Не так давно автору этих строк довелось побывать на свадьбе дочери друзей. Соседкой по столику оказалась симпатичная, уже немолодая женщина по имени Эйнав. Как это обычно бывает, мы разговорились, и выяснилось, что Эйнав — соцработница в женской тюрьме "Неве-Тирца". Многое из того, что она рассказывала о психологии заключенных этой тюрьмы, показалось мне интересным. Особенно, ее слова о том, что многие ее подопечные спустя какое-то время возвращаются в тюрьму и в откровенных беседах признаются, что… хотели вернуться, а некоторые даже специально организовали себе новую "посадку"
Петр ЛЮКИМСОН
— То есть вы хотите сказать, что жизнь в тюрьме для некоторых предпочтительнее жизни на свободе?
— Человеку со стороны трудно понять, но это действительно так. Жизнь в такой тюрьме, как "Неве-Тирца", на самом деле не так уж и тяжела, если ты следуешь ее правилам. Кроме того, в тюрьме эти женщины свободны от ежедневных забот не только о хлебе насущном, но и многих других. При возникновении проблем с бюрократией — а они неминуемо возникают, даже когда ты за решеткой, — заключенным помогают их решить. Кроме того, в тюрьме, в отличие от жизни на воле, все равны. При желании там можно вести очень интересную жизнь: есть библиотека, масса кружков, даже любительский женский театр. Ну и, конечно, заключенные делятся друг с другом своими историями, обсуждают то, что произошло с их семьями на воле. А когда приходит время освобождения, многие впадают в панику…
— Но почему?!
— Потому, что многим приходится, по сути, начинать жить заново, то есть найти жилье и работу, а это любому отсидевшему в тюрьме человеку очень непросто. Почти все они живут с ощущением, что у них на лбу написано слово "преступница". Даже если такого ощущения сразу по выходу из тюрьмы нет, оно появляется после первого же визита в "Битуах леуми" или беседы с потенциальным работодателем. Людям ведь нет дела до того, что привело женщину в тюрьму, для большинства тот, кто отсидел, априори преступник. Даже в случае, если женщина убила мужа-садиста или села, чтобы отмазать от тюрьмы любимого человека — такое тоже бывает. Она все равно воспринимается как человек, способный снова совершить преступление. Да и осужденную за воровство никто на работу брать не спешит. И наступает момент, когда женщине становится просто нечего есть. Тогда она снова идет на преступление…
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
— Но ведь почти наверняка у нее есть близкие, на которых можно опереться. Есть, наконец, служба, которая должна помогать акклиматизации вышедших на свободу заключенных…
— В том-то и дело, что служба есть, но сказать, что она работает эффективно, я никак не могу. Так что ее скорее нет, чем есть. Отсутствие действенной системы реабилитации вышедших на свободу заключенных – на мой взгляд, одна из самых больших проблем Израиля. А что касается близких… Мужчинам в этом смысле значительно легче: многие жены хранят им верность на время заключения, и я знаю поистине удивительные этому примеры. Например, моя близкая подруга продолжает ждать мужа и регулярно навещает его в тюрьме, несмотря на то что он приговорен к десяти годам заключения за регулярные изнасилования ее маленькой племянницы. Она знает, что это правда, но при этом его простила, зато сестру, которая подала на мужа жалобу в полицию, – нет. У женщин все сложнее. Как правило, со многими из них мужья разводятся еще до вынесения приговора и вскоре создают новую семью. Другие по освобождении обнаруживают, что дети не хотят с ними общаться. По сути, они нередко оказываются в одиночестве, я бы даже сказала, в изоляции, и в этой ситуации начинают тосковать по тюрьме. Кроме того, многие никак не могут приспособиться к обычной жизни, она их откровенно пугает.
— Чем же?
— Да всем! Бывшие заключенные подолгу боятся просто выходить на улицу за покупками, потому что после многих лет, проведенных внутри тюрьмы, отвыкли от уличного шума. Поток людей на улицах, машины на дорогах, сутолока в торговых центрах поначалу воспринимаются ими как нестерпимый грохот. Кроме того, не забывайте, как быстро меняется вокруг нас жизнь. Даже три года — это очень большой срок, пять лет — чуть ли не эпоха, а двадцать лет — вечность. Ты входишь в автобус, по привычке протягиваешь водителю деньги за проезд, а он тебе объясняет, что наличных не принимает, надо заплатить с помощью какого-то "рав-кава" или аппликации. А потом появляется контролер и выписывает штраф за безбилетный проезд. Тебе надо уладить дела в банке или в "Битуах леуми", но, оказывается, даже очередь туда надо заказывать через компьютер, а те, кто отсидел в тюрьме больше трех лет, зачастую просто не знают, как это делать. Даже отправить по почте электронное письмо они тоже зачастую не умеют, в тюрьме им это было не нужно. Согласитесь, есть от чего растеряться и захотеть обратно, в тюрьму. Есть еще один немаловажный момент: многие женщины до посадки страдали от наркомании или алкоголизма. В тюрьме они прошли курс лечения, причем весьма эффективный, да и достать в "Неве-Тирца" наркотики, в отличие от мужских тюрем, совсем непросто. А после освобождения все прежние соблазны снова оказываются доступными, и так как бывшие заключенные, как я уже сказала, страдают от одиночества и испытывают состояние скрытой или явной депрессии, то они снова подсаживаются на наркотики. Ну, а там уж шаг до совершения новых преступлений.
— То есть обычно ваши подопечные возвращаются в тюрьму по тем же статьям, по которым сели в первый раз?
— В большинстве случаев да. В первую очередь это касается разного рода мошенниц и воровок. В беседах со мной одна из них призналась, что долго воздерживалась от краж, но ее буквально тянуло их совершать. "Прихожу я, скажем, на пляж, вижу, как какая-то женщина бросила сумку на песок и болтает с парнем, не обращая на нее никакого внимания, – говорила она. — Ты не представляешь, как я хотела стянуть эту сумочку! Примерно как курильщик хочет закурить. Захожу в торговый центр – а там куча людей, которые совершенно рассеянны и словно просят вытащить у них кошелек или что-то еще. Я долго держалась, но потом все-таки сорвалась…"
— Поддерживаете ли вы контакт с заключенными, с которыми вам приходилось работать? Следите ли за тем, как сложилась их судьба? И есть ли у вас какие-то более счастливые истории из их жизни, чем история о воровке, которая не хотела воровать, но все-таки сорвалась?
— Нет, специально я, разумеется, за ними не слежу, хотя несколько раз по жизни сталкивалась с бывшими подопечными. Что касается "счастливых" историй, то у меня в памяти только одна. Сидела у нас женщина, приговоренная к двадцати годам. Не стану называть ее имени и не скажу, за что она была осуждена, вы тогда сразу поймете, о ком речь. Но сидела она за поистине чудовищное преступление. Я очень любила с ней общаться, вы даже представить не можете, насколько она образована и интеллигентна. Освободилась она примерно пять лет назад, когда ей было под пятьдесят, – согласитесь, не самый лучший возраст, чтобы начинать с нуля. И вот недавно я встретилась с ней… где бы вы думали? На конференции, посвященной психологии преступности. Оказывается, она за эти годы отучилась на юрфаке университета и, хотя не имеет лицензии адвоката, каким-то образом сумела устроиться в качестве помощника такового в очень солидную контору, называть которую я, разумеется, тоже не буду. Зарабатывает она вполне прилично, во всяком случае, заметно больше меня. Снова вышла замуж и очень счастлива в браке. Муж у нее тоже человек с очень непростой судьбой, но замечательный! Оба мечтают усыновить ребенка, но в таком возрасте усыновление практически не разрешают, а тут еще над обоими висит прошлое… Так что сейчас она ведет свою личную войну со службой усыновления.
— Вы сказали, что эта женщина совершила в прошлом чудовищное преступление, но очень любили с ней общаться. То есть чудовищность содеянного вас не отталкивала? Это частный случай или правило?
— Гм… Скорее, все же правило. Понимаете, главное, что я поняла за годы работы: человек – очень сложное существо, а уж женщина в особенности. Поверьте, любой – любой! – потенциально способен на преступление, многое зависит не только от того, насколько крепок его нравственный стержень, но и от обстоятельств, в которых он окажется. Для меня каждая подопечная в "Неве Тирца" – прежде всего, человек, в котором есть рай и ад, тьма и свет. И я вижу свою роль в том, чтобы света стало больше. Но если общество будет по-прежнему отвергать тех, кто отбыл наказание за содеянное и теперь чист перед законом, тьма может вернуться.
"Новости недели"
