже не раз с благодарностью вспоминал Никоса, открывая книгу. Он старался это делать каждую свободную минуту. Отличная наследственная память и природные способности к языкам делали свое дело. Парень уже на слух мог различать отдельные слова и даже некоторые простые фразы.
Сзади послышался какой-то шум, Мотл оторвался от книги и оглянулся назад. То, что он увидел, повергло молодого мужчину в трепет.
* * *
— Мой единственный сын, наследник клана Макфареллов и потомственный лорд не будет венчаться без священника в каком-то еврейском шалаше! Все должно происходить в нашей родовой церкви! — кипятился сэр Роберт.
— Ноги моей дочери не будет в вашем вертепе с попом! — топнул ногой Аврум. — Это чтоб моя Хануся как какая-то мамзерка рожала детей во грехе? Да не бывать этому!
Обе семьи собрались в малой гостиной поместья Макфареллов по приглашению Эммы на традиционное английское чаепитие. И вот теперь эта приятная традиция грозила вылиться в межнациональный скандал. Упрямый и гордый шотландец сошелся чуть ли не в рукопашной с не менее упрямым и таким же гордым евреем.
Руфь и Эмма успели сдружиться, но никак не могли урезонить своих мужей.
— Что там такое происходит, ты слышишь эти крики? — Хануся оперлась о плечо Стенли, сняла с ноги туфельку и осталась в белом шелковом чулке. Она принялась вытряхивать из обуви мелкие камешки.
— По-моему, наши отцы решили все-таки погибнуть на поле семейной брани, не дожидаясь глубокой старости, — со смешком констатировал Стен.
— Ну что, пойдем их разнимать?
Когда молодые люди поднялись в гостиную, страсти кипели нешуточные.
— Явились, наконец! Хануся, мы сейчас же уезжаем домой. Никакой свадьбы не будет, — сердито заявил Аврум. — Руфь, собирайся!
— Подожди, отец, что случилось? Когда мы уходили в парк, все было так мирно и дружелюбно…
— Па, вас нельзя оставлять надолго одних, вы как маленькие дети, тут же начинаете ссориться! — Стенли недоуменно смотрел на родителей, а его мать беспомощно разводила руками.
— Ваши отцы никак не могут сойтись на обряде венчания, — объяснила за всех Руфь.
— Все понятно, так я и думала! — Ханна хотела добавить что-то еще, но Стен мягко и настойчиво попросил ее не вмешиваться.
— Отец и вы, мистер Аврум, должны понять, все, что затевается нашими семьями, нам с Энни на самом деле вовсе не нужно. Мы согласились на свадебную церемонию только из уважения и любви к вам. И если вы не прекратите эту свару, мы сегодня же пойдем в мэрию и просто распишемся. Нам этого вполне достаточно, правда, любимая?
Ханна молча кивнула, она смотрела на своего Стенли влюбленными глазами и гордилась им.
* * *
Мотл с восторгом уставился на продвигающуюся по узкому проходу потрясающей красоты женщину. Роскошная пелерина, надетая поверх платья цвета морской волны, слегка прикрывавшего коленки и подчеркивавшего все изгибы стройного тела, привлекала взоры пассажиров не меньше, чем ее обладательница. Правую руку до самого локтя обтягивала атласная перчатка кремового цвета, вторую она зачем-то сняла и держала в руке. Короткие белокурые волосы кокетливо выглядывали из-под облегающей изящную головку шапочки с небольшой вуалью.
За "кинозвездой", как ее про себя назвал Мотл, спешил смешной толстенький человечек, то и дело вытиравший пот со лба большим клетчатым носовым платком. Процессию завершали двое носильщиков, тащивших четыре больших чемодана, и проводник, несший еще один чемодан чуть поменьше и дорожную сумку.
— Но, цветочек, это самое дорогое купе во всем поезде. Я за него заплатил…
— Ты собираешься посвящать меня в эти вульгарные подробности?! — с возмущением перебила дама. — Если та конура лучшее, что есть в этом отвратительном поезде, то я сяду вот здесь и буду мучиться всю дорогу!
Она буквально упала на сиденье рядом с Мотлом и принялась демонстративно обмахиваться перчаткой, которую так и не надела на руку.
Мотл не мог оторвать от нее глаз, он сидел как завороженный, понимая, что впервые в жизни наблюдает такую красоту, да еще совсем близко.
Через минуту диве надоело изображать крайнее недовольство. Она уже собиралась встать, решив, что теперь можно и пройти в приготовленное для них купе, когда взгляд ее пронзительно синих, густо подведенных глаз упал на Мотла.
— Какой красавчик! Гарри, ты посмотри на эту фактуру, его непременно нужно снимать!
Мотл понял, что речь идет о нем, но вот что именно говорила эта красавица, ему было абсолютно невдомек.
— Да, цветочек, ты как всегда права, — коротышка подскочил к Мотлу и бесцеремонно взял его за подбородок, от чего Мотл пришел в ярость.
Он ухватил человечка за руку и легко завернул ее ему за спину.
Гарри взвыл от боли, а дама, захлопав в ладоши, воскликнула:
— Ах, какой дикарь! Как ваше имя?
Мотл совсем растерялся от подобного напора и чуть не проделал тоже самое с проводником, бросившимся было на помощь Гарри. Из всего, что произнесла молодая женщина, он понял только вопрос об имени.
— Я не говорю по-английски. Меня зовут Мотл Кацнельсон.
— Мо…, что?
— Дорогая, Мотл еврейское имя. По-английски — Мэтью.
— О, Гарри, как интересно, так он твой соплеменник! Вы будете Мэтью и вот что, дорогуша, вам непременно надо выучиться говорить по-английски и как можно скорее! Вы едете с нами. Гарри, будь добр переведи ему. Кстати, помнишь, моя подруга Клара Боу тоже воспитала подобного дикаря и сделала его знаменитостью.
И вдруг этот маленький человечек, который все еще тер свою нывшую от боли руку, заговорил с Мотлом на идише, чем окончательно поверг его в шок…
— Мисс Скалли решила, что вам надо поехать с нами, молодой человек. Я надеюсь, вы слышали имя знаменитой актрисы — Мойры Скалли?
— Нет, не приходилось. Переведите, пожалуйста, вашей даме, что я еду к родным в Глазго. И не собираюсь менять маршрут даже в угоду такой красоте и знаменитости! — тут Мотл, не ожидая сам от себя, склонился и, не спуская глаз с актрисы, галантно поцеловал ей руку.
В какой-то момент он даже подумал, а чем черт не шутит, ему захотелось поехать за ней в любую точку мира…
Мисс Скалли была полностью очарована молодым человеком.
— Что он сказал, Гарри?
— Что не намерен менять свой маршрут и едет к родным в Глазго.
— Так это же замечательно! И мы направляемся туда же на свадьбу к сыну наших близких друзей!
