Исповедь матери девушки, оказавшейся в израильской тюрьме
Еженедельно в газете "Новости недели" появляются публикации диалогов ведущей рубрики "Вот и встретились два одиночества", известной журналистки Инны СТЕССЕЛЬ с желающими найти свою половину и одновременно — при желании — исповедоваться. Это своеобразный клуб знакомств, который является совместным проектом редакции и хайфского клуба общение. Мы решили познакомить вас с некоторыми наиболее любопытными публикациями. Если вы захотите связаться с соискателями — координаты публикуются по четвергам в газете, кроме того, можно написать Инне на электронную почту [email protected].
Но в данном случае исповедь отнюдь не имеет матримональные цели…
Настаивая на личной встрече, женщина — как бы для себя — произнесла убийственную фразу:
— В моем положении остается одно: покончить с собой!
— Ну что вы такое говорите, — ужаснулась я. — Что с вами случилось?
— По телефону не скажу ничего, — категорически отрезала она. — Хочу видеть глаза того, с кем говорю, и чтоб мне в глаза посмотрели!
Первое, что сделала Алла, когда мы встретились (имя женщины по ее просьбе изменено), достала из сумки фото девочки-подростка.
— Это моя дочь, Аня. Здесь ей почти четырнадцать. Сейчас 18. Она в тюрьме. Уже полгода. Я не смогу жить, если не освобожу ее!
— В чем обвиняют вашу дочь?
— В употреблении и перепродаже наркотиков, краже мобильных телефонов.
— Вы считаете, ее осудили ошибочно?
— Несправедливо! — воскликнула Алла. — Аня — ребенок! Да, оступилась, но не такая уж страшная преступница, чтоб нельзя было отпустить на поруки. Клянусь всем святым, я была бы самой строгой тюремщицей, держала бы под замком, лечила бы от наркомании…
— Алла, в Израиле нет такой практики — отпускать на поруки, — заметила я.
— Неважно. Пусть это называется под домашний арест! Такое ведь возможно? Хочу, чтоб дочь была дома, со мной!
— Но это решает суд.
— Я требую, чтоб решение пересмотрели! Но пробиться не могу никуда! Даже адвокат Ани не помогает! Говорит, она и так получила по минимуму! Ничего себе минимум — 4 года! Тюрьма искалечит ей жизнь! У Анечки было не самое счастливое детство, но все могло еще наладиться! Я теперь совсем другая, занималась бы только дочкой!
— Вы себя в чем-то вините?
— Во всем! От и до! Родила по залету, от случайного знакомства! Толком не знаю, от кого. Когда приехали в Израиль, ей было три годика. Сразу оставила девочку на свою маму, сама рванула счастье искать! Хотела женскую жизнь устроить. Забрала дочку, когда мама умерла. Ане уже в школу пора было. Моя мама в прошлом учительница, научила девочку читать, считать. По-русски, конечно. Учебе в школе это мало помогало. Дети издевались над ее ивритом, над ее робостью. Аня часто приходила после уроков с синяками, в слезах. Однажды меня вызвала учительница.
— Таким, как Аня, трудно в общеобразовательной школе, — сообщила она. — Ей будет лучше среди таких же проблемных детей. В общем, предложила перевести дочку в специальное учебное заведение. Но вмешалась школьная психолог. Она сказала мне: у вашей девочки большой интеллектуальный потенциал, ей нужна школа на более высоком уровне, чем наша. В общем, все осталось, как есть. Больше учителя меня не вызывали, я думала: учится — и слава Богу, чего суетиться? К тому же у меня была своя жизнь. Не очень веселая. Из переживаний не вылезала: мужчины, на которых делала ставку, каждый раз предавали. Когда привела домой Макса, сказала ей: "Теперь это твой папа". Но дочь приняла его в штыки. Надо сказать, и Макс не очень старался расположить ребенка к себе. Шугал, как кошку. Если я что-нибудь покупала Ане — джинсы, майки (все-таки она была уже подростком, 13 лет), — Макс в открытую проявлял недовольство. Хотя покупала я на свои деньги. У Макса было высшее образование, он на простую работу не соглашался. По его словам, "находился в поиске". Несколько раз поднимал на дочку руку, я не вступалась, наоборот, радовалась: воспитывает, входит в отцовскую роль. Когда Аня начала исчезать из дома — иногда на два дня, иногда на три, — не придавала этому значения, ну ночует у подружек, что за беда… Тем более что в ее отсутствие Макс становился расслабленным, нежным, а я очень дорожила его расположением. Через какое-то время из моего кошелька стали пропадать деньги: то 50 шекелей, то 100… Поначалу думала: может, потратила и забыла? Но покупку в 300-500 шекелей забыть не могла. Решила, это Макс. Почему нет? Мы же одна семья. Берет, значит, ему нужно.
Как-то вечером к нам домой ворвалась соседка. С ее дочкой Аня хороводилась. Потрясая мобильным телефоном, соседка набросилась на мою дочь:
— Вызываю полицию! Или немедленно отдаешь мои золотые сережки, или приедут с обыском!
К моему изумлению, Аня безропотно потянулась к школьному рюкзаку, вытащила оттуда ювелирную коробочку и, не сказав ни слова, протянула соседке. Та открыла, проверила. Потом повернулась ко мне и презрительно бросила:
— Таким, как ты, нужно законом запретить рожать! Тоже мне — мама! Учти, если твоя наркоманка на шаг приблизится к моей дочке, я позабочусь, чтоб она попала туда, где ей самое место!
Я была в шоке. Дочь — воровка, какой ужас! Замечание про "наркоманку" пропустила мимо ушей.
Макс ликовал:
— Я предупреждал: не балуй девку! Испорченная она! Ее нужно бить, а не джинсики покупать! Не смотреть на израильские глупости про права детей, а бить смертным боем. Теперь получай уголовницу!"
После этого случая мы с Аней вообще перестали общаться. Приходила, уходила, когда хотела. Посещает школу или нет, чем вообще занимается, я не вникала. Честно говоря, мне тогда было не до нее. Отношения с Максом все больше портились. Я жила в постоянном страхе, что бросит меня. Однажды он не мог найти свой мобильный телефон. Сомнений, что его взяла Аня, не было. Когда в доме воровка, что еще можно думать? В тот вечер она явилась после полуночи. Макс дождался ее и, залепив оплеуху, потребовал, чтоб отдала телефон! Аня в краже не признавалась. Тогда он стал избивать ее. Бил страшно! Наверное, искалечил бы или вообще убил, если б в какой-то момент она не вырвалась и не убежала из дома. Прошла неделя, десять дней… Аня не появлялась. Макс запретил искать ее. Поставил условие: если эта уголовница вернется, тут же уйду! Или я, или твоя воровка!
— Прости меня, Господи, — заплакала Алла. — Я тогда пообещала, что больше не впущу Аню! Стыдно вспомнить! Ни один мужчина на свете не стоит такого выбора! Но я его сделала. Через месяц Аня явилась домой. Она была в жутком виде: немытая, худющая, со стеклянными глазами… Хотела войти в квартиру, я преградила ей дорогу: "Столько времени где-то ошивалась, вот и возвращайся, откуда пришла"! В общем, отпустила на все четыре стороны…
— Сколько ей тогда было лет? — спросила я.
— Около пятнадцати.
Алла вдруг прервала себя:
— Я понимаю, что вы обо мне думаете! И правильно думаете! Нелегко такое о себе рассказывать, но я обязана объяснить: Аня не виновата, это все я, я… Я ее предала и мужчину не сохранила! Два с половиной года были вместе, жил за мой счет, а однажды собрал свои вещички и перебазировался к другой дуре. Я опять осталась одна. Между прочим, свой проклятый телефон он нашел, не брала его Аня. Это потом она начала таскать у людей мобильники.
После ухода Макса я стала искать дочь. Одна из бывших подружек подсказала, кто может знать, где она. По длинной цепи всяких странных личностей я нашла Анечку. Она была на пляже в компании подростков, похожих на бомжей. Я отозвала дочь в сторону, но разговора не получилось. Аня была вялая, все с тем же остановившимся взглядом. Теперь я понимала, что это за взгляд: она уже вовсю принимала наркотики. Сказала, что домой не вернется. И… попросила денег. Потом время от времени являлась домой за деньгами. И тут же убегала. Удержать ее мне не удавалось. Иногда я оправдывалась перед собой тем, что таких неуправляемых подростков много, а что остается родителям, кроме как смириться?! И надеяться: со временем сын или дочь повзрослеет, перебесится, возьмется за ум… Разве мне могло прийти в голову, что в нашем случае все закончится тюрьмой?!
— Алла, мне очень жаль, — проговорил я. — Но, честно говоря, не понимаю, чего вы добиваетесь? Отмены наказания?
— Изменения, — поправила меня Алла.
— Ваше раскаянье, самое искреннее, не освобождает Аню от ответственности за ее проступки. И чего, собственно, вы ожидаете от нашей рубрики?
Ответ, похоже, у Алла был заготовлен:
— Хочу через газету обратиться к тем, кто запрятал Аню за решетку! Даже у судей должно быть сердце! Аня не преступница, она заблудилась! И вина не на ней, на мне! Меня пусть и судят! Когда я говорю об этом адвокату Ани, он головой качает: "Штуйот! Не ты торговала наркотиками, не ты воровала мобильные телефоны, за что тебя судить? Если судить всех мам, которые плохо воспитали своих детей, в мире тюрем не хватит!"
— Алла, я не знаю, чем вас утешить. Может быть, Ане не придется отсидеть все четыре года. Если она будет хорошо вести себя, ее, не исключено, выпустят раньше. В любом случае, у вас будет возможность общаться с ней. Пробуйте найти с дочерью общий язык. Вам обеим предстоит построить совершенно новые отношения.
— Это все слова, — проворчала женщина. — Я могла бы столько дать ей, стать близким другом, настоящей матерью. Поздно, я сознаю, но Ане только 18, еще все можно переиграть! Ведь у нас есть шанс?!
— Конечно, есть!
После недолгого молчания Алла спросила:
— Вы напечатаете в газете то, что я рассказала?
— Думаю, да. Но что это вам даст?
— Я перешлю статью судьям — может быть, они сердцем вникнут в причины того, что случилось с Аней, и сжалятся над моей девочкой?!
— Бог вам в помощь…
