Два самых ненавистных слова наших дней
Либби ИЯР
Мы в тылу. Война в 35-40 километрах от нас, но мы в тылу. Над нашим городом сейчас уже не летают ракеты — мелкие не долетают, а крупными они предпочитают лупить по центру страны. Школы и садики работают в обычном режиме, на улицах много людей с оружием, некоторые с длинноствольным. Иногда это немолодая религиозная мать семейства, иногда — увешанный мелкими детишками, памперсами и покупками долгожданный папулечка, выпущенный на короткий отдых и уже не уверенный, что отдых — это здесь, а не там.
На стенах, остановках и столбах — знакомые всей стране лица заложников. О некоторых мы уже знаем, что они никогда не вернутся.
Тут и там в учреждениях, кафе или просто на улицах — пустые стулья с желтыми лентами — для тех, кого мы надеемся дождаться. Флаги на домах, машинах, в окнах домов — их столько на День Независимости обычно не бывает.
Два самых ненавистных слова, с которых почти вся страна начинает своё утро вот уже сто дней. "Утар ле-пирсум", разрешено к публикации. Опять лица, красивые разноцветные лица — белые европейские, смуглые левантийские, совсем смуглые эфиопские. Имена — польские, русские, марокканские, йеменские, эфиопские, арабские. 20 лет — ничего не успел. 40 лет — осталась вдова и трое, четверо, семеро сирот. Листаешь дальше. Только не мировые новости — там такой бал прогрессивных и либеральных, что Воланд обзавидуется.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Встречи с друзьями, домашняя уютная текучка, младший наконец-то радует успехами в школе. Всё будто припорошено пеплом и очень тяжело сконцентрироваться на тексте, когда читаешь, а фильмы раздражают. Делаешь маникюр и назначаешь стрижку, потому что не дождутся, суки. И экономику надо поддерживать, и чтоб донатить было что.
Сто дней. Никто не знает, сколько впереди. Я не знаю, чем это закончится. Но я знаю точно — я там, где хочу быть, и с теми, с кем хочу быть.
