Денис ДРАГУНСКИЙ | О сексе в СССР

Советскую молодежь постоянно изводил вопрос: "Где?!". Но кто ищет — тот всегда найдет

 

Опять приехали туда, откуда отъехали. Опять идут разговоры, что в СССР "секса не было", или что он был крайне затруднен ввиду отсутствия надлежащей инфраструктуры, типа гостиниц с почасовой оплатой, уютных квартир с душем и биде и т.д. и т.п.

Но послушайте! Буду строг, уж извините. Ибо достало! Если молодой человек не мог познакомиться с девушкой (или девушка с молодым человеком), установить любовный контакт, договориться о свидании, а потом все-таки сообразить, где встретиться — то, значит, так им и надо.

Дело не в большевиках — а в эмоциональной неловкости и социальной неумелости данных конкретных юношей и дев.

Потому что при царизме дело обстояло еще хуже — и по части морали, и особенно по части душа и биде. Но никто же не скажет, что "при царе секса не было", потому что были уродские панталоны, мужские рубашки до колен, никаких сменных прокладок, баня в лучшем случае раз в неделю, и злобный надзор со стороны гувернанток, родственников, высшего и обыкновенного "общества" и деревенского "мiра". Однако же сексом подданные Государя занимались в свое удовольствие, ну просто как кошки, о чем читаем и у Достоевского, Толстого и Бунина (про дворян, купцов и мещан), и у Энгельгардта (про крестьян), и у Горького (про рабочий класс).

Так что не надо свои личные провалы облекать в историко-сексуальные концепции. Это, наконец, смешно.

Я хотел стать киносценаристом в 1970-1980-е годы. У меня не вышло. Три жалкие попытки не в счет. Но я же не говорю, что в СССР не было кино!

* * *

Мне несколько раз написали, что я защищаю сам факт наличия секса в СССР — потому что я, дескать, был тогда "парнем из элиты" (а у этих мажоров все всегда первый сорт, и колбаса, и жилплощадь, и свитерок, и секс).

Неправда. Я не буду в очередной раз отбиваться от пустых обвинений в элитарности — если кому-то приятно считать меня "мажором 1970-х" — ну, пусть считает.

Не в том дело.

У меня в эпоху СССР был секс всякий — плохой, средний, хороший, отличный и т.п. Как и у всех людей.

Дело в другом. Секс (как учит нас современная антропология) — это не отдельная сущность, не вещь, а часть эпохи, неотъемлемый фрагмент культуры.

Можно сказать: в XIX веке не было автомобилей, в XIX веке были плохие линкоры и крейсеры. Можно сказать: в 1920 году не было телевидения. В 1930-м звуковые фильмы были плохие в смысле качества звука — и всё это будет правдой.

Но нельзя сказать, что в XIX веке не было секса, или что в 1920-30 годы секс был плохой.

Секс есть всегда. В рамках, очерченных культурой, он бывает хуже или лучше, приносит радость или разочарование. Есть разные типы сексуальных культур. Бывают сексуально-репрессивные культуры (не уверен, кстати, что именно так было в СССР; тут речь идет о каких-то племенных изолятах или о католических общинах на островах вокруг Ирландии).

Но и там секса очень много, просто он "такой, какой есть".

Вот о чем речь.

Речь еще и о том, что нынешние параметры не надо так прямо и бездумно прикладывать к прошлому.

Конечно, заниматься сексом в отдельной квартире на широкой постели, а рядом душ, а на скамеечке халаты, а на плазме крутится нежная эротическая комедия с голыми людьми, а на подносе шампанское и фрукты, и все чистенько эпилированные, и все отлично умеют делать куни и фелляцию… — конечно, по сравнению с сексом в коммуналке или в стогу сена — это небо и земля!

Но когда секс в коммуналке, когда товарищ на часок отдал ключ, или в стогу сена, или в супружеской постели, когда за ширмой храпят свекр и свекровь — когда это и есть единственная (практически) доступная форма секса для 99% мужчин и женщин — это не повод говорить:

"Тогда секса не было".

Утверждение "в СССР секса не было" — это тупой антиисторизм, сродни вопросу: "а как же вы тогда без смартфонов от динозавров отбивались?".

Мне уже не раз приходилось говорить, что отсутствие исторического мышления — это надежный признак самой что ни на есть банальной глупости.

Ну, или ленивого нежелания думать.

Простите.

* * *

БАСНЯ

Мой давний приятель, соученик по филфаку, рассказывал. Дело было в начале 1970-х:

"Приехал в Москву мой дружок из одной, как бы сказать, южной республики нашей бескрайней страны. Пришел ко мне в гости. Поужинали, вечер наступает — что делать? Поехали девчонок искать. На Ленгоры, в общежитие. Был июнь, у нас еще сессия не закончилась, а мои папа с мамой очень удачно уехали отдыхать. Жили мы у метро "Речной вокзал", кстати говоря.

Ну вот. Поехали, значит, на метро. "Речной вокзал" — "Площадь Свердлова", пересадка на "Проспект Маркса" и оттуда прямиком до Университета, а там уже пешком или пару остановок. Час с хвостом в один конец.

Ну мы там немного пошлялись, с кем-то выпили, с кем-то поболтали — но в итоге подхватили двух девочек, и поехали назад.

По дороге, пока мы шли до метро и в метро ехали, вышло так, что я шел рядом с беленькой такой, чуть веснушчатой милой девочкой, а он — как-то так вышло — с черноволосой, смуглой, довольно красивой, с большими темными глазами, брови полумесяцем, густые ресницы и все такое. Южная красавица, одним словом.

Едем, болтаем вот так, парочками, под ручки держимся, предвкушаем, уж извините. Всем всё было ясно и понятно.

Но тут вдруг, как только мы сошли с поезда на "Проспекте Маркса", мой дружок отцепился от своей красавицы, подошел ко мне, на ходу отвел на два шага в сторонку и горячо зашептал прямо в ухо: дескать, нельзя ли нам поменяться девушками?

— Зачем? — только и нашелся я тихонько спросить.

— Понимаешь, — он незаметно покосился на свою девушку, которая шагала по длинному переходу рядом с моей. — Понимаешь, у нас там все такие! Черноглазые, смуглые. Все, понимаешь? А я так мечтал провести несколько ласковых часов с настоящей блондинкой.

— Она не блондинка, — сказал я. — Она такая, русенькая.

— Ну русенькая! Все равно не чооорная! — скривил он губы. — Так и скажи, жалко, да? Для друга жалко?

— При чем тут жалко? — возразил я. — Как-то неудобно. Мы уже как-то так с ней вместе идем…

— Как вместе идем? Полчаса вместе идем! — возмутился он. — Если бы она твоя девушка всерьез была, у меня бы язык не повернулся! У меня бы и мысли такой не вскочило в голову! — пылко сказал он. — Девушка друга, что я, подлец? Но это же никакая не девушка друга, мы же их полчаса назад в коридоре закадрили!

— Но все равно неудобно, — сказал я. — Как это нам поменяться?

— Ну ты к моей подойди задай вопрос какой-нибудь, что я тебя, учить должен, ты уже большой! А я твою подхвачу.

Я вздохнул, мы прошли еще шагов десять по этому длиннющему наклонному переходу со сливочно-желтой подсветкой округлого потолка, и я подошел к этой вот черненькой, спросил, не ее ли я видел на каком-то там семинаре, слово за слово, а мой любитель блондинок тем временем что-то смешное и галантное рассказывал вот этой, которая русенькая и веснушчатая…

В общем, когда поезд ехал мимо "Маяковской", мы уже сидели по-новому. Я с южной красавицей, а он с милой неяркой беляночкой. А на "Аэропорте" мы уже держались под руки и даже, кажется, слегка обнимались.

Приехали.

Мой дружок вытащил из чемодана заветную бутылку коньяку. Достали закуску, сели, выпили, времени было уже за полночь, и скоро мы разошлись по комнатам.

* * *

Дня через три он мне звонит с утра пораньше и говорит:

— Дело есть, я к тебе сейчас заеду, можно?

— А что такое?

— Извини, разговор не телефонный.

— Давай. Жду.

Входит мрачный и сразу с места в галоп:

— Слушай. У тебя капает?

Я не сразу понял, но через три секунды сообразил.

— Нет, — говорю, — ни боже мой. А что такое?

— А у меня капает! — сказал он и по-настоящему заплакал.

Как обиженный мальчик, несмотря на свои тогда уже совсем взрослые двадцать четыре года и метр восемьдесят пять роста".

* * *

Но почему я назвал этот мемуар "басней"?

Потому что это и есть самая настоящая басня, хотя история, как клялся мой приятель, абсолютно подлинная.

Басня с названием: "Наказанная разборчивость".

Но если я написал такое название, всем бы всё сразу стало ясно.

* * *

Однажды у нас обокрали дачу, вынесли какую-то ерунду, но сломали окно, и поэтому милицию я все-таки вызвал (1972 год).

Милиционер почему-то спросил:

— Парень, а ты сексом занимаешься?

— Да, — говорю.

— Точно?

— Честное слово.

— Тогда покажи порнографию! Не бойся, я не сдам. Просто посмотреть. У тебя, наверное, западная есть?

Он так спросил, потому что у нас были писательские дачи. Наверное, он решил, что я весь из себя "золотая молодежь".

Но у меня не было порнографии. Я честно ответил:

— Нет у меня никакой. Ни нашей, ни тем более западной.

— Хо! Как же ты тогда сексом занимаешься?

— Да вот так и занимаюсь.

— Эх, парень, — сказал офицер. — Значит, ты просто е****ся! Это, парень, разные вещи, е****ся и сексом заниматься!

— Да ну? — я засмеялся.

— Баранки гну! — строго сказал он. — Поживешь с мое, поймешь.

Геган сексуальной мысли