Мушкетер в губернаторстве

Как знаменитый д’Артаньян управлял городом, прославленным в мировой литературе в качестве родины палача, казнившего Миледи

Елена ПЛЕТИНСКАЯ, Лилль, Франция

 

Помните, как в юности многие из нас упивались книгами Александра Дюма-отца и, особенно, приключениями знаменитых мушкетеров? История всегда перекликается с вымыслом. И где уж тут разобраться – а был ли мальчик…

Но мальчик был. Вернее, мальчики, ставшие мушкетерами Его Величества. Однако речь сегодня пойдет лишь об одном из них — самом раскрученном стараниями Дюма-отца.

Недавно мы с мужем побывали в Лилле, городе, первым губернатором которого был никто иной как достославный Шарль де Батц Кастельмор граф д’Артаньян, которому эта должность в итоге принесла не столько почет и деньги, сколько головную боль.

* * *

Пребывая в глубокой задумчивости, д’Артаньян отпустил поводья и свесил начавшую седеть голову на грудь. Его конь, предоставленный сам себе, не понукаемый хозяином, решил выбрать из всех возможных путей дорогу домой.

— Черт бы тебя побрал, скотина! Куда ты прешься? На биржу давай, — вскинулся новоиспеченный губернатор.

Д’Артаньян сдавил лоснящиеся бока коня коленями, животное, всхрапнув, тотчас подчинилось, повернув в сторону красивого четырехугольного здания в ярком фламандском стиле.

Лепнина в виде виноградных кистей, украшавшая верхнюю часть высоких окон биржи, как всегда притянула взгляд мушкетера. Затем его темные глаза скользнули вниз, под окна, туда, где львы гордо держали могучими лапами королевскую лилию. Д’Артаньяну нравилось бывать здесь, торжественно въезжать во внутренний двор, на ходу приветствуя знакомых, и встречаться с деловой знатью города.

Ему особо льстило новое назначение, так как будучи младшим сыном довольно захудалого дворянского рода из Гаскони, он не мог рассчитывать на такой блестящий карьерный взлет. Но оно же вызывало и беспокойство.

Уже некоторое время этот бравый военный, недавно назначенный бригадным генералом и привыкший распоряжаться на поле брани, чувствовал себя не в своей тарелке. Ему припомнилось письмо, в котором содержалось распоряжение короля-Солнце утвердить теперь уже бывшего капитана мушкетеров на эту должность.

Д’Артаньян усмехнулся в свои густые усы:

"Приятно конечно быть эдаким заправилой северного, совсем еще недавно фламандского города, и Лилльской провинции".

Но вот отношения с аристократией Лилля у нынешнего генерал-майора не складывались, что весьма его напрягало. А недоверчивые буржуа и вовсе тайно мечтали о возвращении испанского владычества.

Неожиданно губернатор решил навестить Себастьена Ле Претра де Вобана, заканчивавшего в городе строительство фортификационного укрепления – одного из мощнейших в стране. Он едва тронул поводья и гнедой, чутко реагировавший на любое движение седока, покорно повернул в сторону цитадели.

* * *

— Как дела, дружище? Сегодня вроде тихо, от фламандцев сюрпризов не было? — д’Артаньян начал разговор издалека.

Вобан не спеша освободил рабочий стол, заваленный чертежами крепости, сметами и прочей документацией. Зажег еще один подсвечник, стоящий на каминной полке, затем налил себе и гостю по бокалу бургундского.

— Они мешают мне заниматься моими прямыми обязанностями. Давно хочу просить вас о дополнительной охране. С тех пор как этот лиллец Армантьер привел в город голландских разбойников, ни черта не смыслящих в крепких напитках, и они, упившись своим примитивным пивом, схватились с моими строителями в кабачке, после чего те несколько дней не могли нормально работать, постоянно что-то происходит. Я понимаю, что это мелочи при вашей занятости, и тем не менее…

— Не думаю, что речь идет о голландцах, скорее это испанская Фландрия безобразничает на королевских землях. Но не столь важно, я как раз собирался вам сообщить, что получил согласие Его Величества насчет комиссара французской гвардии…

— Вы о господине Лекамю? – перебил архитектор д’Артаньяна. — Это было бы очень кстати!

— Да, вскоре он примет назначение на должность начальника полиции войск лилльского гарнизона. А у меня в свою очередь к вам тоже просьба.

Губернатор поднялся с кресла и, подойдя к окну, принялся выстукивать крепкими короткими пальцами какой-то незатейливый мотивчик на широком подоконнике, что выдавало его крайнюю озабоченность.

— Темнеет зимой рано, да и день пасмурный, — ни с того ни с сего заметил генерал-майор. – Да так о чем я? — он немного помолчал, собираясь с мыслями, а потом продолжил: — Закавыка у меня выходит с местной знатью. Зажиточные буржуа тоже не особо идут на контакт…

Д’Артаньян снова замолчал. Заложив руки за спину, он прошелся по небольшому кабинету Вобана.

— Как бы нам с вами, дорогой друг, съездить с визитом к вашему приятелю де Сузи, да потолковать о делах? Удобно ли нынче?

— Ну отчего ж не поехать? Тем более у него сегодня прием и я приглашен. Очень даже и удобно! – Вобан тяжело поднялся из-за стола. – Пожалуй, прикажу подать экипаж, дождь зарядил. А по дороге расскажете, что за нужда у вас в нем…

Архитектор нахлобучил на голову длинный кудрявый парик, то же самое нехотя сделал и мушкетер.

* * *

Роскошный особняк интенданта юстиции, полиции и финансов во Фландрии Ле Пеллетье де Сюзи искрился многочисленными свечами, вставленными в огромные люстры из венецианского стекла. Сюда съехались самые знатные и богатые фамилии Лилля и провинции. Этот аристократ умел и любил давать званые вечера, а его балы славились на весь город.

Когда повозка доставила д’Артаньяна и его друга к крыльцу, целый ряд карет уже загромождал отделанный широкими каменными плитами двор, ярко освещенный факелами, отбрасывая огромные причудливые тени на каменные стены. Звуки музыки выплескивались в неприютную промозглую темноту улицы, их было слышно даже через плотно закрытые ставни больших окон.

— Дорогой мой, позвольте засвидетельствовать вам мое почтение. Я рад быть здесь и представить столь блестящему собранию нашего губернатора, который, как вам известно, совсем недавно заступил на свой пост, — Вобан с изящным поклоном пропустил мушкетера вперед.

Д’Артаньян быстро оглядел присутствующих, со многими из которых уже был знаком. По залу легкой рябью прошелестело недовольство появлением этого выскочки и чужака, каковым его считали в обществе. Вобан обратил внимание на недоброжелательную реакцию при появлении своего друга. Он попросил тишины и громогласно поблагодарил месье д’Артаньяна за его личный вклад в таком стратегически важном для города деле, как строительство цитадели. Что было сущей правдой.

Губернатор взял на себя заботу об ускоренном возведении новых укреплений, строившихся согласно плану архитектора. Д’Артаньян ездил на строительные площадки, учинял строгий надзор над рабочими, всегда находившими повод для бунта против нанимателей, курировал работу инженеров, подгонял нерадивых.

Но помимо строительства и спокойствия жителей города, мушкетера занимали и другие дела, на которые требовались немалые средства.

В каждом городе страны было принято отмечать победы короля и дни рождения членов его семьи устроением народных гуляний. Все это происходило с пением гимнов, пальбой из пушек, запусканием фейерверков. Организовывались большие ристалища и различные состязания. И каждый раз тратились непомерные суммы, которые нужно было где-то раздобывать. При этом Д’Артаньян следил за тем, чтобы церковные колокола возвещали радостным перезвоном обо всех празднествах, происходивших чуть ли не каждый месяц.

Но богатые горожане и аристократия отнюдь не стремились расставаться со своими купюрами в пользу Людовика XIV и его двора. И у мушкетера очень скоро возникли серьезные проблемы экономического характера.

Сейчас же перед новоявленным губернатором стояла еще более сложная задача. Лилль сдался Людовику после длительной осады и ныне король хотел укрепить свое присутствие окончательно. А для этого д’Артаньяну было поручено изыскать деньги на строительство очередного символа власти. И этим символом по замыслу Его Величества должна была стать Парижская триумфальная арка на месте так называемых Ворот Больных, долгое время служивших частью укрепления города. Через них королевские войска вошли в город. Именно поэтому мушкетер сегодня находился в этой шикарной гостиной, заполненной самой богатой и знатной публикой Лилля, в качестве просителя. Он хотел с помощью своего друга достучаться до хозяина вечера и других не менее влиятельных особ.

* * *

— Жду вас у себя в приемной на следующей неделе. Мы непременно поговорим об этом деле и подумаем, как организовать средства. А сейчас прошу к столу, гости заждались, — Ле Пеллетье де Сюзи распахнул двери своего просторного кабинета, давая понять, что разговор окончен. — Да, кстати, отчего вы скрываете вашу женушку? Ей надобно чаще бывать в обществе и поближе сойтись с нашими дамами.

Д’Артаньян с Вобаном переглянулись: они сочли эти слова хорошим знаком и отправились вслед за интендантом в огромную столовую, полностью готовую к обильным возлияниям.

Соседкой по столу у д’Артаньяна оказалась премиленькая молоденькая кузина хозяина дома. Он с удовольствием принялся ухаживать за ней, отпуская двусмысленные комплименты и подкладывая на тарелку кусочки мяса пожирнее. Девушка то и дело запрокидывала белокурую головку и до неприличия звонко смеялась каждой шутке мушкетера, прикрывая ротик огромным веером из страусовых перьев, при этом поглядывая на реакцию своего пламенного ухажера графа Алонсо.

Сидевший напротив д’Артаньяна испанский граф Федерико Алонсо, проживавший в Лилле по долгу дипломатической службы, резко встал, держа бокал с вином за тонкую ножку, которая казалось, вот-вот переломится под его мощными пальцами. Он с грохотом отодвинул свой стул, чем привлек внимание многочисленных гостей. С этим человеком генералу довелось столкнуться на бирже в первые же дни пребывания в городе. Они сразу почувствовали взаимную антипатию. И с тех пор, где бы ни встречались, раскланивались более чем сухо и почти не общались.

— С вашего позволения, — Федерико поклонился в сторону месье Ле Пеллетье де Сюзи, восседавшего во главе длинного стола, — я хочу поприветствовать присоединившегося к нам капитана д’Артаньяна и поздравить его с новой должностью. Она напоминает мне о другом весьма занятном губернаторе, — при этих словах граф покосился на мушкетера, — Санчо Панса, которого самоназначил его сумасшедший, но благородный хозяин идальго Дон Кихот из Ла-Манчи.

— Не думаю, чтобы мы были с ним похожи. Как видите, я долговяз и довольно худ, тогда как наш герой, насколько мне помнится, походит на шарик с короткими ножками, — иронично заметил д’Артаньян, тем самым выбив оружие из рук своего ярого недоброжелателя, а теперь еще и ревнивца.

— Что же касается его недолгого потешного правления, — добавил генерал-майор, — оно оказалось достаточно справедливым.

Мушкетер не был особо охоч до художественной литературы, гораздо больше его занимало чтение военных донесений и деловых бумаг. Но именно Сервантеса он осилил и не без интереса.

Д’Артаньяну требовалось снять внутреннее напряжение, в котором он пребывал весь вечер, и вскоре после трапезы генерал откланялся, сославшись на усталость.

* * *

Великолепные рыжие кудри струились по белоснежным плечам и спине аппетитной фламандки Мадлен. Тридцатипятилетняя вдовушка сидела у большого зеркала в тиши своей уютной спальни и любовалась собственным отражением.

"Хороша еще чертовка, есть, что показать".

С тех пор, как ее дорогой муж господин Ламперс, бывший старше ее на тридцать лет, так удачно освободил жену от своего присутствия на грешной земле, оставив богатой бездетной наследницей прекрасного дома и остального добра, многие облизывались на сей лакомый кусочек.

Ее горничная с трудом пыталась расчесать волосы хозяйки черепаховым гребнем.

— Осторожнее, ты делаешь мне больно, глупая гусыня!

— Простите, госпожа, это вышло не нарочно, я буду аккуратнее. У вас такие густые красивые волосы, — подольстилась девушка.

— Знаю, что красивые, — самодовольно фыркнула мадам Ламперс.

Внизу раздался довольно громкий стук в дверь, возвещавший о приходе посетителя. Мажордом и по совместительству садовник пошел открывать. Обе женщины ни минуты не сомневались в том, кто может явиться в столь поздний час.

— Луиза, ты мне сегодня больше не понадобишься, ступай.

Девушка сделала легкий реверанс и довольная тем, что этой ночью сможет спокойно выспаться, выскользнула из хозяйских апартаментов и поспешила в свою комнатушку. Мадлен же прошла в обшитый бледно-розовым шелком будуар, смежный со спальней. Присев за столик из красного дерева с инкрустацией, она обмакнула перо в чернильницу и быстро что-то написала. Затем, сложив и запечатав листок, сунула его за корсаж воздушного кружевного пеньюара и спустилась в гостиную.

Мушкетер развалился в своем любимом кресле и слегка похрапывал.

— Вот как, милый мой, вы заявились сюда, чтобы спать? Это вы можете делать и в собственной кровати, подле вашей сдобной супруги!

Губернатор был вымотан до предела. Но Мадлен все же решила немного покапризничать, полагая, что это придаст перца их отношениям.

— Ах, душа моя, только здесь я чувствую себя по-настоящему свободно и обретаю покой, — д’Артаньян сегодня не был расположен к играм.

Моментально смекнув, в чем дело, мадам Ламперс переменила тон. Она позвонила в колокольчик и велела принести чайный сервиз со сладостями. Когда за слугой закрылась дверь, Мадлен пересела на подлокотник кресла и обняла генерала за плечи.

— У меня есть кое-что для тебя, — заговорила она совсем другим тоном. — Известно ли тебе, что в нашем прекрасном городе существуют не только высокомерные вельможи и заевшиеся буржуа, но и кое-кто иной, способный помочь? Я говорю о еврейской общине. У моего покойного супруга с ними были очень тесные коммерческие связи и теплые отношения, которые поддерживаю и я.

Д’Артаньян с удивлением воззрился на свою любовницу и друга. Она, в отличие от жены, была в курсе всех его дел, связанных с ними трудностей, и часто давала дельные советы. Такая возможность никогда прежде не приходила ему в голову. Он совершенно ничего не знал об этих людях, хотя мушкетеру и доводилось встречать их на своем жизненном пути. Они всегда казались ему странными, закрытыми личностями. Д’Артаньян абсолютно ничего не имел против иудеев, но и дел с ними никогда не вел.

Мадлен вытащила из корсажа записку, что кропала наверху, и протянула любовнику.

— Отправишь своего ординарца с этим письмом, куда я скажу, пусть подождет ответа. А теперь мой дорогой, выпей-ка крепкого чаю, и отправимся в постельку, — закончила она, кокетливо наматывая на пальчик рыжую прядь.

* * *

Город начинал просыпаться. На улицах, омытых дождем, появились первые фермеры. Их телеги, груженные самым различным товаром, скрипели по булыжным мостовым, направляясь к центру.

"Что ж, Ваше Величество, похоже, будут вам Парижские ворота", — весело подумал д’Артаньян, возвращаясь под утро домой на улицу Аббьет.

* * *

Губернаторствовал мушкетер недолго. Отношения со знатью у него так и не сложились. И с согласия короля он вернулся к тому, что знал и умел лучше всего — к военной деятельности. Тем не менее, свой след в истории Лилля оставил. Об этом говорит не только исполнение приказов, непосредственно исходивших из канцелярии Людовика XIV о строительстве, защите и прочих нуждах города.

Д’Артаньян активно интересовался пиротехническими разработками некоего швейцарского капитана по имени Грожан, который изобрел гранату, взрывавшуюся без поджигания фитиля, лишь при контакте с землей. Это было нечто совершенно новое в военном искусстве XVII века. И губернатор сразу понял, сколь огромен потенциал этого взрывного устройства при стремительном штурме.

Интендант Ле Пеллетье отмечал:

"Г-н д’Артаньян счел это изобретение оригинальным и столь полезным, что хотел бы, чтобы его заказали для мушкетерского полка".

Маркиз де Вобан, присутствовавший при испытаниях, проявил не меньший энтузиазм. Был даже составлен меморандум по этому вопросу для сообщения Людовику. Что из этого вышло в дальнейшем, затерялось в веках.

… Если судьба когда-нибудь благосклонно занесет вас в замечательный город Лилль, вы непременно обнаружите там присутствие короля-Солнца. Оно видно повсюду. Красивая строгая Гран-пляс, ныне носящая имя великого уроженца Лилля, военачальника и президента Франции Шарля де Голля, гордо предъявит одно из своих старинных зданий, на котором изображен солнечный диск с человеческим ликом, а массивные Парижские ворота, построенные в стиле барокко, напомнят историю их строительства, напрямую связанную с правлением Людовика XIV. Ворота в итоге были возведены значительно позже пребывания д’Артаньяна на посту губернатора, но основу их создания заложил мушкетер Его Величества.

Прогуливаясь по улицам Лилля, вы наверняка вспомните книги Александра Дюма — отважных мушкетеров, коварную Миледи, Лилльского палача, и д’Артаньяна, который на своем верном коне разъезжал по городу, пешком прогуливался между его старинными зданиями и в то время еще новыми домами, захаживал в особняки аристократов и пытался быть достойным представителем всесильного монарха.

Великая инквизиторша и ее король