На вопросы журналиста отвечает американский адвокат Изабелла Майзел
Людмила ПЛОТНИК
Профессия адвоката – одна из самых популярных в США. Но это вовсе не гарантирует востребованности и известности каждому конкретному обладателю адвокатской лицензии.
Эмиграция из стран бывшего СССР обеспечила Соединенным Штатам приток высококвалифицированных врачей, инженеров, специалистов IT-индустрии, многие из которых сегодня известны во всем мире. Но среди американских русскоязычных адвокатов таковых почти нет. Знаковых побед в судах США смогли добиться лишь считанные юристы. Решений, вынесенных судьями по итогам дел, которые в последние четверть века вели русскоязычные адвокаты, и ставшие прецедентными для американского права, вообще единицы.
В активе американского иммиграционного адвоката Изабеллы Майзел, возглавляющей адвокатское бюро Mayzel Law Group, — сразу несколько различных прецедентов. Так, например, с недавнего времени, благодаря победе Майзел в федеральном суде, американским правом закреплен прецедент, согласно которому ребенок, чья мать доказала факт насилия в семье, не будет возвращен в страну, где проживал до этого, если второй родитель начнет апеллировать к Гаагской конвенции. Это решение теперь используется в судах по всему миру, где второй родитель пытается вернуть ребенка в страну привычного проживания.
Работу Изабеллы Майзел высоко оценивают не только многочисленные клиенты, но и коллеги-адвокаты, судьи, прокуроры.
— Изабелла, большинство американских адвокатов рекламируют себя как специалисты на все руки, предлагая обращаться к ним в случае возникновения проблем, связанных с уголовным правом, оформлением сделок, иммиграционными вопросами, разводами, словом, со всем, чем угодно. Вы же позиционируете себя как иммиграционный адвокат. Не доверяете мастерам на все руки?
— В мастеров на все руки я верю, но исключительно в аспекте рабочих специальностей. Если же дело касается таких сфер, как юриспруденция или, например, медицина, то я с недоверием отношусь к адвокату, который готов взяться одновременно и за защиту своего клиента от уголовного обвинения и за сопровождение крупной сделки, которую совершают транснациональные корпорации. Иммиграционное право в США – это целая наука, со своими тонкостями и мельчайшими деталями, которую не просто необходимо изучить, но и постоянно пополнять свои знания и оттачивать свой опыт на происходящих в ней практически ежедневно изменениях.
Хотя, конечно, нередко бывают и ситуации, когда в мой офис человек обращается сразу с несколькими проблемами. Например, он уже имеет определенный легальный статус в США, но совершил правонарушение, и теперь под угрозой его собственный иммиграционный статус и статус членов семьи этого человека. В таких случаях необходимо действовать комплексно. Именно поэтому в штате адвокатской фирмы Mayzel Law Group под моим руководством работает команда из 12 человек, каждый из которых специализируется в конкретной области права. Это позволяет эффективно оказывать людям практически все виды необходимой им правовой помощи.
— Элемент доверия в отношениях адвоката с клиентом вы считаете важным?
— Я провожу в офисе времени больше, чем дома, и каждого клиента принимаю сама. Никакой разницы в ментальности коренных американцев и приехавших в США из других стран мира не ощущаю. В первую очередь, именно в аспекте важности установления доверительных отношений с адвокатом. В 99% случаев, человек, приходящий ко мне на прием впервые, задает одни и те же вопросы: откуда вы приехали, как стали адвокатом в Америке, какое количество людей обратилось к вам за помощью, сколько дел было выиграно? Ну и, разумеется, — какие гарантии вы даете?
Мой ответ на вопрос по поводу гарантий неизменен: гарантирую качественную работу и борьбу до самого конца.
— Тогда не будем изменять уже установившейся традиции и зададим вам ставшие привычными для вас вопросы…
— Со всей семьей я приехала в США в 1991 году. Мы получали статус беженцев за пределами США, и оформление необходимых документов стало, по сути дела, первым в моей американской юридической практике делом. Статус было нужно оформить для меня, моего мужа, наших двоих детей, моих родителей, родителей мужа и бабушки. Можете себе представить, сколько бумаг нужно было тогда (при отсутствии электронной почты, копировальной техники, компьютеров и принтеров) собрать, сколько анкет вручную заполнить, в правильное место и в нужное время их подать…
Приехали мы из Ташкента, где до отъезда я работала адвокатом. Вопрос «кем быть?» не стоял для меня с самого раннего детства: известным в Узбекистане адвокатом был мой папа. Успешную практику он совмещал с академической карьерой, был доктором юридических наук, преподавал основы уголовного процесса и судопроизводства в университете.
В Узбекистане я занималась уголовными делами, которые в Америке квалифицируются как white collar prosecution cases, т.е. «преступления, совершенные белыми воротничками» — хищения в особо крупных размерах, дача и получение взяток и т.д. Папа участвовал в нашумевших в свое время процессах, защищая чиновников Верховного суда и министерства юстиции Узбекистана. Я, как адвокат, принимала участие практически во всех громких «хлопковых делах». Среди моих клиентов были почти все обвиняемые по делам, которые расследовали известные в перестройку советские следователи по особо важным делам Гдлян и Иванов.
— Вы были уверены в том, что продолжите адвокатскую карьеру в США?
— Еще в СССР, начав оформление въездных документов в Америку, я увидела, какое количество непрофессионалов и откровенных аферистов предлагают людям свою «помощь» в оформлении бумаг и даже гарантируют успешную эмиграцию. Кстати, сегодня их количество не только не уменьшилось, а заметно увеличилось. Тогда, в 1989 году все нужно было делать не только правильно, но и тайно, иначе бы я, как минимум, лишилась адвокатской лицензии, а мой муж, доцент Ташкентского политеха – работы.
Сможет ли советский адвокат стать американским? Этот вопрос я задавала себе все 11 часов полета из Москвы в Нью-Йорк. И жизнь сравнительно быстро предоставила мне шанс такую возможность осуществить. Через несколько месяцев после приезда раздался телефонный звонок, и мне предложили поработать помощником адвоката (в США эта должность называется paralegal). Работу мне предоставила крупнейшая на тот момент в штате Нью-Джерси юридическая фирма.
Первые дни были своего рода тренировкой: меня обучали делопроизводству, специфике работы в большой компании, развивали навыки работы на компьютере. Спустя три месяца, когда в эту фирму принимали на работу новых специалистов, тренинги для новичков уже проводила я…
Эта работа не стала для меня экспресс-пропуском в адвокатский мир, но она укрепила мою уверенность в том, что я смогу стать адвокатом в США. Муж, дети, родители поддерживали меня, и я начала обучение в американском университете. Конечно, можно было попытать силы и попробовать получить адвокатскую лицензию, окончив специальные курсы. Но я твердо решила получить полноценное американское высшее юридическое образование, став в итоге доктором юриспруденции, а затем лицензированным адвокатом.
— Вы помните свое первое дело в США? Чем оно закончилось?
— Это было дело по получению статуса беженца для мамы с малолетним сыном, которые приехали из украинского Бердичева. Прежде чем представлять интересы клиентов в суде, я тщательно подготовила все документы, как этому учил мой профессор в Seton Hall Law School, работавший в тоже время и главным судьей в Иммиграционном суде штата Нью-Джерси. Кроме того, с разрешения судьи и сторон в других процессах, я приходила наблюдать: как проходят слушания подобных дел, как их готовят опытные адвокаты.
Судья по этому делу на протяжении многих лет находился в списках самых, скажем так, недобрых служителей Фемиды, т.к. практически не удовлетворял никакие просьбы подобного рода. Отказал он и нам. Мы обжаловали это решение, и через 6 (!!) лет (так долго тогда рассматривались апелляции), наша апелляция была удовлетворена, судебное решение отменено, а дело направлено на новое рассмотрение в суд первой инстанции со специальным распоряжением. В нем подтверждался факт того, что мы доказали право на убежище. И тот же самый «недобрый» судья удовлетворил просьбу моих клиентов без дополнительного слушания дела.
— А самое запомнившееся?
— Государство решило забрать грин-карты у пары, которая не состояла в официальном браке. 19-летние парень и девушка, знавшие друг друга с детства, приехали в США по популярной среди российской молодежи программе Work & Travel. Оба остались в Америке, парень женился на американке, девушка вышла замуж за американца. Оба прожили в законных браках по несколько лет, получили грин-карты, как супруги граждан США. Но жизнь не заладилась, семьи распались. И ребята встретились вновь, стали жить вместе. Государству это почему-то не понравилось, и молодых людей обвинили в том, что они создали конспиративную группировку еще до приезда в США, разработали противозаконный план, дабы прикрываясь визами, обманным путем через фиктивные браки, легализоваться в США. Расследование длилось почти 3 года, дело было передано в иммиграционный суд. С иммиграционной полицией в США бороться всегда тяжело. В том случае она представила в суд десятки томов документов. Мы смогли доказать, что не было ни предварительного сговора, ни фиктивных браков. Целый день судья заслушивал показания моих подзащитных, свидетелей, и в итоге убедился в нашей правоте. Причем до такой степени, что отказался заслушивать доводы представителей иммиграционной полиции, чего в моей практике пока больше не повторялось.
— Почему вы решили специализироваться именно на иммиграционном праве?
— Проработав уголовным адвокатом в течение 11-и лет, я посчитала, что свою лепту в эту категорию дел я внесла, и более эффективно смогу применить свой опыт, знания и умение бороться за клиента, отстаивание его прав на поприще легальной иммиграции в США.
Соединенные Штаты Америки – великая страна, чье величие во многом обеспечили и обеспечивают именно иммигранты со всего мира. Я хочу способствовать этому величию, я – патриот Америки. Но как человек, как профессионал я нередко прихожу в ужас от того, что юридические услуги по иммиграции в США сегодня пытаются предлагать неведомые никому «консультанты», которые сидят где-нибудь в парикмахерских, а также непонятно где зарегистрированные Интернет-агентства.
Иммиграция – это важный шаг в жизни человека, почти всегда круто меняющий его судьбу. А ведь изменения могут случиться лишь в худшую сторону, как раз при «помощи» горе-специалистов. В Mayzel Law Group таких нет.
— Вы часто появляетесь на экранах американского и российского телевидения, пресса обращается к вам за экспертными оценками и комментариями. Но вы никогда не рассказываете о своих известных клиентах. Почему? Ведь упоминание о том, как вы оказали помощь певице А. или политику Б. не помешала бы вам в плане рекламы…
— Я соблюдаю конфиденциальность своих клиентов. Более того, ее требует соблюдать закон: без разрешения человека, обратившегося ко мне за консультацией и помощью, я не могу упоминать его имя в рекламных целях или в качестве примера.
Среди моих клиентов — звезды балета, известные хоккеисты, баскетболисты, футболисты, тяжеловесы, журналисты, режиссеры, продюсеры, актеры, писатели, врачи, певцы, деятели науки, политики, программисты, ученые. Большинство из них приезжает или остается в США, получая грин-карт, как лица с выдающимися способностями. Подать документы для получения такого статуса, в общем-то, несложно через любого иммиграционного адвоката. Но только если речь идет о Нобелевском лауреате или обладателе «Оскара». А вы попробуйте добиться удовлетворения такой петиции для пока что не очень известной певицы или только начинающего завоевывать мировую науку исследователя, попробуйте доказать, что у них действительно выдающиеся способности, и есть все основания на то, что они принесут пользу Америке. Вот и получается, что реклама с упоминанием известных клиентов Mayzel Law Group не нужна. Куда более эффективны рекомендации, что называется, из уст в уста.
А вот корпоративных своих клиентов я с гордостью назову. Тем более, что среди них – известные транснациональные корпорации: Rusal America, Gerald Metals, Chobani, GoPuff, Reliable Environmental, Critical Freight, Winncom Technologies и многие другие.
— В «доверительных» разговорах между некоторыми русскоязычными американскими иммиграционными адвокатами и их клиентами нередко можно услышать следующий аргумент гарантии благополучного исхода дела: у меня – говорит адвокат – есть лапа в иммиграционном ведомстве (или в иммиграционном суде), нужно лишь заплатить побольше. У вас такие связи есть?
— Если речь идет о коррупционных связях, то, по своему опыту, могу с уверенностью сказать, что это все выдумки. Однако, взаимодействие с иммиграционным ведомством, судами, офисами прокуроров не исключают человеческого фактора. Да, меня знают и многие судьи, и прокуроры, и офицеры Иммиграционной службы за мою профессиональную и качественную работу. И я уверена в том, что на определенном уровне могу объяснить и убедить государственных чиновников в том, что мой клиент имеет законное право на получение иммиграционного статуса.
— Вы гордитесь собой?
— Я горжусь делом, которому посвятила всю свою жизнь. Зачастую в мой офис люди приходят уже без какой-либо надежды на решение своих проблем. И первое, что необходимо дать им, — это обычная бумажная салфетка, которой они вытирают свои слезы. Пониманием того, что в Mayzel Law Group в большинстве случаев людям не просто возвращают надежду, а еще и решают их проблемы, нельзя не гордиться. Сложившийся имидж Mayzel Law Group и успешная многолетняя работа – это и есть мои личные профессиональные достижения.
В человеческом плане я горжусь тем, что мои сын и дочь – третье поколение адвокатов в нашей семье, из шести членов которой (включая мужа моей дочери) сегодня четверо являются адвокатами, имеющими степень доктора юриспруденции. Сын Ленни работает в крупной нью-йоркской корпорации, зять Кори Дитц – в одной из старейших американских юридических фирм, дочь Алла – моя правая рука, один из лучших адвокатов Mayzel Law Group.
