Чудовище по имени война, или Смех в зале

0

… Вода, темная, болотная, заливает сцену. Дерево голое, без листьев. Дверь в дом. Свет за дверью – там жилье,  тепло, горячий суп. Худой солдат Тося возвращается с войны. Бредет по воде. Пять лет он не был дома. Не видел жену и сына. Он устал, мечтает о покое и сытном ужине

Инна ШЕЙХАТОВИЧ

Фото: Ради Рубинштейн

Театральная студия Йорма Левинштейна  по праву пользуется авторитетом, относится к  лучшим кузницам актерских талантов в Израиле. Спектакли, поставленные в этих стенах, на маленьком островке Тель-Авива южного, рыночного (экзотика, шум, толчея шука А-Тиква – вокруг, как  странная живая рама) интересны.  Всегда привлекают зрителей. В этот вечер был Ханох Левин, спектакль по его пьесе «Худой солдат».  Участвовали студийцы, будущие наши звезды, третий год постигающие азы искусства театра. Режиссер – Амит Эпштейн.

…Вода, темная, болотная, заливает сцену. Дерево голое, без листьев. Дверь в дом. Свет за дверью – там жилье,  тепло, горячий суп. Худой солдат Тося возвращается с войны. Бредет по воде. Пять лет он не был дома. Не видел жену и сына. Он устал, мечтает о покое и сытном ужине. Небольшие волны мутной воды жалостно хлюпают под его сапогами. Мутная вода, болото войны – этот образ застревает в памяти, дает настрой, камертон. Неуютно смотреть,  неуютно и холодно все это воспринимается в зале – и мысль ударяет вслед за первыми репликами «а каково же солдату, реально бредущему дорогой войны…»

В серую  воду открывший Тосе дверь толстый солдат с блестящими медальками будет бросать непрошенного — незваного  гостя. Этот толстый, с медальками утверждает, что Тося – это он, и дом его, и жена с ребенком. А потом появится Тося номер три,  ползающий, тяжело раненный. И он тоже включится в спор, в дискуссию – кто же истинный хозяин дома. Того дома, в который так горячо стремятся измученные, искалеченные войной солдаты. Есть еще соседи, точнее – соседки. Они не могут ни подтвердить, ни опровергнуть притязания солдат. Не могут сказать, кто же настоящий Тося, потому что их мир ослеп и оглох.

Режиссер Амит Эпштейн вместе с умным и творческим сценографом Алоной Рудневой (она же художник по костюмам)  придумал несколько интересных символических ходов: слепая соседка – балерина, в пачке, как из «Лебединого озера»,   нежная, изломанная, потерявшая глаза, туфельку, жизнь. Умершая мама, — она является худому Тосе  во сне, — одета, как праздная купальщица на берегу моря, бусики, веселенький купальник, цветные кокетливые браслетики…Будто именно так и выглядит рай, мир без войны, отдых на солнце, в полном покое…И будто через образ воды (грязной, военной или радостной, которая в мечтах) рисуется емкий и страшный символ.

Чудовище войны, болото жестокости, бессмыслицы. Женщина в греческой тунике – и военных сапогах. Ребенок, который не помнит отца, который ушел по этому болоту воевать неизвестно за что.  В финальной сцене третий, ползающий Тося, смертельно раненый, срывает с себя  тряпки, всю одежду, придуманную для бесчеловечной, ненужной работы – и обнаженный уходит в черный провал, туда, где или вечный покой или вечная война…

Актеры Ханох Левин – фигура в нашем культурном пейзаже значительная. Он раздражал при жизни — и продолжает раздражать. Ненавидел ложный патриотизм и фальшивый пафос. Умел увидеть уродство, тупость и кривые зеркала там, где люди чаще всего пытаются найти вполне нормальное течение жизни. Ханох Левин негармоничный, неблагостный, не склонный к идеализации чего бы то ни было гражданин и  драматург.

Он запускает в мозг читателя и зрителя сверчка, который нудно и злобно потрескивает. Возможно, нам именно это и нужно, чтобы не окостенеть в лозунгах и призывах, в клишированном пустословии… Абсурдистская быль-сказка «Худой солдат» от театральной мастерской Йорама Левинштейна вполне прозвучала. Актеры – все!- сыграли увлеченно и осмысленно. Йонатан  Вайнрайх оформил, окружил горький фантасмагоричный рассказ тревожной и стильной музыкальной плазмой.    И свет маститого Ави Йона Буэно (Бамби) всему придал фирменный знак вдохновенного качества.

Ожогом создатели спектакля хотели видеть, преподнести свой труд – и это вполне получилось. Ожог остался.  Странным лично мне и моей подруге-театралке, которая смотрела со мной этот спектакль, показался тот факт, что молодой, очень заинтересованный зал все время спектакля – примерно полтора часа!  — умирал от смеха.    И когда шла речь о страшном, смертельном ранении в живот, и когда шли рассказы о других  ужасах войны.  Зал смеялся – и становилось еще страшнее от объединения текста, актерской игры – и этого неумолкающего смеха. Или зрителям было радостно видеть друзей на сцене, или  у них такая нервная реакция на все острое и нетривиальное…

Смех – спутник абсурда. Так часто бывает. Чего-чего, а абсурда у нас хоть отбавляй. Ходите в театр — там можно посмеяться…

Инна ШЕЙХАТОВИЧ | Каждому – по двери его

Добавить комментарий