Семейная катастрофа в нескольких актах
Было это уже давненько, лет пять назад.
Внуки ещё были маленькие.
А у дочки, как назло, какая-то поломка с машиной приключилась.
Она позвонила, как водится, внезапно, и просто поставила перед фактом:
— Пап, теперь надо отвозить и забирать детей из садика! И ещё, надо установить их кресла безопасности у тебя!
Я похолодел.
Видел я эти кресла.
У нас в клинике пациенты сидят в конструкциях компактнее…
— Оба?! — с надеждой на чудо вопросил я.
Чуда не случилось.
— Естественно! — усмехнулась дочка. — Или ты надеешься, что дети будут сидеть друг на друге?!
— Была такая лёгкая надежда… — честно признался я. — Но не с моим счастьем, видимо… И насколько мне эта… громоздкая радость на заднем сидении?
— Пару дней, я надеюсь… — весело ответила она, а мне почему-то вспомнилось выражение "ничего не бывает более постоянным, чем временное".
О чём я и поспешил сообщить немедленно.
Но дочка уже вошла в роль матери-героини и пощады не знала.
— Пап, ну чего ты как маленький? Жалко тебе? Внуков своих не любишь?
После таких обвинений любой мужчина старше пятидесяти автоматически лишается права голоса, имущества и личного пространства в салоне своего же автомобиля.
Мат в один ход был поставлен быстро, профессионально и без права на апелляцию. Мне оставалось лишь клясться и божиться, что ничего подобного я не имел в виду…
Установить эти кресла тоже оказалось отдельной инженерной задачей, достойной строителей Мачу-Пикчу.
И это ещё мягко сказано.
Для реализации операции был вызван специальный мастер на все руки из компании моей дочки.
Знаете этот типаж — человек, который теоретически умеет абсолютно всё. Причём настолько уверенно, что начинаешь в это верить.
Он бодро заявил:
— Да там пять минут делов!
После этой фразы я сразу понял — день потерян.
Демонтаж и установка агрегатов заняли где-то полтора часа.
За это время специалист:
— трижды прищемил себе пальцы,
— два раза приложился головой о дверцу так, что я заподозрил лёгкое сотрясение мозга,
— и в финале каким-то непостижимым образом порезал себе ногу.
При установке детских кресел.
До сих пор не понимаю механизм такой травматизации. Зато за это время я существенно подтянул иврит. Особенно в разделе современной разговорной ненормативной лексики.
Отдельно мне запомнилось многократное проклятие в адрес полового органа бабушки конструктора, придумавшего систему креплений.
Я изо всех сил старался не ржать в голос. В особенно трагические моменты вообще отходил подальше, потому что человек страдал искренне, а я уже начинал подхрюкивать от смеха.
Когда он, наконец, закончил своё "хождение по мукам", я заглянул внутрь своего автомобиля.
Ощущение было странное.
Как будто некий условный Швондер "уплотнил" профессорскую квартиру.
И выселил того в… кладовку. Или в чулан.
Триггер для клаустрофобов в стиле "Замуровали, демоны!"
— Мне ещё повезло, что у вас ремонт дома не делают! — философски заметил я дочке. — И меня только в машинке… уплотнили. Но по полной!
— Папа! — укоризненно воскликнула она. — Подумаешь… Неделя от силы!
— Вчера ты мне обещала пару дней… — несмело напомнил я.
Дочка артистично закатила глаза и снисходительно чмокнула меня в щёку.
— Давай! — приказала она. — Поехали за детьми! Они тебе очень обрадуются!
И так и было.
Ровно первые пять минут.
Внуки радостно орали:
— Деееедушка!!!
Я таял и сентиментально улыбался.
А потом…
Уже величественно восседая на своих тронах, наследники начали методично лупить ногами по спинкам наших передних сидений.
Не по возрасту сильно…
Машина содрогалась, а вместе с ней — и остатки моей нервной системы.
Не помогали ни уговоры, ни вопли.
Я раздраженно притормозил у обочины.
— Пересаживайся назад. И утихомирь своих архаровцев! — сказал я дочке.
— Это… сейчас было плохое слово?! — накинулась она на меня.
— Нормальное! Литературное, если что! — успокоил я. — И вообще ещё очень мягкое для этой… малолетней мафии!
— Я там не помещусь! — констатировала дочь. — Лучше остановись у овощной лавки, мне нужно кое-что купить!
— Ты хочешь оставить меня с ними ОДНОГО?! — испугался я. — Алло, мы так не договаривались!
— Папа! — возмутилась она. — Это твои внуки! Всего пять минут! Они тебя не съедят!
Я медленно обернулся.
Клянусь, в этот момент внук выразительно провёл большим пальцем по горлу, а внучка плотоядно подмигнула мне…
— Не уверен… — тихо пробормотал я.
Естественно, в магазине дочка зависла минут на тридцать.
А по моим ощущениям — пару лет.
За это время мелкие гопники успели провести в машине масштабную диверсионную операцию.
Сначала они обнаружили стеклоподъёмники.
И понеслось.
Окна открывались, закрывались, снова открывались, потом одно почему-то заклинило на полпути. От усталости, наверное.
Потом в ход пошли бутылочки с водой.
Причём дети каким-то мистическим образом умеют проливать жидкость даже из герметично закрытой посуды. Это, видимо, врождённое.
Следом салон был тщательно заминирован крошками от бутербродов с яйцом.
Запах установился такой, будто в машине неделю готовили салат "Оливье".
Но окончательно меня добило другое.
Пока я пытался спасти хотя бы остатки интерьера, внуки неожиданно перешли к контактному бою.
Они ухитрились вырвать у меня клочки волос из шевелюры и даже из бороды.
Криминальные таланты…
Когда дочка вернулась, её взору предстали красные, злобные, взъерошенные существа в количестве три штука.
Я, вдобавок, осип — сорвал голос, пока орал на шайку компактных рецидивистов.
Дочка окинула взглядом салон, детей, меня и вынесла экспертное заключение:
— Кошмар! На минуту одних оставить нельзя!..
…До их дома мы добирались в полном молчании.
Только дети периодически подозрительно хихикали за спиной, как мини-уголовники после удачного налёта.
У подъезда дочка повернулась ко мне:
— Зайдёшь?
— Боже упаси! — мрачно рыкнул я. — Мне хватило!
— Не надо драматизировать! — запротестовала она. — Завтра их заберёт отец, а послезавтра…
— Понял… — тяжело вздохнул я. — Приму успокоительное… заранее.
Свою почётную дедовскую каторгу я тянул лет сто.
Хотя дочка утверждала, что прошла всего неделя с небольшим, прежде чем она забрала свою машину из гаража.
Но вот кресла она забирать не торопилась.
А те активно мешали… моей личной жизни.
Каким образом?
Попробуйте объяснить каждой новой подруге, что это за кресла…
— Ты говорил что свободен, а у тебя двое маленьких детей! Урод!
— Как дедушка?! А сколько тебе лет?! А почему сразу не сказал?! Козёл!
Именно такие диалоги представали в моём воображении и радости не добавляли.
Поэтому через неделю после официальной амнистии я робко написал дочке. Насчёт кресел.А она скромно промолчала…
Я немного обеспокоился. И ещё через неделю прислал ей скромную картинку.
Просто фото моего заднего сиденья.
С креслами.
С подписью:
"Они всё ещё здесь. Начали обрастать характером. Требуют гражданство".
Ответ пришёл не сразу.
Дочка ответила коротко:
— Пап, не драматизируй. Завтра заберу.
Эта фраза в моём жизненном опыте означала примерно следующее: "никогда" в дипломатической форме.
Прошла неделя.
Кресла продолжали оставаться в моей машине, как некий символ постоянства.
Одно из них уже скрипело так, будто обсуждало моё моральное разложение с другим креслом по ночам.
В итоге я понял, что дальше так нельзя.
И написал ещё раз.
Уже без дипломатии.
Просто:
— Забери кресла. Или я усыновлю их официально.
Ответ пришёл мгновенно:
— Папа, не истери. Завтра точно.
Хм… Завтра…
И я перешёл к следующему уровню коммуникации — визуальному терроризму.
Каждые пять-семь дней принялся отправлять ей новые коллажи.
Чего тут только не было…
Кресла трансформировались в Железные Троны, Стулья из гарнитура мадам Петуховой, Египетские Пирамиды…
Они словно размножались, видоизменялись, жили своей насыщенной жизнью…
Я же, в отличие от них, деградировал стабильно и без сюрпризов.
Моё личное времяпровождение ограничивалось работой, домом и скукожившимся пространством автомобильного салона.
Просто какой-то "Ля мур пердю… любовь ушла"…
Без права на обжалование…
…Я сожительствовал с креслами уже три месяца. Мы стали почти семьёй. Неблагополучной, но стабильной.
Между тем приближался мой день рождения.
— Пап, — спросила дочка. — Что тебе подарить?
— Ты знаешь… — смахнул я воображаемую скупую мужскую слезу. — Свободу!
Она рассмеялась.
— Я серьёзно!
— Я тоже! — утрированно взрыднул я, молитвенно складывая руки на груди.
Дочка сварливо воскликнула:
— Ладно, ладно… Если тебе так уж ЭТО мешает, привози, выгрузим их в кладовку!
Я прижал дочь к груди и торжественно всхлипнул:
— Всё-таки хороший у меня ребёнок… милосердный… Пожалела папку…
Она осторожно похлопала меня по спине, как человека, пережившего долгую осаду и внезапное перемирие.
А где-то в глубине машины кресла, кажется, трогательно скрипнули.
Как будто прощались.
Или требовали продолжения банкета…
