Если бы не стал он режиссером, то несомненно сказал бы свое собственное слово в литературе
Матвей ГЕЙЗЕР
ШСП – это недавно возникший, а сегодня весьма знаменитый московский театр – «Школа современной пьесы», объявивший о своем рождении 27 марта 1989 года спектаклем современного драматурга Семена Злотникова «Пришел мужчина к женщине». Постановщиком спектакля был Иосиф Леонидович Райхельгауз, режиссер в ту пору уже знаменитый в московских театральных кругах. Сегодня И. Райхельгауз – Мастер, признанный не только СМИ (как много, увы, от этого зависит), не только сильными мира сего, но, прежде всего, — зрителями. Путь к этому признанию был непростым и нелегким – И. Райхельгауз не взошел на Парнас легкой походкой.
До «Школы современной пьесы» он учился в разных театральных институтах в Харькове, в Ленинграде; и отовсюду был отчислен за профнепригодность. Был студентом факультета журналистики ЛГУ и уже на самом финише, перед защитой диплома, узнал, что Анатолий Васильевич Эфрос ведет набор в свою группу в ГИТИСе. Поступил. Когда учился на четвертом курсе, поставил в Театре Советской армии «И не сказал ни единого слова» по Генриху Белю. Спектакль был замечен. После того, как его увидели Галина Волчек и Олег Табаков, они пригласили начинающего режиссера (было тогда Райхельгаузу 25 лет) штатным режиссером в театр «Современник» – такое не всегда может присниться и в хорошем сне. Но давно известно, что добро уживается рядом со злом. Спектакль в Театре Советской армии был снят.
Очень скоро такая же неудача постигла Райхельгауза и в других театрах. Он поставил спектакль «Автопортрет» по пьесе А. Ремеза в театре Станиславского, но и этот спектакль был запрещен. В театре на Таганке не выпустили подготовленный спектакль «Сцены у фонтана» по пьесе Злотникова», автора, по пьесам которого в «Школе современной пьесы» идут многие спектакли. В театре Станиславского, где совсем недавно вычеркнули из репертуара спектакль «Автопортрет», вскоре, после первого показа, запретили спектакль «Взрослая дочь молодого человека», поставленный Райхельгаузом по пьесе Славкина. Казалось, столько ощутимых ударов в короткий срок могли бы, должны были остановить рвение начинающего режиссера или, по крайней мере, урезонить его – ведь были пьесы с намеком на «вольность» (скажем, «Премия» по пьесе А. Гельмана), которые позволяли ставить.
Здесь уместно задаться вопросом: что есть для Райхельгауза театр? Думается мне, в значительной степени – кафедра, как заметил Н.В. Гоголь, с которой можно много сказать миру добра. Бывая на спектаклях Райхельгауза, я думаю, что он придерживается принципа великого Вольтера:
«Театр поучает так, как этого не сделать толстой книге».
Но поучает зрителей Райхельгауз исподволь, умело. Он – истинный педагог. Если уж говорить о том, что есть театр, то мне ближе всего мысль, высказанная Иосифом Райхельгаузом:
«Лучшее, что придумали люди – это театр. Театр – другая жизнь. Но не только. Может быть, это единственное место, которое сохранило свою уникальность. То, что происходит здесь сегодня, уже не повторится. И зрители чувствуют и понимают, что так, как сегодня, не было вчера, и не будет завтра… Поэтому не случайно для большинства театр еще с детства представляется местом, где творится другая, прекрасная, фантастическая жизнь»…
Для Райхельгауза театр начинался в детстве.
ВЕЧНАЯ МУЗЫКА ДЕТСТВА
«Мне очень повезло с городом, где я родился и прожил первую часть жизни. Это город-театр, город-музыка, город-литература. Я говорю об Одессе. Сейчас кажется, что в детстве там было все по-другому, лучше…
Мы жили тогда около Привоза на улице со смешным названием Чижикова, в старом дворе, который сам по себе театр. Посреди двора росла огромная акация… А вокруг этой акации располагались открытые галереи балконов, точно так как в шекспировском «Глобусе». Только, в отличие от шекспировского театра, действия в нашем дворе происходили в основном на зрительских местах…»
Это был обычный одесский двор, где каждый день, а в особенности по вечерам происходили представления. Обитатели двора громко, с энтузиазмом обсуждали события дня прошедшего в Одессе вообще, и во дворе на Чижикова-99 в частности. Говорили, разумеется, и о событиях международной значимости, но это волновало их куда меньше, чем меню на сегодняшний вечер. И вообще обитатели одесских дворов знали друг о друге больше, чем каждый о себе. Вот почему Райхельгауз метко назвал Одессу городом-театром.
Иосиф Райхельгауз родился в послевоенной Одессе, в 1947 году. Вспоминая о раннем детстве, он рассказывает:
«Мы жили очень голодно, в коммунальной квартире, в проходной комнате, посреди которой стояла печка-буржуйка. Мой отец был танкистом, водителем мотогонщиком. Мама работала секретарем-машинисткой в одесской энергосистеме. Мама водила меня в детский сад. Позже она рассказывала мне, что из детского сада я часто приносил ей кусочек хлеба и требовал, чтоб она его съела».
И здесь в который раз снова задамся вопросом: почему в городе этом, познавшем немало бед, еврейских погромов, рождалось так много высоких талантов. Одесса – город парадоксов. Дав миру первых рэкетиров (Беня Крик, Фройм Грач), она преподнесла человечеству куда больше высоких талантов в области искусства и науки. Список таковых оказался бы весьма внушительным: академик Филатов и артист Утесов; Бабель, Олеша, Багрицкий – великие писатели; Ойстрах, Гилельс, Нежданова – выдающиеся музыканты… Одесса растила их, а потом щедро отдавала своих детей всему миру. И в самом деле, все знаменитые одесситы в юности, в молодости покидали родной город, жили и умирали где угодно: в Москве и Петербурге, Нью-Йорке и Тель-Авиве, в Париже и Вене – только не в Одессе. Наверное, они так любили свой город, что не хотят его огорчать своими похоронами. Рассыпанные по всему миру, одесситы, объединенные общей судьбой, происхождением и неистребимой любовью к родному городу, составляют сегодня, на мой взгляд, некий новый, неизвестный даже ученым, но реально существующий некий космополитический этнос.
В этом этносе есть и навсегда останется имя замечательного одессита Иосифа Райхельгауза, внука Мейра Ханоновича Райхельгауза, попавшего в Малороссию еще в XIX веке из Лапландии задолго до революции. Это был человек трудолюбивый и честный, никогда не отказывавшийся от Торы и Талмуда. Он много лет был председателем передового еврейского колхоза в Одесской области, носившего имя видного борца за советскую власть А.Ф. Иванова.
В своей новелле «Яблоки», созданной в 1967 году, Иосиф Райхельгауз пишет:
«Моему деду девяносто три года. Он живет в небольшом селе под Одессой, в голубом доме с красной черепичной крышей.
Вокруг дома огромный яблоневый сад…
Упросив деда, я остаюсь с ним спать прямо в саду на сене, а когда становится так темно, что не слышно ни сада, ни дома, когда кажется, что на земле совсем пусто, и ты сейчас один на ней, когда смолкает все, кроме далекого лая собак и шелеста листьев где-то у самого лица, я прижимаюсь к деду и прошу рассказать про войну…»
Здесь уместно рассказать и об отце Иосифа Райхельгауза. Это был человек истинного мужества, полный кавалер орденов Славы, человек, прошедший всю Великую Отечественную войну, отмеченный высокими наградами. Вернувшись с фронта, он работал водителе, автомехаником, мотогонщиком. Чтобы улучшить материальное положение семьи, отец завербовался на дальний Север, а когда вернулся на заработанные деньги купил старую «эмку». «Когда мы всей семьей торжественно выезжали из ворот нашего дома, … папина «эмка», спотыкаясь на тех самых плитах из итальянской вулканической лавы (как известно, Одессу в значительной мере построили итальянцы – М.Г.), издавала звон или громыхание, или еще какой-то звук, который можно сравнить только с выступлением гигантского джаз-банда. Все папины гаечные ключи и диски для колес… пели на разные голоса, и это была музыка – музыка моего детства…»
Я так часто цитирую Иосифа Райхельгауза, ибо уверен, что, если бы не стал он режиссером, то несомненно сказал бы свое собственное слово в литературе. Не раз говорил ему об этом, а, может быть, когда-нибудь мы станем свидетелями появления писателя Иосифа Райхельгауза. Хочется верить…
А пока вернемся к его одесскому детству. Оно напоминало чем-то детство катаевских героев Гаврика и Петю Бачей из книги «Белеет парус одинокий»… Иосиф учился в школе, где особой доблестью считалось сбежать с уроков на пляж. «Море – это всегда соревнование и борьба: кто быстрее проплывет, кто глубже нырнет, кто больше словит рыбы… Мы, конечно, пытались пойманную рыбу сразу жарить или вялить и продавать первым курортникам, и в этом тоже был особый соревновательный дух…» И, конечно же, здесь, в Одессе, мальчик Иосиф Райхельгауз познал первую любовь. Разумеется, влюблен он был в свою одноклассницу. «Писать я стал совсем рано, во втором классе. Я вел дневник, это был даже не дневник, а разрозненные записи о событиях моей жизни: сегодня к нам в класс пришла новая девочка. Она мне очень понравилась, у нее красивые кудрявые волосы и железная проволочка на зубах. Как было бы хорошо сидеть с ней за одной партой!..» Это была первая, но не единственная школьная любовь Иосифа. Была еще девочка с очень красивым именем Жанна. Иосиф вспоминает о ней в своей новелле «Трагифарс в контровом свете»: «У меня был друг, Шурик Ефремов. В один из походов на море Шурик утонул. Помню, как на моих глазах за несколько часов отец Шурика из молодого стал старым..
Когда на похоронах Шурика мы шли за машиной с гробом, мне дали нести венок. С одной стороны его держал я, а с другой – Жанна. Меня душило чувство горя, утраты и непостижимости того, что один из нас вчера еще был, а сегодня его уже нет, и в то же время я испытывал трепет и радость, потому, что шел рядом с девочкой, которая мне нравилась. Я уловил тогда трагическую или комическую совместимость счастья и большой беды…»
МОЙ ЛЮБИМЫЙ ТЕАТРАЛЬНЫЙ ЖАНР – ТРАГИФАРС
Сразу хочу предупредить читателей – в моем очерке не будет даже попытки изучить, тем более прокомментировать искусство театра, созданного Иосифом Райхельгаузом. Цель моего повествования иная – я хочу рассказать о том заметном театральном явлении, имя которому «Школа современной пьесы». В сегодняшней Москве, где театров не десятки, а сотни, создать свой театр, не только непохожий на другие, но имеющий свое особое лицо – дано очень немногим режиссерам. У Райхельгауза это безусловно получилось. Чтобы создать такой театр, нужны были не только талант, но и смелость, мужество. Как-то в беседе с Иосифом Леонидовичем, шутя, я заметил, что такой поступок мог совершить только сын полного Кавалера орденов Славы. Поверить в то, что современная драматургия существует, дано далеко не каждому, а, может быть, только одному Иосифу Райхельгаузу.
Я мог бы подтвердить эту гипотезу афишами большинства московских театров. Будем справедливы – до Райхельгауза немногие, очень немногие режиссеры брались за постановку спектаклей по пьесам современных драматургов. Впрочем, наверное, всему свое время – спектакли по пьесам Розова, Шатрова, Гельмана (Вампилов и Володин – особый случай) в конце 80-х годов уже явно «повзрослели». А по пьесам Петрушевской, Славкина, Злотникова никто ставить спектакли не решался. Гришковец появился позже. Однажды у Анатолия Васильевича Эфроса вырвалась фраза: «Дело не в пьесах, дело в нас, поэтому, когда я скажу сам себе: «Все, нет современной драматургии, — это значит, что я кончился…» Но, тем не менее, ни одного спектакля по пьесам молодых драматургов конца 80-х годов Эфрос не поставил.
Райхельгауз же кроме чеховской «Чайки» ставит спектакли только по пьесам современных драматургов. Впрочем, он четко это объяснил в одном из своих интервью: «Художественный театр в период своего рождения тоже был театром современной пьесы. Ведь только потом выяснилось, что Чехов, Ибсен, Метерлинк, Горький – классики…
Я люблю современную пьесу. Можно, конечно, в сотый раз испортить «Чайку», и от нее не убудет. А вот поставить (и испортить или не испортить!) пьесу без истории – это большая ответственность! «Школа современной пьесы» – программа нашего театра».
Когда-то я спросил Иосифа Леонидовича: «Обязательно ли для режиссера оставаться актером?» И в продолжение этого: «Если актер – лицедей, то режиссер – лицедей над лицедеями?»
— Нет, совсем не обязательно. Очень много примеров, когда очень хорошие режиссеры никогда не играли на сцене, либо играли в юности, в ранней молодости. Примеров приводить не буду. Скажу лишь, что если соотносить режиссера с какой-то другой профессией, то это, скорее всего, – композитор. Это дирижер. Это, скорее всего, не актер, а архитектор. Вот из каких слагаемых, на мой взгляд, состоит профессия режиссера.
Пусть не покажется обидным, но, по моему мнению, артист – это исполнитель, а режиссер – сочинитель. Я не раз, даже на репетициях, на занятиях высказывал мысль о том, что артист существует только во времени. Все, что будет после него, превратиться в легенду, байку.
И еще по теме «режиссер – актер». Я всегда считал, что талантливый актер не будет искать причину своих неудач в режиссере, равно как режиссер, любящий свое дело, найдет в актере то, что он сам в себе не всегда или вовсе не видит.
Райхельгауз слывет режиссером-деспотом, этаким свирепым Карабасом-Барабасом. Не скрою, я «подслушал» несколько его репетиций и всего этого не узрел, даже не заподозрил. А, может быть, деспотизм необходим режиссеру? В сегодняшней Москве нет такого «звездного» коллектива, как в «Школе современной пьесы». Не назову в подтверждение этому ни одного имени — боюсь кого-то упустить. И все же о деспотизме режиссера я спросил Иосифа Леонидовича. Он ответил мне:
— Начну с того, что я циник. Уверен, это нужно режиссеру. Когда я работаю с актерами, больше всего думаю об их возможностях, об их таланте, чего можно от них добиться в том или ином спектакле. И все остальное, скажем, красота, возраст, характер меня, если и интересуют, то гораздо меньше. Когда-то Анатолий Васильевич Эфрос давал определение нам, своим ученикам. Так вот обо мне, Вы знаете, как он отозвался? Райхельгауз – это наивный нахал. Думаю, что после сказанного разговор о моем деспотизме уже теряет смысл.
Впрочем, вполне понятно, что создать свой театр, театр со своим репертуаром, со своим лицом; театр, признанный не только в России, но и во всем мире, мог человек, обладающий характером.
ОТПУСТИ СУДЬБУ
В детстве Иосиф Райхельгауз мечтал стать актером или писателем. А иногда, как и все одесситы, — моряком. Помните, как точно сказал Бабель: «В Одессе каждый юноша – пока он не женился, хочет быть юнгой на океанском судне… И одна у нас беда, — в Одессе мы женимся с необыкновенным упорством…» Иосифа Райхельгауза судьба эта, слава Богу, миновала – он женился своевременно, однажды и, похоже, навсегда. А вот приключений в его жизни было немало. Ему еще не исполнилось 16-ти, когда он случайно попал в Одесский ТЮЗ – популярный в городе театр. Первой его ролью на сцене была роль петлюровца в пьесе «Как закалялась сталь». Там же он играл лирических героев. За два года до этого, в четырнадцать лет, он громогласно объявил в семье о том, что не хочет больше учиться в школе. «Тогда отец привел меня на свою автобазу и оформил электрогазосварщиком. В жару, лежа на асфальте, я сваривал железяки. Так отец установил систему координат и точку отсчета…»
Потом, после Одесского ТЮЗа, был театральный институт в Харькове, откуда юный Райхельгауз вскоре был отчислен за профнепригодность. Немногим позже уехал в Ленинград, поступил в театральный институт. И отсюда он был исключен с той же формулировкой. Мама приехала в Ленинград, чтобы выполнить указание отца: привести Иосифа в Одессу, пусть возвращается на автобазу. По этому поводу Иосиф Леонидович вспоминает: «Представьте себе, каково было вернуться в Одессу и всем родственникам и знакомым рассказать, что меня выгнали… Мы с мамой сидели в номере гостиницы «Октябрьской», она обдумывала, как поступить, и все время плакала. Как раз тогда я сочинил маленький литературный этюд «Капли дождя»…» И здесь снова хочу продемонстрировать небольшой цитатой большой литературный талант, присущий поэту Райхельгаузу.
«Ночь. Тихо. Стучат капли о жесть окна – в комнату стучатся. Огни в конах напротив. Зачем они, ведь люди должны спать? Где-то далеко-далеко оставшийся в живых паровозик отбивает последние песни свои. Посмеиваясь над ним и не дав на себя взглянуть, пропел самолет.
Ночь. Тихо. Стучат капли о жесть окна – в комнату стучатся. Вдруг звонок. Поднимаю трубку – на том конце ошиблись.
Ночь. Тихо. Плачут капли на жести окна – в комнату просятся… Эй, на том конце! Ошибитесь еще раз! Я вам стихи почитаю».
Строки эти написаны в Ленинграде, в гостинице «Октябрьская» в 1964 году. Из воспоминаний Иосифа Леонидовича:
«Я уговаривал маму оставить меня в Ленинграде, но у нее уже было два билета в Одессу. Представьте себе, как было трудно что-то изменить. Но мама моя, водившая меня в детстве в музыкальную школу, наверное, сердцем поняла, что нельзя, не следует меня забирать из Ленинграда. Если бы не решительность мамы в те дни, я не был бы тем, кем стал сегодня».
В одной из бесед со мной Иосиф Леонидович сказал: «Мой девиз «отпусти судьбу», и тогда повернешь именно туда, куда нужно. Чаще всего я поступаю именно так. Ведь в театре «Современник» я оказался случайно, тоже волею случая, волею судьбы. Галина Волчек и Олег Табаков, посмотрев в театре Советской армии поставленный мною спектакль «И не сказал ни слова», решительно пригласили меня к себе в «Современник» штатным режиссером. В тот день я был самым счастливым человеком на свете…
Но вернемся в нашу Одессу. Я учился на четвертом курсе ГИТИСа, когда режиссер Одесского театра имени Октябрьской революции Владимир Пахомов позволил мне поставить мне в своем театре пьесу Арбузова «Мой бедный Марат». К тому времени она обошла уже едва ли ни все театры СССР, а в Одессе была поставлена впервые и, конечно же, произвела такой фурор, который можно произвести только в Одессе. Среди «комментариев» запомнил один: «Какой-то студент из Москвы с невозможной фамилией Райхельгауз выпустил в нашем Одесском театре имени Октябрьской революции жуткий спектакль «Мой бедный Марат». И был этот комментарий в главной одесской газете «Знамя коммунизма». Поверите или нет, но именно после постановки «Бедного Марата» в Одессе у меня впервые возникла идея о создании театра современной пьесы».
Этот рассказ Иосифа Леонидовича спровоцировал меня на вопрос: не мешает ли ему при его положении фамилия Райхельгауз? Вот что ответил он мне: «Если бы я поменял фамилию, то считал бы это предательством по отношению и к отцу, и деду. Он искренне считал Талмуд не только главной, но и единственной книгой в жизни. То есть, вопрос театрального псевдонима для меня никогда не существовал. Вы не первый, кто меня об этом спрашивает. Когда-то подобный вопрос мне задал Дмитрий Дибров. И знаете, как я ответил? Райхельгауз – это мой всевдоним. Я взял его давно, настоящая моя фамилия – Алесеев (как известно, это фамилия Станиславского). Хохма эта получила распространение, но повторяю: от своей фамилии, от своих предков не отказывался и не откажусь».
Такой ответ побудил задать следующий вопрос: ощущал ли Иосиф Леонидович антисемитизм?
«Покривлю душой, если скажу, что не ощущал. Я не раз в прежние годы, в особенности – в молодости ощущал на себе неприкрытый антисемитизм. До 1989 года я был «невыездным», хотя работы мои шли во всем мире. Я ненавидел и до сих пор ненавижу коммунистов за тот лицемерный режим, который существовал при них, за их игры в дружбу народов. Волнует ли меня еврейская тема? Как Вы уже поняли, от своего народа, от своей фамилии я не отказываюсь, но я – человек русской культуры, русского искусства. И всегда говорю об этом вслух.
Ощущаю ли антисемитизм сегодня? Наверное, да. Но в моем творчестве это мне не мешает. Я даже думаю, что это хорошее противодействие, контрпункт, который дает возможность находиться в форме».
На вопрос, как относится Иосиф Леонидович к тем, кто прежде скрывал свое еврейство, отказывался от собственных фамилий, принимая фамилии жен или псевдонимы, а сегодня сделались «выдающимися» евреями России, активно участвуя в «общественной еврейской жизни», Иосиф Леонидович даже не счел нужным отвечать — ухмыльнулся, и этим было все сказано. Впрочем, зря я задал этот вопрос человеку, который всецело погружен, находится, принадлежит русской культуре, русскому искусству; человеку, который в одном из своих интервью высказал такую мысль:
«В последнее десятилетие стал понимать, что такое мир, что такое моя профессия, осознал место НАШЕГО РУССКОГО ТЕАТРА и НАШЕЙ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ в мире…
Могу делать то, что считаю нужным, интересным».
ГЕНИИ ЖИВУТ ПО СВОИМ ЗАКОНАМ
Однажды я пригласил Иосифа Леонидовича встретиться со студентами Педагогического колледжа имени Маршака, директором которого я являюсь. Он охотно согласился. Большой актовый зал оказался переполненным. Конечно, самым интересным эпизодом этой встречи, длившейся почти два часа, было чтение Райхельгаузом стихов Пушкина, Тютчева, Багрицкого, Окуджавы.
И хотя сам Иосиф Леонидович себя актером не считает, в действительности так чувствовать поэзию и читать стихи может только истинный, прирожденный артист. Верю, когда-нибудь будет выпущен диск «Читает Иосиф Райхельгауз». Маэстро ответил на десятки вопросов студентов, и в каждом из ответов звучала мысль о близости профессий педагога и режиссера. Возник вопрос о гении и злодействе. Иосиф Леонидович ответил однозначно:
«К сожалению, я не согласен даже с Пушкиным. По моему мнению, гений и злодейство совместимы. Я бы мог привести вам немало исторических примеров в подтверждение этому. Скажу так: злодейство начинается тогда, когда люди забывают десять заповедей».
Кто-то спросил, может ли художник быть плохим человеком? На что, снова не задумываясь, Иосиф Леонидович ответил: «Да. Но в этом случае словосочетание «плохой человек» требует особого разъяснения. Настоящий художник настолько уходит в себя, углубляется в свое дело, что становится крайне и откровенно нетерпимым ко всему и ко всем, что мешает его работе, и поэтому может показаться плохим, невыносимым человеком».
Наверное, о многом говорят и дарственные надписи, которые сделал Иосиф Райхельгауз на своей книге «Не верю»: «Все зависит от вас», «Отрывки из жизни», «Если не верите – прочтите», «Заходите в наш театр». А одной студентке написал: «Отпустите судьбу!»
Я не раз беседовал с Иосифом Райхельгаузом, часто бываю в его театре, полюбил труппу. Когда смотрю спектакли ШСП, слушаю Иосифа Леонидовича, то чаще всего на память приходят им же сказанные слова: «Гений живет по другому закону. Принимаете вы это или нет – его это не интересует».
Хочу закончить эту публикацию вот какой мыслью: не представляю себе сегодняшнюю Москву без этого театра на углу Неглинки и Трубной; без человека, всем своим существом создающего ту атмосферу в искусстве, имя которой Иосиф Райхельгауз.
Однажды в интервью у Иосифа Леонидовича вырвались такие слова:
«Каждый артист достоин той роли, которую играет, а каждый режиссер достоин того театра, которым руководит. Если бы сейчас я мог начать сначала – а в моей жизни было много всего: когда меня увольняли, закрывали спектакли, — то все равно ничего бы не менял…»
Такие слова мог произнести человек по-настоящему счастливый, человек, который, быть может, сам того не подозревая, перечит самому Мишелю Монтеню: «нельзя судить, счастлив ли кто0нибудь, пока он не умер…» Иосиф Леонидович, слава догу, осознает свое счастье при жизни и щедро дарит свое искусство людям…
Выражаем благодарность дочери Матвея Гейзера Марине за предоставленные нашей редакции архивы известного писателя и журналиста, одного из ведущих специалистов по еврейской истории.
https://www.isrageo.com/2018/04/24/vahta252/
