О страшном суде над иудеями в граде Страсбурге
Рами ЮДОВИН
Во времена, когда Господь, прогневавшись на род человеческий, наслал на христианский мир лютую кару, прозванную Чёрной смертью, великое смятение и скорбь воцарились в землях немецких. Мор косил людей без разбору, и сердца их, ожесточившись страхом, искали виновных в тех бедствиях. И обратился гнев народный на иудеев, живущих среди христиан, ибо злые языки нашептывали, будто отравили они колодцы, дабы погубить народ Божий.
В славном и богатом городе Страсбурге, что стоит на реке Рейн, община иудейская была многочисленна и крепка. Жили они под защитой городского совета и магистратов, ибо платили в казну немалые деньги за право пребывания и безопасности.
Но простой люд, подстрекаемый завистью и нуждой, роптал на них. Говорили, что иудеи непомерно богаты, что берут лихву и разоряют добрых христиан, не желая уступать им ни в чем. Особенно же распалялись толки, когда речь заходила о долгах: многие горожане, и среди них люди знатные, были должны иудеям немалые суммы, и это бремя жгло их сильнее всякого огня.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Управлял тогда городом Амманмейстер Петер Сварбер, муж мудрый и твердый. Он, вместе с мастерами-торговцами и советом, не внимал гласу толпы, ибо помнил о клятве и печати, данной иудеям, и о пользе для города от их торговли и денег. Он выставил стражу у ворот еврейского квартала, дабы уберечь их от ярости черни, и даже пытал некоторых иудеев, желая добиться признания и открыть истину об отравлении колодцев. Но те, даже под пыткой, не сознались в злодеянии и все же были казнены на колесе.
Однако силы зла уже пришли в движение. Дворяне из старинных родов Цорнов и Мюлленхаймов, еще недавно оттесненные от власти богатыми бюргерами, точили зуб на Сварбера и его совет. Видя недовольство народа, они вступили в тайный сговор с цехами ремесленников, коим также было отказано в участии в управлении городом. Более того, сам епископ Страсбургский и окрестные владетели, также увязшие в долгах перед иудеями, собрались в местечке Бенфельд и порешили: не бывать более иудеям на земле эльзасской.
Проведал о том сговоре Петер Сварбер и говорил своим соратникам:
"Если попустим мы епископу и дворянам одолеть нас в деле иудейском этом, не остановятся они, доколе не лишат нас всей власти".
Но не вняли ему мастера, надеясь удержать порядок силой закона.
И вот в понедельник девятого дня февраля месяца, когда зима еще держала город в своих ледяных оковах, поднялись ремесленники. Собрались они перед главным собором, неся свои цеховые знамена, и потребовали от мастеров сложить полномочия. Кричали они, что власть мастеров слишком велика, а амманмейстер Сварбер — слишком ненавистен. И встали рядом с ними вооруженные рыцари из родов Цорнов и Мюлленхаймов, подкрепляя их требования силой своего оружия.
Видя, что городская стража не решается выступить против своих же братьев-ремесленников, а простой люд валом валит на площадь, мастера уступили.
Петер Сварбер был изгнан с позором, имущество его отобрали в казну, а совет распустили.
Три дня и три ночи в городе кипели страсти, перекраивались списки советников, и кресла магистратов заняли новые люди: двое из них были из старых дворянских семей, а прочие — из цехов, из тех самых, что лишь недавно жаждали крови.
И едва новый совет утвердился во власти, как свершилось то, ради чего все затевалось.
Настало утро 14 февраля, дня святого Валентина. Солнце еще не взошло, а на улицах уже собирался народ. По приказу новых правителей свергнутые чиновники, те самые, что прежде защищали иудеев, были посланы за ними, чтобы под видом вывода из города препроводить их к месту казни.
За городскими стенами уже стоял срубленный из сырого дерева огромный дом, обложенный хворостом и соломой.
Иудеев, мужчин, женщин и детей, гнали по улицам под градом камней и проклятий. Некоторые, обезумев от страха, соглашались принять святое крещение, дабы спасти свои жизни.
Немногих из них, а также самых юных дев, сочтенных пригожими, воины вырывали из толпы обреченных. Всех же прочих, а было их несколько сотен, втолкнули в тот деревянный дом и заперли двери.
Тогда поднесли факелы к хворосту. Взвилось пламя, загудело, и вскоре деревянный дом превратился в один огромный пылающий костер. Вопли сгорающих заживо людей стояли над полем, смешиваясь с воем ветра и ликующими криками толпы.
Говорят, что дым и смрад стояли над Страсбургом шесть дней и шесть ночей, ибо долго еще тлели головни и останки того страшного кострища.
Когда же последняя искра угасла и на месте пожарища осталась лишь зола да обгоревшие кости, убийцы приступили к дележу добра убиенных. Долговые расписки, что хранились у иудеев, были торжественно сожжены на площади, освобождая многих: и епископа, и последнего ремесленника от тяжкого бремени. Деньги и имущество поделили меж собой горожане, словно плату за свою помощь в свержении старой власти.
И так хитростью и злобой погубили они иудейскую общину Страсбурга. А дабы никто в будущем не потребовал возврата награбленного, вступил новый совет в союз с епископом и окрестными рыцарями, поклявшись стоять друг за друга горой против любого, кто дерзнет спросить за ту кровь и то золото.
Даже сам император Карл, поторговавшись немного, пренебрёг своими правами и утвердил свершившееся, ибо у него были свои заботы и свои войны.
Вот так, под звон колоколов и треск пожаров, под шум народного гнева и лязг золотых монет, погибли иудеи в Страсбурге.
И летописцы тех лет записали сие деяние не как Божью кару, а как черное дело рук человеческих, совершенное из-за алчности, страха и жажды власти.
И долго еще стоял на том месте, где полыхал огонь, пустырь, о котором в народе шептали, будто земля там пропитана грехом и не родит ничего, кроме горькой полыни.
А иные сказывали, что в ветреные ночи слышны там стоны сгоревших заживо, напоминая живущим о дне святого Валентина, ставшем днем великого позора для города Страсбурга.
Телеграм-канал автора — t.me/ramiyudovin
