Школьные годы чудесные будущего израильского доктора
В связи с 1-м сентября вспомнилась мне школа.
Вот ведь гнуснейшее учреждение!
По-моему, я её до сих пор ненавижу.
Нет, действительно.
Брали маленького, совершенно беззащитного человечка и засовывали в место, подозрительно напоминающее исправительно-трудовую колонию.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Правда, с буфетом.
На целых грёбаных десять лет.
Но с правом переписки.
И диктантов.
И сочинений.
И контрольных.
В немалую компанию таких же бедолаг, где ты довольно быстро начинал считать себя единственным нормальным среди малолетних папуасов.
Причём папуасы эти почему-то постоянно лезли драться, орали, хихикали и совершенно не желали делать "домашку".
А вокруг — взрослые.
Строгие, суровые и уже заранее тебя недолюбливающие.
Как и положено настоящим педагогам.
И чувство это вскоре становилось абсолютно взаимным.
С каждым годом — всё более крепким.
А ведь самое интересное, что поначалу я сам мечтал пойти в школу как можно скорее.
И даже уговорил папу.
Шли мы с ним как-то на рынок.
Я семенил рядом и методично капал ему на мозги, объясняя, что совершенно не хочу ждать ещё целый год до поступления.
Видимо, достал я его по полной программе, потому что в какой-то момент папа не выдержал и предложил:
— Ну что ж, давай зайдём в школу. Она как раз по пути. И спросим — готовы ли они принять одного настырного мальчугана раньше времени.
Мы так и поступили.
Собеседовать мне пришлось с самой товарищем Директрисой — женщиной строгой, неулыбчивой и даже отчасти чёрствой.
— Какой он у вас… бойкий! — то ли похвалила, то ли посочувствовала она моему отцу. — Но впрямь довольно… эрудированный.
А потом, после небольшой паузы, спросила:
— Вы хоть объяснили ему, что это… надолго?
Папа вздохнул.
— Бесполезно… Если уж он что-нибудь втемяшил себе в голову…
Директриса понимающе кивнула.
Видимо, диагноз был ей знаком.
— Ну тогда ладно! Быть по сему!
И этим её вердиктом я сам отобрал у себя ещё один год беззаботного, счастливого детства.
Причём совершенно добровольно.
И, что особенно обидно, без права на апелляцию…
Первого сентября в школу меня отвели оба родителя.
Я был выряжен как на светский раут — на мне, помимо обязательной формы и выглаженной белой рубашки присутствовала наимоднейшая красная шерстяная жилетка с "золотыми" пуговицами.
Это было роковой ошибкой.
Я резко выделялся из коллектива и цеплял любой, даже ненароком брошенный, взгляд.
— У-у… Буржуй! — неодобрительно прошипел соседний по шеренге мальчик, и вдобавок показал мне кулак.
Этого я стерпеть не мог.
Дело в том, что за пару дней до начала учёбы мой старший брат провёл со мной серьёзную "разъяснительную работу".
О том, что в новой стае надо сразу себя "правильно поставить"…
Я, конечно, был ещё маленький.
Но инструкции усвоил чётко.
Соответственно, воровато оглянувшись по сторонам — а не сечёт ли нас кто-нибудь из взрослых — я от всей души заехал коленкой в пах своего обидчика.
И произвёл контрольный выстрел — впечатал свой каблук в его осандаленную ступню.
Фаталити!
Пацан взвыл белугой…
Остальные первоклашки, заметившие мой демарш, уважительно посмотрели на меня.
И тут я осознал — у меня появилась "ре-пе-туция"!
Или "ре-пу-тация", точно не запомнил…
Надо будет выяснить у брата…
В конце концов, после торжественной "линейки" первый учебный день стартовал.
Нас ввели в класс и рассадили за партами.
Выяснилось, что сидеть мне предстоит спереди, прямо перед учительским столом.
Да ещё рядом с восхитительно красивой девочкой.
Которая тотчас заявила мне угрожающим шёпотом:
— А я всё видела!.. Всё, что ты сделал… Если полезешь ко мне — поставлю тебе фингал! Понял?!
Я смущённо кивнул.
Чего ж тут непонятного?
Только что я нашёл женщину — любовь всей своей жизни! — а она моментально принялась угрожать набить мне морду…
Валентина Викторовна, наша училка, между тем принялась проводить перекличку.
И тут выяснилось, что мою принцессу-соседку зовут Юля Петросова.
А пристукнутого в профилактических целях недоброго пацана — Костя Папуцис.
На первой же переменке он подвалил ко мне со своим корешом, неким Гришкой Геловани, и угрожающе анонсировал:
— Ну теперь тебе капец!..
И они оба двинули ко мне, предусмотрительно прикрывая ладонными "ковшиками" свои… гм… яйца.
Но между нами вдруг вклинилась разгневанная багровая Петросова.
— А ща как поставлю по фингалу каждому!.. — пообещала она внезапно прорезавшимся недетским басом.
Мы все поверили безоговорочно и сразу.
Поэтому интервенты моментально свалили — на всякий случай, от греха подальше…
А я повернулся к своей воительнице и заявил:
— Всё! Я решил окончательно — женюсь на тебе!
Кареглазая Юлька ухмыльнулась:
— Щас! Я ещё должна подумать! Но ничего не обещаю!..
Я, конечно, просто так не сдался.
И уже на следующей переменке нёсся изо всех сил вслед за многообещающе повизгивающей Юлькой по длинному школьному коридору.
Не просто так, а с повторным предложением руки и сердца.
Проблему было нужно решать немедленно.
Как говорится: "Куй железо, пока не остыло".
Или как-то так…
Но на моём пути вдруг выросла застава… старшеклассников.
Они-то и захомутали меня прямо на лету.
Один из них, самый долговязый, обхватил меня своими длиннющими граблями, и вырваться я уже не смог, как ни пытался.
— Стой, шкет! — рявкнул "Долговязый". — Первоклашка?!
— А сам-то как думаешь? — пискнул я и попытался боднуть его головой в лицо.
Но паразит ловко уклонился.
— Да угомонись ты! — он отвесил мне отрезвляющий подзатыльник. — Поговорить надо!
Я молча кивнул.
В ушах у меня звенело…
— Вот, умничка! — похвалил "Долговязый". — А теперь внимай и записывай: я поведаю тебе… откровение! О котором вам не расскажут учителя на уроках!..
— Не получится… — искренне опечалился я.
— Что не получится?! — не понял он.
— Записать… Я ещё не умею.
— Не страшно! Тогда просто запоминай!
Он доверительно склонился к моему уху и ожесточённо зашептал:
— А ты знаешь, как на самом деле называются "писька" и "пиписька"?..
По непонятной для себя самого причине я тоже перешёл на шёпот.
— Как? — с замиранием спросил я, широко распахнув глаза.
"Долговязый" медленно и чётко проартикулировал.
А потом потребовал:
— Понял? Повтори!
Я с восторгом повторил.
Старшеклассники, выглядевшие страшно довольными, подленько захихикали.
— Молодец! — похвалил "Долговязый". — Хороший ученик! На лету схватываешь!
Я проникся к нему глубоким уважением.
Ещё бы!
Человек явно обладал какими-то совершенно недоступными учителям знаниями и щедро делился ими со мной…
А он продолжал:
— А знаешь, как называется делание детей?
Я отрицательно покачал головой.
— Тут есть несколько вариантов! Запоминай! — приказал он.
И я приготовился внимать.
Похоже, школьная наука наконец-то начала давать мне действительно полезные знания…
Ликбез продолжался довольно долго — аж до звонка на урок.
— Молоток, шкет! — похвалил меня напоследок "Долговязый".
— Завтра продолжим! Там ещё много… материала!..
… После школы я чувствовал себя окрылённым.
Ещё бы!
Столько событий!
Столько знаний!
И всё это лишь за один день!..
Мне не терпелось поделиться с семьёй.
Но перед уходом я успел сделать ещё несколько важных дел:
- Сказать Юльке, чтобы хорошенько подумала о своём наклёвывающемся счастье до завтра — пока предложение всё ещё в силе.
- Выловить по одному Костю Папуциса и Гришку Геловани и наградить каждого превентивным поджопником — чтобы даже в мыслях не было мне мстить.
И с чувством человека, который за один день успел получить образование, сделать предложение и обезопасить себя от возможных неприятностей, отправился, наконец, домой.
День явно удался.
Дома меня торжественно встретила вся семья в полном сборе: родители, брат, бабушка и дедушка.
Был накрыт праздничный стол, все принарядились, словом — отмечали важную веху на моём жизненном пути.
— Ну как?! — спросили они хором.
Я с важным видом встал перед ними в позу лектора общества "Знание".
— Ну слушайте!..
И поведал им всё, что узнал за этот непростой день.
Особенно то, что узнал от старшеклассников…
Мои родные сначала краснели, потом бледнели, а в некоторых наиболее драматичных местах — даже закашливались.
Брата вообще просто скрутило от смеха.
Он булькал не переставая, как закипевший чайник.
Свой пространный спич я завершил самой радостной, на мой взгляд, новостью — я женюсь на Юле Петросовой и с завтрашнего дня она будет жить у нас…
После этого воцарилась длительная, несколько нервная тишина.
Семья переваривала информацию.
Причём, судя по выражениям лиц, информация оказалась тяжеловатой.
Наконец папа подвёл итог:
— Да… Быстро же общество перевоспитало нашего ребёнка.
А дедушка добавил:
— И это только за первый день! Страшно подумать, что будет дальше…
Бабушка и мама ничего не сказали — были заняты.
Вытирали платками слёзы гордости…
Справедливости ради, замечу, что уже через несколько дней мой щенячий восторг начал стремительно уменьшаться.
Для шестилетнего ребёнка логика у меня была развита неплохо.
Даже слишком.
Я довольно быстро понял, во что вляпался.
И в грядущие последствия…
Поэтому, когда я слышу людей, приторно-ностальгически вздыхающих по школьным годам, меня непроизвольно начинает слегка… корёжить.
Как можно скучать по этой десятилетней каторге?!
По неистребимому запаху общепитовских беляшей в столовой, органично смешанному с ароматом карболки в туалете?!
По стенам, выкрашенным в унылые цвета и увешанным наглядной агитацией с явным преобладанием кумачёвых оттенков?!
По контрольным, диктантам, сочинениям и лабораторным работам?!
По так и не пригодившимся за всю жизнь знаниям, вдолбленным нам в головы?!
В общем, простите меня.
Школу я всё-таки ненавижу.
До сих пор.
И, наверное, именно поэтому мне зверски жалко нынешних первоклашек.
Держитесь, ребятки!
Вы прорвётесь.
Тем более что выбора всё равно нет.
А если повезёт — когда-нибудь тоже начнёте вспоминать школу с ностальгией.
И даже, возможно, скучать.
Но это уже, скорее всего, будут возрастные изменения…
