Знаменитый скульптор, с которым автор был знаком со своего детства
Леонид СМИЛОВИЦКИЙ, Гивон а-Хадаша
Имя Заира Исааковича значит для меня много. Когда-то мальчиком меня приводил к нему в мастерскую на ул. Некрасова в Минске отец (я занимался тогда в скульптурном кружке Дворца пионеров). Я неоднократно встречал его имя в документах, научной и популярной литературе при работе над своей темой по истории евреев Белоруссии. В ноябре 1991 г., когда я еще не собирался в Израиль, я брал у Азгура интервью, готовя свой очерк о судьбе и творчестве известного еврейского поэта Изи Харика. Они были хорошо знакомы, и художник даже лепил его портрет. По итогам интервью родилась глава об именитом скульпторе «Не судите и не судимы будете» в моей книге «Евреи Беларуси: из нашей общей истории, 1905-1953 гг.», которая увидела свет в Минске в 1999 г.
О творчестве и заслугах Заира Исааковича Азгура нет недостатка в публикациях. Однако в них ничего не сказано о еврейской стороне знаменитого скульптора. Заир Исаакович не был ассимилированным евреем, он родился в 1908 г. в деревне Молчаны Сенненского района Витебской губернии, а значит, был обрезан, потому что иначе быть не могло. Он посещал хедер, как и любой другой мальчик из еврейской семьи. Значит, читал на иврите, а идиш был его родной язык.
Азгур жил в еврейской среде и на все, что происходило вокруг — годы гражданской войны, военного коммунизма, НЭПа и сталинской перестройки — смотрел еврейскими глазами. Заир, как и большинство его сверстников, старался встроиться в советскую систему, получить образование, найти свое место в жизни. Но при этом свое отношение к еврейству молодой человек предпочитал не выпячивать. Советским активистом Азгур не стал, в коммунистическую партию вступать не торопился, а вместо этого много и упорно учился. Одним из первых его учителей стал Юдель Пэн, наставник Марка Шагала (1920-1921 гг.). Заир окончил Белорусский художественный техникум (ныне Витебское художественное училище), учился у С.Б.Юдовина и М.А.Керзина, а потом в Высшем художественно-техническом институте (ВХУТЕИН) в Ленинграде у Р.Р.Баха, В.В.Лишева, М.Г.Манизера (1925-1928 гг.), в Киевском художественном институте (ныне Национальная академия изобразительного искусства и архитектуры) и Тбилисской академии художеств у Я.И.Николадзе и Е.Е.Лансере (1928-1929 гг.)
Молодой человек быстро понял, что становление художника и продвижение в профессии зависит, насколько он востребован. Азгуру не на кого было опереться и все, что было необходимо, он достигал собственным трудом. Как художник, Заир не мог пройти мимо эпохальных событий в стране и республике, отразив это в своих работах. В начале тридцатых годов он принимал участие в оформлении Дома правительства в Минске и проявил свой незаурядный талант. Художник создал цикл скульптурных портретов государственных и культурных деятелей Беларуси, и среди них такие громкие имена, как Владислав Голубок, Лариса Александровская, Змитрок Бядуля, Янка Купала и Якуб Колас. Правда, почти все довоенные работы Азгура погибли во время немецких бомбардировок Минска.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Заир Исаакович был хорошо знаком с Библией и историей еврейского народа, знал еврейскую традицию. Я успел в этом убедиться в ходе нашего интервью, когда Заир Исаакович по памяти цитировал мне отрывки из Ветхого завета. В своих работах Азгур обращался к еврейской истории и религии, создавая скульптуры таких известных фигур, как Абу-Хасин ибн-Эзра, Иегуды бен Шмуэль а-Леви, Моисея, Аарона и пророка Исайя.
Азгура никто не просил лепить портреты еврейских философов, но зачем-то ему это было нужно? Это требовало больших эмоциональных затрат и драгоценного времени. И потом эти работы необходимо было пристраивать, чтобы получить гонорар. Я могу предположить, что для этой цели Заир Исаакович выдвигал на передний план их общемировое значение, оставляя в тени еврейское происхождение. Это можно расценить как компромисс, чтобы намерения скульптора не вызвали подозрений у антисемитов.
Тот же подход у него был в отношении своих современников-евреев, с которыми художник был личном знаком. Он вылепил скульптурные портреты Изи Харика, Змитрока Бядуля (Самуила Плавника), Григория Березкина, Наума Кислика, Ревекки Млодек, Аркадия Мовзона, Натана Воронова, Иосифа Лангбарда, Гирша Релеса, Леонида Рахленко, а также Соломона Михоэлса и Арона Вергелиса. Без понимания судьбы своих героев невозможно было вылепить достоверный облик, поэтому перед тем, как начать работу, Азгур изучал их творческое наследие. Понятно, что это оказывало влияние на его мировоззрение. Но то, что касалось еврейского вопроса, скульптор не торопился озвучить, чтобы не попасть под увеличительное стекло органов государственной безопасности.
В конце 1960 и начале 1970-х годов Азгур издает свои воспоминания сначала в Москве, а потом в Минске. И мы узнаем из них, где и как он рос, у кого учился, как стал мастером и достиг своих вершин. Но понятно, что его внутренний цензор немало потрудился. В этих мемуарах нет даже тени критики советского строя. Нет неудобных вопросов, которые могли бы смутить неискушенного читателя. Вместо этого есть рассуждения о народном характере советской власти, и о том, как много она сделала для простого человека. Как она выводила из местечек еврейскую молодежь, учила и давала путевку в жизнь. Подчеркивался интернациональный характер советской власти и ничего о репрессиях против интеллектуальной элиты Беларуси, вместо этого подчеркивается мысль об авторе, как преданном сыне советской страны.
Кого только не лепил Азгур, талант которого с лихвой использовал режим: Рабиндраната Тагора, Мао Цзэдуна, Хо Ши Мина, Ким Ир Сена, Черчилля, Рузвельта, белорусских партизан, Пономаренко и Машерова. Ну, и конечно, деятелей КПСС и советского правительства. В мастерской я насчитал 18 памятников и бюстов Ленина, и шесть Сталина.
Верил ли Заир Исаакович советской власти? Скорее всего, да, потому что альтернативы ей не видел. У меня нет ответа на вопрос, почему Азгур не оказался в числе еврейской культурной элиты, попавшей под сталинский топор в 1930-е годы. Невинно погибшие поэты, писатели, музыканты, художники, ученые не были противниками советского строя. Более того, они клялись в верности ей, лично товарищу Сталину и социализму, но, несмотря на это, были уничтожены – Изи Харик, Хацкель Дунец, Моше Кульбак, Арон Юдельсон, Яков Бронштейн, Михаил Модель, Лазарь Косович, Мендель Лившиц, Эля Каган, Зелик Аксельрод, Юдель Дардак, Абрам Мельцер, Илья Ошерович, Моисей Поташ, Михаил Рафальский, Борис Шпенцер и др.
Азгур боролся с антисемитами в искусстве. Непримиримые отношения у него сложились с Михаилом Савицким, которого многие художники Беларуси обвиняли в плагиате. Крупный скандал возник после первой демонстрации цикла его картин «Цифры на сердце», посвященных ужасам нацистских концлагерей. Цикл состоял из 16 полотен и был создан с 1974 по 1987 гг. На полотне «Летний театр», где бульдозер сгребал в канаву тела замученных узников, рядом со смеющимся немецким надзирателем угодливо хихикал человек в лагерной робе с выраженными семитскими чертами и звездой Давида на груди. Это было явное пренебрежение ужасами Холокоста и вызвало бурю протестов. От Савицкого потребовали убрать шестиконечную звезду, но тот отказывался. Однако в результате категорического требования первого секретаря ЦК Компартии БССР П.М.Машерова Савицкий уступил.
Как Заир Исаакович относился к Израилю, мы не знаем, но можно догадываться, что с симпатией, как к государству евреев. Не случайно он не стал членом Антисионистского комитета советской общественности, созданном в 1983 г. по решению Политбюро ЦК КПСС. Комитет объединял довольно известные имена советских деятелей еврейского происхождения для дискредитации евреев как народа и оправдания антисемитских настроений в СССР и просуществовал до 1993 г. Это был инструмент борьбы с сионизмом, который советская пропаганда приравнивала к фашизму и расизму. Во время нашего интервью Азгур спросил, собираюсь ли я уезжать в Израиль? Тогда я не собирался и честно ответил ему, что нет. И художник меня одобрил. Он пояснил, что жить нужно там, где наши могилы – делать жизнь прекраснее и исправлять ошибки и недостатки, которые были сделаны до нас, что сейчас в Беларуси для этого самое время.
Азгур был мастером реалистического направления в искусстве. Пластилин и глина оживали у него в руках настолько, что казалось будто пальцы скульптора сами лепят задуманный образ, точно также как кажется, что ножницы парикмахера стригут сами без участия их хозяина. Заир Исакович был востребован и получал лучшие заказы, что вызывало ревность товарищей по творческому цеху. У него была лучшая мастерская по ул. Некрасова, лучшие материалы и инструменты.
Заир Исаакович лепил свои работы при Сталине и после Сталина. При Хрущеве и после Хрущева, при Брежневе и после Брежнева. При Андропове, Черненко и Горбачева. Он был вхож в кабинеты первых секретарей ЦК Компартии Белоруссии – Пономаренко, Патоличева, Машерова, Киселева, Слюнькова и Соколова. Но я сомневаюсь, что с кем-то из них он обсуждал трагедию Холокоста, необходимость увековечения памяти евреев, как жертв нацистского геноцида. По крайней мере, никаких свидетельств этому я не встречал.
Имя Азгура использовалось властями, чтобы демонстрировать на публике равноправие евреев в дружной семье советского народа. Другие именитые еврейские художники, такие как Леонид Левин или Май Данциг, не очень с ним ладили, хотя соблюдали вынужденный нейтралитет, как с человеком, обласканным властями, и ссориться с которым публично не имело смысла.
Самую большую известность Азгур приобрел в 1972 г., когда был открыт памятник Якубу Коласу на одноименной площади в Минске при участии архитекторов Юрия Градова, Георгия Заборского и Леонида Левина. Монумент состоял из трех скульптурных групп. В центре – объемная бронзовая фигура Якуба Коласа в задумчивой позе. Слева и справа от него литературные герои: с одной стороны — Сымон-Музыка и Ганна, с другой — Дед Талаш и юный разведчик Панас.
Это был тот же Заир Азгур, который стал автором памятника Сталину, открытом на Центральной (ныне Октябрьской) площади в Минске в сентябре 1952 г. в честь вождя советского народа – символа величия СССР и благодарности за вклад в победу в Великой Отечественной войне. Десятиметровый (вместе с постаментом) памятник смотрелся очень внушительно. Кандидатура Азгура считалась вне конкуренции. К концу сороковых годов он самый востребованный художник Беларуси. Работы Заира Исааковича можно видеть не только в Беларуси, России, но и в Дагестане, Украине, Казахстане, Индии, Китае. Это памятники Янке Купале (1947-1949 гг., Вязынка Минской области), Дмитрию Пожарскому (1945-1950 гг., Суздаль), П.И.Багратиону и М.Б.Барклаю де Толли (1946-1949 гг., Бородино Московской обл.), Александру Пушкину (1947 г., г. Астрахань), Феликсу Дзержинскому (1951-1953 гг., Минск) и др.
Большим успехом пользовался рельеф для обелиска на площади Победы в Минске (1954 г.) к десятилетию освобождения Беларуси от немецких захватчиков, который был выполнен З.Азгуром при участии А.Бембеля, А.Глебова и С.Селиханова вместе с архитекторами В.Королем, Г.Заборским, А.Мацкевичем.
Почти на десятилетие монумент «великому кормчему коммунизма» оставался одним из ключевых символов послевоенного Минска, отражая культуру и идеологию того времени, пока 3 ноября 1961 г. он не был взорван в ходе кампании по борьбе с культом личности.
Конечно, во время нашего интервью в 1991 г. я не решился открыто спросить мастера о еврейском самовыражении. Передо мной был очень пожилой человек с усталыми глазами, но энергичным голосом. Мне в ту пору только исполнилось 35 лет, и я находился в исходной точке своей научной карьеры, а мастеру тогда уже было 82 года. К тому же я боялся спугнуть своего рассказчика, потому что мне важно получить сведения об Изи Харике, о котором писал книгу. Конечно, сегодня я спросил бы у знаменитого скульптора об отношении к репрессиям, отказу от политики идишизации, ликвидации еврейской секции при ЦК КП(б)Б, об антисемитизме в тылу, на фронте и среди белорусских партизан, об образовании Израиля в 1948 г., борьбе с космополитами и деле врачей 1953 г.
Азгур не стеснялся своего еврейства, хотя никогда его не подчеркивал. По свидетельству минского скульптора Григория Рубинштейна, который хорошо знал Заира Исааковича, он слышал от него еврейские песни, когда, работая в мастерской, тот напевал их тихонько себе под нос.
Послевоенные годы в Беларуси были отмечены угасанием еврейской жизни без всякого на это повода. Все без исключения еврейские культурные и образовательные учреждения не возобновили свою работу, несмотря на то, что евреи, которые вернулись в республику из эвакуации и Красной армии, партизанских отрядов, приняли самое активное участие в восстановлении республики. Не издавалось газет и журналов, книг на идише, не было открыто ни одной еврейской школы. На всю страну оставался только один единственный журнал «Советиш геймланд» (советская родина) в Москве, который имел чисто представительную функцию. Правда, в Минске продолжала работать синагога, хотя и без раввина. Последний ее раввин Арье Бергер, умер в 1956 г., да и то, как свидетельствуют архивные документы Совета по делам религиозных культов при СМ БССР, его вынуждали регулярно докладывать о том, что происходило в общине. Минские верующие ему не доверяли, считая доносчиком.
С кем мог Азгур говорить на идише в своем окружении, поделиться сокровенным и наболевшим, выразить свои мысли, оценить вклад евреев в культуру, науку, образования, искусство БССР? Наконец, выразить горечь утраты своих родных и близких, включая мать, погибшую в Витебске в 1941 г. При этом никто и никогда не ставил вопрос, как такое стало возможно? Почему евреи оказались беззащитными как народ в начале войны, почему советское руководство и Красная Армия не защитили евреев, которых бросили на произвол судьбы.
Обе супруги Заира Исааковича были белорусками, его окружение состояло из белорусских художников и артистов. Азгур не ходил в синагогу и своего сына Зарита не обрезал, как негалахического еврея. Да и неизвестно, хватило бы на это духа у скульптора, который вступил в партию в 1943 г. Нет никаких сведений о том, как относился Азгур к еврейской традиции, была ли в его доме маца на Песах, общался ли он с израильтянами в Минске до 1967 г., пока между СССР и Израилем существовали дипломатические отношения. Но при этом Азгур не подписывал никаких антиеврейских петиций и писем протеста. Вместо этого именитый скульптор в 1968 г. дал свое согласие и был избран (назначен) заместителем председателя Белорусского республиканского комитета защиты мира, а в 1973 г. он возглавил белорусское отделение Фонда мира. Тем не менее когда после 1986 г. еврейские дети из Гомельской области оформляли документы на выезд без родителей в Израиль через Фонд мира, без благословения Азгура это не обошлось. В 1988 г. после учреждения Минского общества любителей еврейской культуры (МОЕК), его правление собиралось у Заира Исааковича в мастерской.
Не стало художника в 1995 г. И чтобы о нём не говорили он всегда оставался человеком смелым и неординарным. В 1996 г. в Минске в помещении его мастерской по ул. Тракторная был открыт музей Заира Азгура. Но, оказалось, что при строительстве не были проведены нужные геологические изыскания и здание возвели на оползне. Строение признали аварийным и закрыли. Фундамент здания укрепили буронабивными сваями. Второе рождение музей пережил в 2004 г.
Судьба Заира Исааковича – это еще один наглядный пример, как советские деятели под предлогом интернационализма разрушали национальное самосознание не только евреев, но и других народов, которых они использовали как материал для построения т.н. нового общества и воспитания человека светлого будущего.
Думал ли Азгур, что он застанет время, когда слово «еврей» перестанет быть зазорным и произноситься шепотом? Но когда это случилось, в Израиль он не засобирался даже в гости. Не захотел, боялся, надеялся на перемены к лучшему в Беларуси? Я не уверен, что с позиций своего возраста и богатого жизненного опыта Заир Исаакович одобрял ленинско-сталинскую национальную политику в СССР. Верил ли он искренне в ассимиляцию, считал ли ее единственным разумным выходом из того положения, в которое были поставлены советские евреи? На все эти вопросы у нас пока нет ответа, поскольку в современной Беларуси их некому искать и уж тем более это неважно государству, которое продолжает говорить об Азгуре, как о великом сыне белорусского народа.
