Народный Оптимист Мира и его спектакль
Саша ЩЕРБА, Ефим ЩЕРБА
Скучное занятие — сутками лежать на спине, созерцая подвешенную под потолок загипсованную ногу, и болезненно стонать при каждом непроизвольном движении зафиксированной многострадальной спины.
И что остается человеку в таком положении – только вспоминать!
Зрелую часть своей жизни Даниил посвятил театру. Дважды пытался поступить в ГИТИС на актерский факультет, — проваливался уже при первом прослушивании. Еще через год, собирался на режиссёрский, но испугался конкурса, уж очень много кандидатов на одно место.
«Что, Данила-мастер, не выходит твоя чаша?» — вспомнилось как, при любом промахе, дразнили его в школе словами Хозяйки Медной Горы, из фильма «Каменный цветок»…
Решил покончить с попытками, проработал пару лет строителем, но мечта не отпускала. Записался в драмкружок, в команду КВН, оттуда и взяли его во вспомогательный состав местного театра.
Через пару лет перевели в основную труппу, и когда его мать с семьёй старшей сестры надумали уехать в Израиль, он решил остаться.
«Земля обетованная» его не очень интересовала, так что ещё добрый десяток лет, после отъезда близких, он больше спрашивал не про страну, а про то, как родные устроились.
Несколько раз собирался их навестить, но не получалось, то театральные гастроли, то развод с женой, то разные обстоятельства…. А поехать пришлось неожиданно, в разгар театрального сезона, что вообще-то актеру непозволительно.
Ночью позвонила сестра, сообщила о тяжелой болезни матери и со слезами буквально потребовала приехать хотя — бы попрощаться. Даниил понимал, что мама далеко не молода, что все мы смертны, но отгонялись эти мысли подальше, и вдруг такое известие.
Переругался с начальством, вытребовал отпуск, оформил разрешение, заказал билет, полетел, однако даже на похороны опоздал.
Погоревал, посидел над свежей могилой, вспомнил с сестрой далекое прошлое, расспросил за жизнь… А позже уговорила она познакомиться со страной, поездить на экскурсии, благо есть время.
Он так и поступил. Конечно, начал с Иерусалима, о котором немного знал только из прочитанного, да по фотографиям.
Город ошеломил… Возле Стены Плача он даже заплакал – чего от себя ожидать прежде не мог… И не от приступа еврейского самосознания – до этого было далеко, а что-то, нечто огромное, влилось в его душу, как в незаполненный сосуд…
"Не расплескать бы все это теперь! – думал Даниил, — нести осторожно!.."
Побывал на обзорной площадке, и позже несколько раз приходил туда.
Подолгу стоял, глядя на Город, что лежал перед ним, раскинувшись подобно большому рыжему льву.
Даниил думал о том, что много потерял в жизни, потому как не прилетал в Иерусалим раньше. Нагнать это время было уже невозможно. Бродил по Старому Городу один, желтый свет фонарей успокаивал, внушал уверенность в завтрашнем дне. Тут Красота работала на лучшее будущее, на Века работала. Он чувствовал себя так, как будто получил наследство от хорошего большого человека.
И не только в Иерусалиме.
Он был в горах, в Галилее, в пещерах был!
Сталактиты сияли, как стекло: "Смотрите, люди, какие мы и древние и прекрасные!"
Лишний раз Даниил понял, что Время у них разное – у сталактитов, и у человека! Но, красота-то – вечна!
Море видел не впервые, и здесь оно ему будто подмигивало по-свойски зеленым глазом. А в Ашкелоне, на пляже, увидел медузу, умилился и той:
«Какая огромная, не то, что мелочь в Геленджикской бухте!..»
И вообще, пятитысячелетняя история, раскопанного только в начале XIX века древнего города, захватила его.
Египтяне, ассирийцы, вавилоняне, царь Давид, Александр Македонский, царь Ирод, крестоносцы, персы, турки… И всегда евреи…. И легендарный Самсон!
* * *
Вернулся в Россию, продолжал играть свои роли, но Израиль овладел всеми мыслями.
Уж очень поразила его тогда, в Ашкелоне, прочитанная экскурсоводом цитата из книги Зеэва Жаботинского:
«…Великое дело — богатырь; и великое дело судья. Видел я на своем веку и героев, и судей. А вот чего не видел, и никогда, верно, не увижу: чтобы в одном теле жил и силач, и мудрец…»
"Ну, действительно… — думал Даниил, — где еще, у каких народов легендарный богатырь не только силен, а еще и умен. А у евреев этот атлет не только челюстью ослиной филистимлян колошматил, или бесцеремонно львиные пасти рвал, а был судьей у своего далеко не глупого народа. И видно хорошим судьей, если так долго не переизбрали…"
Затосковал артист, даже спать стал плохо. Однажды утром подошел к зеркалу и долго изучал отразившееся…
На него смотрел высокий худой человек с хитрыми и одновременно грустными глазами, очень похожий на известных артистов Н.Черкасова и С.Михоэлса одновременно. Это было в строгом соответствии с законами генетики, т.к. унаследовал Даня лицо и мимику еврейской мамы, а телосложение — русского папы.
Выглядел «мужик из зеркала» неплохо, но никак не моложе своих сорока с гаком. И спрашивал он по-свойски:
«Слышь, Данила-мастер, а что делать будем? Положим, «кушать подано», ты уже давно перерос, но и дальше-то ничего путного не светит. Ведь в карьере артистической ты, когда еще разочаровался, давно мечтаешь поставить спектакль, а несколько попыток податься в режиссуру не удались, там из претендентов с дипломами очередь длиннющая»…
Не один вечер изводил себя Даниил такими мыслями, пока не решился круто изменить свою жизнь и эмигрировать в Израиль. Довольно-таки быстро оформил документы, распродал и раздарил друзьям своё «движимое и недвижимое», и – Прощай Россия…
Первый месяц прожил у сестры, затем снял квартиру, интенсивно учил иврит, и сумел пристроиться на работу по-черному, ночным сторожем.
Времени с вечера до утра уйма, сиди себе и размышляй. Вот и начал он прикидывать, как бы можно было поставить здесь «Самсона», да еще и по своей пьесе.
Во-первых, не мудрить с декорациями, — только море и небо. И не надо много действующих лиц, не злоупотреблять диалогами, а то взять и обойтись даже без Далилы. (Кто про нее не знает?)
А вот когда действие почти зайдет в тупик, затормозится, как поезд на подъёме, надо выпустить на сцену абсолютного двойника Самсона, и дальше они работают вместе… Тогда и будут диалоги.
Ведь, если вчитаться, у библейского Самсона было действительно две жизни. Серьезный строгий судья и моложавый хулиган и бабник.
Ход с двойником был не нов, но изящен!
И не драма нужна, — радость… Самсону должны рукоплескать и завидовать. А гибель богатыря и филистимлян под обломками можно и не показывать. Безусловно, это – (с колоннами) – метафора, не больше.
Никто ничего крушить не будет! (И отчего обязательно «колонны»?). Обрушение стен храма было только образом. «Все обратиться в прах! Ничто не вечно!..» Конечно, метафора!
Он думал о том, что на театре необходимо держать паузу, а в литературе – тянуть, сколько можно, удачное сравнение, выжимать из него весь смак, что есть; и в том театр и литература сходились.
А его Самсон будет держать паузу тоже – он сначала разорвет цепи, и не торопясь пообещает похоронить почтенное собрание под обломками. Ведь не случайно легенда, что образовалась сразу после обрушения им стен, росла и росла, дожив до наших дней, превратилась в метафору!
Время выжило из нее все соки! Как из винограда!
— Нет! Ничего нет вечного!
Его Самсон и без точки опоры мог бы перевернуть мир, но не делал этого почему-то, добродушно сдерживался.
А в финале: возвращенная на полчаса молодость, употребленная силачом на то, чтоб достойно завершить жизнь!
Поэтому Самсон должен быть широк и добродушен даже перед сценой обрушения храма, (которую не покажем).
Торжествующая сила и мажорный Реквием по ней!» — решал для себя пьесу сторож-режиссер.
* * *
Безусловно, Даниил знал об опасности терроризма, но, как и большинство израильтян уверил себя, что уж с ним-то ничего не случится. Вот и в этот кошмарный день, навестив родных, он спокойно докуривал сигарету, дожидаясь на остановке рейсовый автобус.
Позже рассказывали, будто мотор машины оглушающее взревел, будто водитель что-то кричал, но Даниил ничего не помнил. Он даже боль от удара не почувствовал, сразу потерял сознание, и очнулся через сутки в палате.
Дежурившая у его кровати сестра пояснила, что он стал жертвой «автомобильного джихада», когда направил на людей свой грузовик молодой палестинец, которого пристрелили.
Рассказала она, как врачи несколько часов кромсали и штопали его бренную оболочку. А на следующий день узнал, что переломы ноги это пустячок, а вот страшнейший удар передком машины в спину, это значительно серьезнее. Придется довольно долго лежать, пока не «разрешит» позвоночник, счастливо избежавший паралича.
Даниил изнывал бесконечными сутками от депрессии, но однажды зашедшая в палату сестра увидела у пациента так крепко сжатые в кулак ладони, что даже вены на руках набухли.
На её тревожные вопросы он пояснил, что опасаясь совсем ослабеть, решил заниматься «статической гимнастикой», напрягая доступные мышцы.
А примерно через неделю, услышал он ночью сигнал тревоги, свист ракеты, и звук отдаленного взрыва. И без того не спалось, а сейчас уснуть тем более не мог.
Вражеский сектор Газы всего-то в десятке километров от Ашкелона, даже для Израильских расстояний уж очень близко, а тем более, когда с палестинцами непрекращающаяся война.
«Палестинцы», блин, считают себя потомками филистимлян из библейских времен, а как тогда Самсон их бил, не вспоминают. И когда он «открыл охоту» на жителей Аскалона, весь этот гордый город боялся, и боялся так, что никто не решался выходить за стены.
Если, уж в Книге Судей написано, что Самсон «судил» Израиль 20 лет, значит, при нём в этом беспокойном краю сильной войны не было.
А сейчас при всех «мирных процессах», война непрекращающаяся, спокойствием даже не пахнет. Необходимо напомнить!
Вот потому и надо делать Спектакль! И делать со светлой головой, а чтобы покончить с унынием, необходима своего рода «гимнастика и для мозгов». Только раз уж говорят «шевели извилинами», то и гимнастика будет не «статическая, а динамическая». Ваш выход, маэстро!
* * *
Ах, какое великолепное зрелище получилось!
Во-первых, было поставлено, как «Аида» Верди, на той земле, где и происходили описываемые события.
Во-вторых – привет культурным людям! — публика! Сидели в амфитеатре только свои, только театралы от Господа, до мозга костей талантливые Зрители, что всё непременно поймут.
В-третьих, постановка «Самсона» явилась, по сути, самой малобюджетной, — актеров не было, аппаратуры не было, а самой Сценой и декорациями служила площадка с раскопанными колоннами в парке на берегу моря.
Это был моноспектакль, бенефис одного актера, Даниил произносил все монологи и реплики; где надо, сам врубал музыку; сам же давал занавес. Пахал за всех, вплоть до самого последнего рабочего сцены, сам проверял на входе билеты, и успевал выходить на поклоны!
Но и это не портило впечатления, зрители аплодировали беспрерывно.
А когда Самсон стал кричать, что сейчас он рушит и громит древние стены, чуть не весь земной шарик от восторга закричал, все это увидели!
Да, что там Земля, на самой отдаленной планете видели! Это же было, как трансляция футбольного матча на всю солнечную систему!
И все сапиенсы, затаив дыхание, следили за тем, как виртуоз со всем этим управится, а на финише спектакля облегченно вздохнули — Маэстро свое дело сделал!
Он проиграл пьесу от начала и до конца, он стоял возле древних колонн Ашкелона, он провел своего героя по торной дороге сценария, постановки, пьесы. (Театра ли?..).
Премьера удалась на славу. Аплодировавшие зрители даже требовали присвоить Мастеру звание — «Народный Оптимист Мира».
Успех! Триумф! Он слушал аплодисменты, овации, закрыв от радости глаза.
…И разве так уж важно, был ли спектакль на самом деле, или только в сознании прикованного к постели пациента?
