Три декабрьских дня 2008 года
Ирина МАЗУРА
Ровно 10 лет назад началась операция "Литой свинец". Вообще столько всего в последнее время в стране и в мире происходит, что могла бы запросто забыть об этой дате и о том, как мы были тогда перепуганы. Сохранившиеся старые записи напомнили.
27-28 ДЕКАБРЯ.
Был шаббат. Святой и обычно самый тихий день недели, когда не слышно ни шума автомобилей, ни крика играющих под окнами детей, ни музыки, льющейся из распахнутых окон. Но в это утро нас будит угрожающе-нарастающий гул самолетов.
Дочь Саша, «жаворонок» по натуре, просыпается ни свет ни заря. Любимое ее занятие в субботние ранние часы – наблюдать за величественно выплывающим из-за облаков красно-оранжевым диском солнца и стаями птиц, даже и в этих теплых краях стремящихся зимой к югу.
— Мам, птицы почему-то в другую сторону полетели? — удивляется Александра. — Потому что зима такая теплая?
Может, и оттого. Хотя разгадка скорее всего кроется в другом. Утром Израиль начал проведение операции «Литой Свинец» и нанес первый удар по сектору Газы. Именно туда неслись десятки стальных «крылатых». К полудню в какофонию шума моторов ворвались глухие бомбовые удары, слышимые и у нас. От сектора наш крошечный городок отделяет чуть больше двадцати километров. Всего в шаббат было атаковано более 170 целей. ХАМАС отвечает новыми ракетными обстрелами, час от часу увеличивая их траекторию.
Военные события развиваются стремительно. Уже к вечеру первого дня к границе стягиваются танки, и объявляется демобилизация шести с половиной тысяч резервистов. Не дремлет и противник. Уже обстреляны крупные по местным меркам города Ашкелон и Ашдод, крошечный Нетивот (от нас 10 минут езды на автобусе).
А в нашем доме дребезжат стекла.
28-го стараюсь не включать телевизор, дабы не портить детям настроение в последние дни каникул, но с удивлением замечаю, что Саша смотрит не любимые испанские молодежные сериалы, а новостные передачи.
29 ДЕКАБРЯ.
Мы уже знаем, что в ряде населенных пунктов ханукальные каникулы продлялся на неопределенное время. По телефону пытаемся узнать, будут ли занятия у нас, в Офакиме.
— Следите за информацией по ТВ, — отвечают в службе тыла, — ситуация меняется не по дням, а по часам.
А на экране телевизора лидер правительства грозит, что очередной точкой обстрела станет столица израильского юга Беэр-Шева.
— Но вот уж этого никогда не будет, они и до нас не долетят, — комментируют дети.
… И в этот самый момент раздается оглушительный взрыв. Как усиленный в тысячу раз раскат грома. И такой же – тысячекратной мощи – вспышка «молнии», скачущей по дребезжащим стеклам. …Первый долетевший до Офакима «град» разорвался во дворе жилого дома, где-то в 200-250 метрах от нас.
Такими я своих детей не видела никогда. Белые лица, бескровные губы, дрожь, которую не унять никакими уговорами. Только спустя десять минут на лестничной площадке, куда мы выскакиваем, как ошпаренные, дети немного приходят в себя. Да мы – не одни такие перепуганные. Из квартиры напротив «высыпается» семья, чопорная и важная в обычное мирное время. Но не сейчас. Глава фамилии Менаше, которого мы сроду даже в тренировочном костюме не видели (он всегда облачен в черный лапсердак, а голову венчает неизменная кипа), одет в нелепую детскую пижамку с мишками и воздушными шариками. Жена его и дочь – Хедва и Сара – в длиннющих ночных рубашках из той же дикой материи.
Явление этой компании народу неожиданно успокаивает. Но не всех. Другой сосед — Эли, вечное дитя тридцати с лишним лет, с безумным взором нервно носится вверх–вниз по лестнице. Тщетно пытаюсь втолковать великовозрастному балбесу, что надо бы позвонить в службу тыла и выяснить, почему не сработала система раннего оповещения. Но Эли – мужественный наш – шоком, как стеной, закрыт для общения.
— Это у него нервное, — хихикает Ромка и протягивает мне трубку мобильника. Звоню, спрашиваю, почему не было сирены.
— Мы как раз этим вопросом занимаемся, — безмятежно отвечает мне работник службы тыла.
Киплю от злости и раздражения. Сейчас они занимаются тем, чем должны были заниматься неделю, месяц, год, восемь лет назад.
Будто смертоносный снаряд сам по себе с неба свалился. Как атмосферные осадки.
Мы в ту ночь так и не уснули. Дети боялись закрыть глаза.
— Мы не будем спать, пока война не закончится, — заявили они.
С трех часов ночи по городу циркулировала машина, оснащенная мощным громкоговорителем. В двадцатый – тридцатый раз мощные голоса из рупора на трех языках – русском, иврите и арабском – напоминали, что занятий в школе завтра не будет, и жителям запрещено до утра выходить на улицу.
— Я хочу домой, — плачет Ромка.
— Мы же дома, сынок…
— Не здесь наш дом…
— А где?
— Не знаю. Может быть, в Тель-Авиве. Там, где не стреляют…
https://www.isrageo.com/2017/12/27/oferet/
