Репрессии в Беларуси в 1937 году и в 2025: сравниваем события прошлого и настоящего через eвpeйскую призму
Интервью израильского историка доктора Леонида Смиловицкого Дмитрию Лукашуку для Еврорадио (Варшава)
— Ситуация в Израиле сегодня не самая простая. Ваша страна находится в состоянии войны. Несмотря на это, вы садитесь писать книгу о событиях в Беларуси. Как вам пишется под обстрелами, какова вообще ситуация в Израиле и Иерусалиме, где вы живете?
— Да, мы на войне, которая началась 7 октября 2023 г. и продолжается более 650 дней. У нас есть погибшие, раненые, в лапах ХАМАСа остаются 50 заложников из 252, которых мы обязаны освободить. Но в целом положение в Израиле нельзя назвать отчаянным. И конечно, ситуация далека от той, которую рисуют некоторые мировые средства массовой информации. Есть рост цен, но экономика выдерживает, инфляция под контролем. Настроения у людей решительное. Когда началась война, то израильтяне из-за границы, где они отдыхали или работали, потянулись домой в Израиль вместо того, чтобы по логике вещей переждать ее подальше. Мотивация у призывников в Армии обороны Израиля зашкаливает. Если до войны 80% молодых людей и девушек хотели служить в боевых частях, то сейчас — 150%. Такого никогда не было.
Израиль – это единственная страна в мире, где солдат, отправляющийся домой на побывку, обязан брать с собой личное оружие с боекомплектом. Причем всегда, включая мирное время. Если правительство не боится доверять своим гражданам оружие, то это лучшая характеристика существующего доверия.
Израиль – это остров во враждебном мусульманском мире и поэтому постоянно сохраняет свою боеготовность. Когда же мы действуем на упреждение, то успех обеспечен. Весь мир убедился в этом в недавней войне с Ираном, длившейся всего 12 дней. Не исключено, что это только первый раунд и продолжение следует, но ситуация на Ближнем Востоке разительно меняется на наших глазах. ХАМАС мы добиваем, "Хизбалла" разгромлена, Сирия и Ливан уже другие. Хасан Насралла, Исмаил Хания – убиты, Али Хаменеи в Иране у нас на мушке и прячется то ли в Российском посольстве в Тегеране, то ли где-то еще в бункере.
Общественная атмосфера в Израиле на подъеме, открылся свет в конце тоннеля, хотя война – это далеко не праздник, а тяжелая ноша. Страна напрягла все свои силы, десятки тысяч резервистов призваны в армию. Много критики в адрес правительства. Евреи вообще любят критиковать и жаловаться, но в своей стране можно и покритиковать. Это уже не антисемитизм. Люди улыбаются на улицах, ходят на работу. Время от времени звучит сирена, когда хуситы из Йемена запускают ракету, но ее сбивают еще на подлете к Израилю (расстояние между нашими странами 2100 км). Тогда мы прячемся в бомбоубежище. Но все очень организованно, натренировались…
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Аэропорт им. Бен-Гуриона прерывает свою работу на 15 минут, самолеты на подлете в таком случае делают один дополнительный круг в воздухе и потом идут на посадку. В Израиле 5 уровней защиты ПВО и это срабатывает, хотя иногда и мы пропускаем удар. Но это редко…
Мы находимся сейчас в положении атакующей стороны, что приносит свои плоды. Никогда раньше Израиль не пользовался такой поддержкой в США, даже в Европе поняли, что «вооруженный до зубов Израиль» – это не угроза, а спасение мира во всем мире. Мы сейчас делаем за других грязную работу, чтобы исламский фундаментализм не поработил человечество. Создается впечатление, что, наконец, другие страны это начали понимать. И это очень поддерживает, открываются новые горизонты. Невозможное — становится возможным.
— Вы пишете об истории Беларуси, где берете для этого материал? Наверное, не только в Израиле? События августа 2020 г. в Минске этому не помешали?
— С 1995 по 2020 гг. я приезжал в Беларусь ежегодно и в течение месяца проводил свои поиски в архивах, библиотеках, полевых исследованиях. Все мои книги, написанные за последние 30 лет в Израиле, имеют белорусскую основу. Я писал о событиях в Беларуси до и после 1917 г., Холокосте, еврейской религиозной жизни, истории цензуры, послевоенной жизни. Единственная ниша, которая оставалась в этом ряду – это сталинские репрессии в БССР, которую оставалось заполнить.
Книга, о которой пойдет речь, рождалась долго. Замысел ее родился, когда мне только исполнилось 30 лет, а его воплощение затянулось на 40 лет. За это время я написал и издал не одну книгу, но всегда помнил о незаконченной рукописи. Прервать эту работу в начале 1990-х годов заставили обстоятельства, о которых стоит рассказать.
Тема сталинских репрессий интересовала меня со студенческой скамьи.
Как советское общество пришло к тому состоянию, когда невинные граждане вынуждены были себя оговаривать, чтобы избавиться от физических страданий? Почему понадобилась система неслыханных превентивных арестов, вымышленные антисоветские контрреволюционные организации, якобы, ставшие целью реставрацию капитализма? Какие это имело последствия для страны и всего мира в целом? Ведь если бы не было репрессий в СССР, то Гитлер не пришел бы к власти в Германии, не случилось бы Второй мировой войны, и не было бы Холокоста. Поиск ответов на эти вопросы занял у меня ни один год. И мне кажется, что только теперь я подошел к пониманию этих процессов, которые имели тектонические последствия.
В конце 1980-х годов демократизация советского общества потребовала возврата к исторической правде. И не потому, что КПСС стало стыдно, а чтобы предотвратить реванш наследников Сталина. 11 июля 1988 г. Политбюро ЦК КПСС приняло постановление «О дополнительных мерах по завершении работы, связанной с реабилитацией необоснованно репрессированных в 1930-1940-е и начале 1950-х годов». После этого в адрес партийных органов БССР начали поступать письма членов семей репрессированных граждан. На имя первого секретаря ЦК Компартии Беларуси Ефрема Евсеевича Соколова обратились дети репрессированных академиков Академии Наук республики Павла Яковлевича Панкевича (директор института педагогики), Якова Никитовича Афанасьева (директор института почвоведении), Петра Афанасьевича Бузука (директор института языкознания), наркома просвещения БССР Антона Васильевича Балицкого и Дины Звуловны Харик, супруги знаменитого еврейского поэта Исаака Давидовича Харика с просьбой восстановить их добрые имена.
Из секретариата Соколова эти письма переслали в газету «Звязда», печатный орган ЦК КПБ. К тому времени я успел опубликовать на ее страницах полемический материал на тему восстановления исторической правды, попранной 1930-1950-е годы в республике. Он вызвали резонанс, и обратил внимание редакции. Мне предложили написать для газеты серию очерков о видных деятелях Беларуси, оклеветанных и вычеркнутых из научной и общественной жизни республики. И выдали удостоверение внештатного корреспондента «Звязды» с просьбой всем заинтересованным сторонам оказывать всемерное содействие и помощь.
Методика научного поиска мне была хорошо известна, поэтому я сразу принялся за дело. Я встретился с членами семей репрессированных академиков, выслушал их рассказы, задал свои вопросы, заглянул в семейные архивы. После этого я начал обходить бывших сослуживцев, соседей и родственников моих героев. В Национальной библиотеке Беларуси я нашел книги опальных ученых, которые к тому времени вернули из спецхрана, рылся в подшивках старых газет. Я побывал в архиве Института истории партии при ЦК КПБ (ныне Национальный архив Республики Беларусь) и служебном архиве Академии Наук БССР. Я встретился с Николаем Токаревым, заведующим музеем академии, который готовил к выпуску Справочник о сотрудниках академии, пострадавших в период сталинских репрессий.
В дополнение к этому родственники репрессированных академиков писали под мою диктовку запросы в КГБ о судьбе их близких. Мне было важно установить: где, когда, кем и при каких обстоятельствах были совершены аресты ученых, кто проводил обыск и что именно было изъято при аресте, имеются ли личные вещи и документы, фотографии, каким был приговор, кто его вынес, где и когда приведен в исполнение?
Ответы из Центрального архива КГБ за подписью В.Н.Дашковского пришли достаточно быстро, они оказались лаконичными, но по существу. Ознакомиться с материалами следствия имели право только близкие родственники (дети, родные братья и сестры или супруги) реабилитированных. Всем посторонним, включая друзей, соседей, сослуживцев, научных работников или журналистов они не выдавались. Выражаясь иначе, если бы письма исходили лично от меня, то ответа я бы не получил, поэтому я избрал такую форму работы, как письменный запрос.
Хуже оказалось с фотографиями моих героев, их оказались единицы, которые передали родственники. Все остальное было изъято при аресте или пропало в годы войны. Но случались и удачи. Из архива КГБ Вологды мне прислали фото в тюремной робе Петра Афанасьевича Бузука 1930 и 1937 гг., а из архива КГБ в Минске передали оригинал профсоюзного билета Изи Харика 1935 г., с последним фото поэта перед арестом. Причем обратно возвращать их не требовали, позволили оставить в семье – теперь им они были не нужны.
На протоколах допросов с выбитыми признаниями, у следователей НКВД БССР я читал не только белорусские, русские, украинские, но и еврейские фамилии. Подполковник Н.М.Климович, который выдавал мне расстрельные дела в Центральном архиве КГБ в Минске в 2005 г. в откровенном разговоре сообщил, что мама у него еврейка. И посетовал: что же вы «своих» не сберегли? Имелось в виду, что евреи-следователи, допрашивая арестованных евреев, не делали им никаких скидок. Я тогда не стал спорить с Климовичем, объясняя простую истину, что еврей-следователь боялся, что его обвинят в снисхождении к «своим» и проявлял двойное рвение. Еврей-следователь был сущим наказанием для еврея-арестованного, а не надеждой к спасению. Сталинская машина подавления требовала от подручных проявлять национальный нигилизм под маркой интернационализма. Это мотивировалось тем, что у врагов советской власти не может быть национального лица – все они контрреволюционеры, которые не заслуживают снисхождения.
Когда немцы 24 июня 1941 г. стояли у ворот Минска, а город горел, партийные и советские руководители республики без объявления эвакуации в панике бежали, бросив в сейфах в Доме правительства и ЦК КП(б)Б секретные документы, списки коммунистов, агентурных работников, печати, шифры, деньги, знамена, награды. В то же время НКВД БССР за два дня до сдачи города благополучно переправил в советский тыл весь свой архив, который включал десятки тысяч следственных дел на уже расстрелянных «врагов народа». Так перед лицом захватчиков власти бросили на произвол живых людей, но забирали следы своих преступлений — лучшая характеристика системы ценностей советского режима. Когда же в июле 1944 г. Красная Армия освободила Минск, то первыми туда вернулись сотрудники НКГБ, для которых немецкие военнопленные начали строить новое здание на проспекте Сталина (ныне проспект Независимости), куда вернули «дела» репрессированных, где они хранятся и поныне.
За полтора года интенсивной работы в 1989-1991 гг. я провел пять журналистских расследований о преступлениях сталинщины против цвета интеллектуальной мысли Беларуси в тридцатые годы. Итогом стала книга «Возрожденные имена», которую даже объявили в плане издательства «Вышэйшая школа» в Минске. Однако, когда началась редакторская правка, то выяснилось, что мои выводы не удобны, стиль изложения больше научный, чем художественный. Чаша моего терпения переполнилась, когда редактор предложила изъять из текста главу о судьбе Изи Харика, который, якобы, не имеет отношения к белорусам:
«Вы же пишите о национальной белорусской научной школе, причем тут Харик?»
Я в это время уже собирался в Израиль и забрал рукопись из издательства в надежде когда-нибудь вернуться к этой теме в лучшее время. Думал ли я тогда, что это оказалось к лучшему? Книга о событиях 1937 г. в Беларуси выглядит сегодня совершенно иначе, чем 30 лет назад. Выводы в ней сформулированы более убедительно, причины, породившие такое уродливое явление как культ личности, обоснованы и доказаны. Для этого я использовал документы, найденные в архивах Минска, Москвы и Иерусалима уже после моего отъезда в Израиль.
Так что же это было? Как объяснить вакханалию беззакония, которая захлестнула страну в тридцатые годы? Советское государство в ходе развития НЭПа встало перед дилеммой — поделиться политической властью с оппозицией или свернуть в сторону всеобщей регламентации экономической и культурной жизни. Сохранение в СССР пусть даже частично частной собственности, либеральной судебной системы, амнистии бывшим политическим противникам, зачатки гражданского общества, к концу двадцатых годов начали представлять серьезную опасность власти большевиков.
В ходе политической борьбы в стране одержали победу сторонники Сталина, которые начали возврат к идеалам государственного коммунизма, частную собственность запретили в любом виде – задавили налогами. После провала неудавшихся реформ в экономической и культурной жизни страны (коллективизация, индустриализация и культурная революция), Сталин почувствовал угрозу своей личной власти.
Вот почему ему потребовались массовые репрессии и разгром гражданского общества. Сталин нуждался в смене всего руководства страны — партийного, государственного, военного, культурного, научного, системы образования и просвещения, чтобы: (1) объяснить провалы в экономике, (2) уйти от ответственности, (3) запугать несогласных, (4) привести к власти новое поколение руководителей, выросших и получивших образование после 1917 г., полностью отрешенных от «старого мира», как наиболее послушных и управляемых. Только этим объясняется логика устранения (вплоть до физического) наиболее образованных, заслуженных и опытных людей, которые не приняли, или могли не принять, сталинские реформы, основные на внеэкономических формах принуждения, якобы, в интересах рабочих и крестьян. Поэтому и понадобилось придумать несуществующие антисоветские контрреволюционные организации, которые, якобы, выполняли задания разведывательных органов капиталистических стран (США, Англии, Франции, Германии, Польши, Румынии, Финляндии, стран Балтии) и даже заговор советских маршалов во главе с М.Н.Тухачевским для свержения власти Сталина (1936-1938 гг.). Внешне все это оправдывались необходимостью для СССР выжить во враждебном капиталистическом окружении в ходе построения бесклассового общества всеобщего благоденствия.
Рост национального самосознания даже в том половинчатом виде, который был допущен советской властью в 1921-1928 гг., требовал политической свободы, что не на шутку испугало большевиков. Они поняли, что если этот процесс не остановить, то он неизбежно приведет к отказу от всех достижений революции и сделает очевидным бессмысленные попытки перестроить мир за счет бесчисленных жертв, противопоставляя себя опыту развития человечества.
Ошибкой были признаны курс на белорусизацию и идишизацию, а на этой основе сфабрикованы несуществующий «Союз освобождения Белоруссии» и появились «нацдемы», которые якобы планировали отторжение советской Беларуси и присоединение ее к «буржуазно-помещичьей» Польше. К 1939 г. в руководстве Компартии Беларуси, НКВД и СНК БССР, за редким исключением, не осталось самих белорусов, которых заменили выдвиженцами из других районов страны, для того, что они не испытывали сантиментов при выполнении карательных функций при расправе с людьми, неугодными Москве.
Советский Союз строили, как один завод, где целые регионы представляли собой что-то вроде отдельных цехов гигантского конвейера. Все ошибки и просчеты оправдывались соображениями высшей целесообразности. Для воспроизводства новой власти в условиях однопартийной системы нужна была своя интеллигенция – с особыми нервами, моралью, системой знаний. Новое поколение советских интеллигентов, отштампованное по матрицам большевиков, были приспособлены для производства и потребления социалистического реализма.
— Насколько ваша книга «Беларусь 1937 год: правдивая история» будет доступна читателям? Где можно ее приобрести?
— Книга будет издана скромным тиражом только для библиотек или по подписке. Все, кто в ней заинтересован, могут обратиться ко мне по эл. почте [email protected]
В дальнейшем я планирую выставить свою работу в открытом доступе в интернете по примеру всех остальных моих книг, написанных в предыдущие годы.
— Ну, и напоследок. Насколько перекликаются события 1937 г. с тем, что происходит в Беларуси после августа 2020 г. в наши дни?
— Тема сталинских репрессий в современной Беларуси фактически под запретом. Последняя книга на эту тему была издана в республике в 2007 г., но не государством, а по инициативе независимых историков. С тех пор – молчок. Одну книгу на эту тему издали в Польше, еще одну в Литве и все. Беларусь – это страна, где все, что не разрешено – запрещено, а что разрешено, то обязательно. Какие параллели с 1937 годом? Судите сами: разгром гражданского общества, ликвидация независимой судебной системы, полный контроль за личной жизнью, подавление прав и свобод граждан, страна, где некому жаловаться. Отсутствие уверенности в завтрашнем дне, не говоря уже о том, что постоянно сверху тебе сообщают, что делать, как думать, как поступать, как оценивать события повседневной жизни и что не делать.
И вот, что показательно, совсем недавно я получил взносы на издание моей книги от уроженцев Беларуси в Израиле с неукоснительной просьбой не обнародовать их имена на том основании, что их дети живут сегодня в Беларуси.
Или такой отклик из Пуховичей Минской области:
«Узнал из интернета о выходе вашей книги о репрессиях 1937 г. в Беларуси. Мыслей много, но комментировать не буду. Надеюсь на понимание».
И в заключении: материалом для монографии послужили записи моих бесед с очевидцами и современниками событий предвоенных лет, а также уникальные документы и материалы из архивов КГБ Минска, Гомеля и Вологды, Национального архива Республики Беларусь, раскрывающие трагедию 1937-1938 гг., которые впервые вводятся в научный оборот. Книга снабжена именным и географическим указателями, что облегчает поиск интересующих вопросов и дает представление о многообразии собранных свидетельств участников описываемых событий, помогает выяснить, где и как именно это происходило. В дополнение вы найдете «Словарь терминов» и «Словарь имен», приведенных в книге, уточняющие многие вопросы и понятия, которые могут быть малоизвестны современному читателю. Особое внимание я уделил изобразительному ряду — фотографиям и документам, дающим наглядное представление о жизни в советской Беларуси в 1920 и 1930-е годы.
Познакомиться с полной версией интервью можно здесь:
и
