Как расстреляли Сталина. Пьеса
Действующие лица:
Жуков, маршал.
Хрущев, член Политбюро.
Ковыченков, неизвестно кто.
Вышинский, дипломат.
Поскребышев, секретарь.
Власик, охранник.
Виноградов, врач.
Симонов, поэт.
Герасимов, художник.
Мадам Виардо-Труайя, неизвестно кто.
Гамкрелидзе, кандидат филологических наук.
Действие происходит в Кремле, 15 мая 1945 года.
За большим круглым столом сидят Жуков, Хрущев и Ковыченков.
ХРУЩЕВ: А где он?
ЖУКОВ (показывает рукой на дверь): Там.
ХРУЩЕВ: Может, позвать?
ЖУКОВ: На хера?
ХРУЩЕВ: Неудобно как-то.
ЖУКОВ: Мать твою! А немца до Волги пустить ему было удобно?
КОВЫЧЕНКОВ: Простите, товарищи, вы о ком?
ХРУЩЕВ: Неважно.
КОВЫЧЕНКОВ: И вообще, что я должен делать?
ЖУКОВ: Товарищ Ковыченков, вы, как представитель трудящихся и член профсоюза работников коммунального хозяйства, включены в состав чрезвычайной тройки по рассмотрению дела врага народа и изменника родины Джугашвили И.В., псевдоним Сталин.
КОВЫЧЕНКОВ (падая со стула): А?
ЖУКОВ: Смирно сидеть, сука! (вздергивает его на место).
КОВЫЧЕНКОВ: Ну… Ну давайте…
ХРУЩЕВ (хохочет): Всем давать – мужу не останется!
КОВЫЧЕНКОВ: Я в смысле – давайте рассматривать.
ЖУКОВ: Решение уже принято. (Пихает ему бумажку) Подпишите.
КОВЫЧЕНКОВ (расписавшись): Я могу идти?
ХРУЩЕВ: Сидеть! (Жукову) А кто дело сделает?
ЖУКОВ: Как в преферансе. «Кто сдаёт?» «Кто спрашивает!»
ХРУЩЕВ: Я не попаду.
ЖУКОВ: Он привязан к стулу. Во рту кляп. Все нормально. Не ссать, главное дело. И держать пистолет двумя руками. Вот так! (показывает, направив дуло в лицо Хрущеву). Что молчите, товарищ член Политбюро? Опять как всегда? Партия всё затевает, а армия за всё расплачивается?
КОВЫЧЕНКОВ: Давайте я.
ЖУКОВ: Давайте вместе, товарищ Ковыченков.
(уходят. Хрущев сидит, облокотившись на стол подперев голову кулаком. Раздаются три выстрела. Входит Жуков).
ХРУЩЕВ: Не сразу попал, что ли?
ЖУКОВ: Мы с товарищем тренировались.
КОВЫЧЕНКОВ (входя вслед за Жуковым): Ну что же, товарищи! Поскольку по приговору чрезвычайной тройки враг народа и изменник родины Джугашвили, он же Сталин, уже расстрелян – давайте подготовим коммюнике.
ХРУЩЕВ: Чё? А? Без очков не слышу!
КОВЫЧЕНКОВ: Информационное сообщение. Манифест. Обращение к гражданам Советского Союза и всему миролюбивому человечеству.
ХРУЩЕВ (Жукову): Юра, кокни этого мудака.
ЖУКОВ: Секундочку! (стреляет в Ковыченкова, тот падает замертво).
ХРУЩЕВ: Спасибо.
ЖУКОВ: Мудак-то он мудак, а что-то сообщить надо. Народу и вообще.
ХРУЩЕВ: Еще чего. Ты с ума сошел! Сейчас придут эти семеро смелых… (кричит в дверь): Эй! Сколько ждать!
Входят шестеро мужчин и одна женщина.
ГЕРАСИМОВ: Очень, очень живописно лежит. Красная кровь на белом френче! И туркменский ковер. Прямо руки чешутся написать!
СИМОНОВ: Жаль, ноги задраны. Снижает трагизм до гротеска. До фарса. Но в этом что-то есть. Это тема!
ВЛАСИК: Это потому что к стулу привязанный!
ВИНОГРАДОВ: Не сразу умер. Это я как врач говорю. Но мучился совсем недолго. И это, рассуждая с гуманной стороны, всё-таки хорошо.
ВЫШИНСКИЙ: Одна пуля в лоб, две в грудь. Где уж тут долго!
ПОСКРЕБЫШЕВ: Точнее говоря, товарищи, третья пуля все-таки в живот. (Виноградову) Товарищ профессор, у вас ножичка типа скальпеля с собой не найдется? Я бы эту пульку себе на память вырезал.
ВИАРДО-ТРУАЙЯ: Quel cauchemard! Horreur! (спотыкается об убитого Ковыченкова) Oh, et ceci — qui est cet homme? Est-il tué?
ВЫШИНСКИЙ: Ça ne fait rien, madame! (Целует ей руку).
ВИАРДО-ТРУАЙЯ: Merci! Vous êtes très galant!
ЖУКОВ (Хрущеву): Баба-то зачем?
ХРУЩЕВ: Чтоб он не скучал.
ЖУКОВ (крестится): Кто? Вы что? Мы ж его… того!
ХРУЩЕВ: Михаил Автандилович! Где вы там! (входит Гамкрелидзе). Вот, товарищи, позвольте вам представить. Товарищ Гамкрелизде Эм А. Кандидат наук. Не глупей покойного. Усы, кажется, в порядке. Как вам, товарищи?
(ВСЕ СЕМЕРО издают одобрительный звук)
Идите, занимайтесь. Привычки, манеры, международное положение и литературные вкусы. Трубки! Трубки! Товарищ Власик, если хоть один «Данхилл» пропадет – разжалую, и к стенке. Вот, Юра не даст соврать.
ЖУКОВ (поигрывая пистолетом): Ой, не дам!
ВЛАСИК: Да я вообще не курю!
ХРУЩЕВ: И поживее! Через два месяца в Потсдам ехать!
Все выходят.
Последними уходят Власик и Поскребышев, за ноги утаскивая мертвого Ковыченкова. Жуков и Хрущев остаются одни за громадным столом.
ЖУКОВ (стараясь быть торжественным): Свершился приговор истории!
ХРУЩЕВ: Ну, свершился. Но как без Сталина-то? Даже нам с тобой тяжело, Юрочка! А вот народу-то как? Как, я тебя спрашиваю?
ЖУКОВ: Никак.
