Отец из прошлого

Незваное возвращение блудного папаши

Петр ЛЮКИМСОН

Несколько месяцев назад мы опубликовали материал "Дочь из прошлого", рассказывающий о непростой дилемме, перед которой оказался наш читатель Арье А., когда живущая в России дочь от жены-нееврейки, с которой он не общался более тридцати лет, попросила его помочь с получением израильского гражданства для себя, мужа и детей. Как выяснилось, эта история может быть и "зеркальной". Со столь же непростой дилеммой.

— Все это действительно очень непросто, — рассказывает Анна К. – Иногда мне кажется, что тем детям, которых отцы бросили, когда они были совсем маленькими, куда легче: им можно наплести, что папа был летчиком-испытателем, пожарником или представителем другой героической профессии и погиб, исполняя свой долг. В раннем возрасте в это легко поверить, с такой легендой вполне можно жить лет до двенадцати, а то и старше. Но мой отец ушел из семьи незадолго до того, как я пошла в первый класс. Представьте себе чувства шестилетнего ребенка: у него только что был любимый и любящий папа, с которым было так замечательно гулять в выходные по городу, и вдруг оказывается, что он полюбил другую женщину и подал заявление на развод. Такое, согласитесь, не забывается.

Но ведь уйти можно по-разному. Можно – сохранив связь с дочерью, продолжая с ней регулярно встречаться, быть в курсе ее дел, как это происходит у большинства нормальных людей. А можно просто забыть о том, что у тебя есть дочь. Уехать в другой город, обрубить все концы и с нетерпением ждать, когда этой ненужной тебе девочке исполнится восемнадцать лет, чтобы перестать выплачивать нищенские алименты. Словом, детство и юность у меня были, как вы догадываетесь, омрачены совсем не радостными размышлениями.

Мать к моменту ухода отца была еще очень молода, несколько раз пыталась устроить личную жизнь, но ей фатально не везло, хотя среди тех, кто примерял на себя роль моего отчима, были очень интересные и интеллигентные мужики. Грешным делом я в какой-то момент даже подумала, что дело не в отце, а в матери. Ну, знаете этот российский стереотип: "от хороших жен мужья не уходят"!

Но в итоге я во всем разобралась, поговорила с матерью по душам и поняла, что винить ее не в чем: она отца действительно любила и никогда бы не изменила. Более того, наверняка простила бы измену ему, как и многие русские женщины. Но отец сам сделал свой выбор и полностью несет за него ответственность. Однако несмотря на то, что он порвал с нами абсолютно все связи — за все годы я не получила от него ни письма, ни телефонного звонка, — у меня оставалась его фамилия.

Поэтому при русской, как вы догадываетесь, маме для друзей и одноклассников я была еврейкой. Да и для деда с бабкой и двоюродных братьев и сестер тоже. Летом матери девать меня было некуда, и она отправляла меня к родителям в Нежин, где у них был свой домик с садом и огородом – все, как положено. То же самое делали два маминых брата, так что в Нежине у нас летом оказывалась компания в пять человек. И дед частенько называл меня жидовочкой. Но, знаете, как-то не в обиду, не для оскорбления, а, наоборот, словно из любви.

"У этой жидовочки-то глаза поумнее, чем у других, будут, — бывало, говорил он бабке, думая, что я не слышу. – Она, глядишь, дальше всех в нашей семье пойдет!"

Вот так эта фамилия отца и осталась со мной на всю жизнь.

— Вы же могли поменять ее при получении паспорта. Да и потом тоже…

— Могла, наверное, но… К фамилии, во-первых, привыкаешь, она становится для тебя чем-то вроде второй кожи. А во-вторых, так получилось, что, с одной стороны, мне не раз приходилось сталкиваться в родном Запорожье с антисемитизмом, а с другой, я вдруг обнаружила, что Высоцкий был прав, когда пел, что "евреи – приличные люди". В общем, так вышло, что я всегда тянулась к евреям, и мальчики мне тоже нравились в основном еврейские. Был момент, когда я подумывала сменить фамилию, но потом решила, что в мединститут все равно вряд ли поступлю, так как там сумасшедший конкурс, а у матери денег на репетиторов не было. Но в том, что с поступлением в медучилище у меня даже с такой фамилией проблем не будет, я была абсолютно уверена. В общем, так и получилось. Я стала медсестрой, вышла замуж. Правда, не за еврея, а за украинца, но мы уже больше сорока лет вместе.

Отец ничего этого не знал: ни где я учусь и учусь ли вовсе, ни когда у меня была свадьба, ни о том, что у него родились внуки. И, конечно, понятия не имел, как нам с мамой жилось в материальном плане. Ну, а потом грянули голодные и нищие 90-е годы. Причем в буквальном смысле – сначала голодные, когда абсолютно все продукты, за исключением хлеба, выдавались по талонам, а затем нищие, когда в магазинах все появилось, а купить было не на что. Поэтому уже в 1992 году муж стал настаивать на том, чтобы задействовать мои еврейские корни и уехать с детьми в Израиль. Что мы и сделали и о чем, разумеется, нисколечко не жалеем.

Да, я знаю, что для многих евреев мы "некошерные", но все у нас получилось, и жизни вне Израиля мы просто не представляем. Мы с мужем оба работаем, у нас своя квартира в Бат-Яме, сын женился на Кипре на коренной израильтянке, у нее предки из Венгрии; дочка прошла гиюр и вышла замуж за "марокканца", так что все наши внуки, как я понимаю, вполне "кошерные".

Когда я осторожно напоминаю Анне, что она обратилась ко мне с историей о некой сложной проблеме, которая возникла между ней и отцом, она спохватывается:

— Да-да, я как раз к этому перехожу… Все это я рассказываю, чтобы вы поняли: мы в Израиле уже почти тридцать лет. Как и всем, нам пришлось через многое пройти прежде, чем мы встали на ноги. И вот сейчас вроде все устоялось, мы подошли к пенсии и могли бы немного пожить для себя. И тут мне звонят из нашего консульства в России и сообщают: мой папаша решил репатриироваться и на вопрос, есть ли у него близкие родственники в Израиле, назвал мое имя и дал мои данные. Откуда они у него, понятия не имею. Как говорится, мир не без добрых людей. От меня просят подтвердить родство, притом, что больше пятидесяти пяти лет от отца не было ни слуху, ни духу. Так с какой стати я должна подтверждать, что он мой отец?!

— Простите, я все же не очень понимаю, почему это вас так тревожит? Как следует из вашего же рассказа, ему ваше подтверждение для репатриации совсем не нужно – именно он в вашей семье является тем, благодаря которому вы все здесь находитесь.

— В том-то и дело! Он вполне мог бы приехать в Израиль без меня, но почему-то вдруг решил вспомнить о моем существовании. И в какой-то момент я поняла, почему ему задали этот вопрос в консульстве и затем обратились ко мне. Отцу сейчас 86 лет, его состояние здоровья явно оставляет желать лучшего. Скорее всего, по мнению работников "Натива" или Сохнута — признаюсь, я так и не поняла, кто там занимается этими проблемами, — его нужно будет определить в дом престарелых. В связи с чем у меня есть серьезное опасение, что меня могут принудить взять опеку над отцом или оплачивать, по меньшей мере, частично его пребывание в таком заведении. Но с какой стати я должна это делать, если давно уже не считаю его отцом?! Вопрос заключается лишь в том, могут ли меня заставить платить за него. Причем речь, как я понимаю, пойдет о совсем не маленькой сумме, которая может больно ударить по нашему карману.

Мы попробовали прояснить этот вопрос у ряда адвокатов, занимающихся семейным правом, и большинство из них сошлись во мнении, что дело может дойти до суда, который будет длиться достаточно долго. Как оказалось, согласно прецедентному решению суда, в Израиле дети обязаны оказывать помощь и поддержку родителям даже в тех случаях, когда последние не очень добросовестно выполняли родительские обязанности. В случае Анны, по меньшей мере, формально этого не скажешь: ее отец добросовестно платил алименты, пока дочери не исполнилось 18 лет. Он наверняка может представить соответствующие документы и найти свидетелей, которые подтвердят его слова. То, что он многие годы избегал связи с дочерью, с точки зрения закона ничего не меняет. Зато он устанавливает следующее: если у престарелого человека есть дети, они в зависимости от величины своих личных доходов (но не доходов своих супругов) должны нести часть бремени по оплате содержания в доме престарелых, субсидируемых государством, и речь может идти о нескольких тысячах шекелей в месяц.

В случае отказа платить государство может обратиться в суд. Впрочем, Анна может отказаться подтвердить факт родства, и тогда дело затянется на еще более долгий срок и с учетом преклонного возраста отца не дойти до судебного решения. Но ведь она репатриировалась, ссылаясь на данные отца-еврея, так что суд может быть быстрым.

— Что ж, — говорит Анна, — в таком случае я пойду в суд. Лучше заплатить адвокатам, чем сделать что-то хорошее для человека, поступившего в свое время предельно подло по отношению ко мне и к матери. Ничего о нем я знать не желаю и никакого сострадания к нему не испытываю.

Впрочем, далеко не все в окружении Анны разделяют ее позицию. Одноклассница и ближайшая подруга считает, что Анна обязана признать родство – хотя бы потому, что именно благодаря отцу она оказалась в Израиле, и ей с семьей не пришлось испытать те тяготы, которые испытали многие их друзья в трудные 1990-е, да и ныне испытывают. По ее мнению, Анне стоит после прибытия отца в Израиль встретиться с ним и выслушать его объяснение того давнего поступка.

Как и в любой подобной истории, кто тут прав, рассудить трудно, поэтому мы воздержимся от высказывания своего мнения.

* * *

Как оказалось, ситуация, которая была нами в свое время рассказана статье "Дочь из прошлого" и в ее продолжении, не такая уж редкая. Известный специалист по еврейской генеалогии Надя Липес, помогающая сейчас желающим со всего мира найти свои еврейские корни и обосновать право на репатриацию, рассказала, что в течение полугода столкнулась с четырьмя случаями, когда отец-еврей или полуеврей оставил жену-неврейку с маленькой дочерью на руках и на многие годы забыл об их существовании.

"Все девочки были рождены в законном браке и прожили с отцами до двух лет, — написала Липес на своей странице в Фейсбуке. — Разводы состоялись по разным причинам. В одном случае дочь никогда не видела отца, зато ей повезло с дядей и сестрами, которые случайно нашлись в интернете. Во втором и третьем случае девочки во взрослом возрасте сами нашли отцов и с тех пор общаются, но один спокойно отдал дочери документы, а второй послал пару фотокопий и попрощался. Четвертый отец искренне пытался помочь, выходило у него не очень, но, в конце концов, получилось. Три девочки из четырех так и прожили всю жизнь в СССР с папиной фамилией и национальностью "еврейка" в свидетельстве о рождении. Четвертой повезло больше, поскольку отец — еврей только по маме, в документах фигурирует как русский.

… И знаю случай с мальчиком, который понятия не имел, что его отец еврей. Как вы понимаете, мальчик внебрачный, который с помощью анализа ДНК нашел сводного брата. Отец жив, но сдавать анализ на подтверждение родства не хочет. Зато брат хочет…

В общем, — подвела итог Надя Липес, — отцы бывают разные. Хотя в половине случаев именно мать препятствовала общению детей с отцом, ни один из них не пытался найти дочь самостоятельно по достижении ею совершеннолетия, когда уже никакая мать ничего не могла запретить…"

[nn]

Побег… в дом престарелых