Когда ночь перестала быть ночью…
Ночь уже началась. На Ближнем Востоке это чувствуется почти мгновенно. Спала сумасшедшая дневная жара, зной перестал жечь кожу, и капли пота, стекающие под формой, наконец-то начали высыхать.
— Я воняю, как старая верблюдица перед смертью, — негромко в тишине сказал один из них.
— Хорошо, что Муин тебя не слышит.
Муин был следопытом и самым опытным членом их боевой группы. Друз, который днём и ночью ориентировался в любом месте, в любой обстановке, и чуял любое изменение в запахах и следах, и видел в темноте, как настоящий леопард. Он шел всегда чуть впереди и, как будто отключившись от реальности, смотрел только вперёд. Он не слышал вообще ничего, кроме того, что надо было слышать.
— Гай, заткнись, — беззлобно обернувшись, через плечо ответил командир. — Ты никогда не видел верблюдицы, особенно перед смертью. Твоя верблюдица — это медведь в Сибири.
— Много он понимает, — негромко прошептал Гарик соседу по цепочке Яше. — У нас в Курске, в его понимании, медведи продавали водку в магазинах.
Его сосед, тащивший на спине рацию, по-русски же ответил ему:
— Купи ему билет в Курск на экскурсию — пусть посмотрит.
Они устали. Четвертый час их патруль продирался через апельсиновые плантации возле сектора Газа. Это был их еженощный маршрут.
Их было семеро — командир, следопыт, четыре бойца и радист. Обычный ночной патруль, задача которого прочесывать окрестности города Газа, что и расположен в центре проклятого всеми присутствующими сектора.
Это был их милуим, резервистские сборы. Никому в мире слово "милуим" ни о чем не говорило. А в Израиле оно объясняет всё.
Всем было чуть за тридцать. Командир и друз-следопыт были на контракте. Остальные когда-то служили вместе срочную и теперь каждый год призывались делать то, что они научились делать тогда.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Обычная боевая рутина.
Состав патруля был обычным для армии обороны Израиля. Ничего особенного.
Эрез — командир, израильтянин, родившийся тут, который давно понял правила игры и с одной стороны не допускал фамильярности, а с другой — понимал, что они и так все сделают правильно. Надо только задачу ставить грамотно.
Задача простая. Не нарваться на засаду или на свой такой же патруль, и под утро просто вернуться домой. В смысле — на базу.
Каждую ночь одно и то же. Днём они валялись в палатках, отсыпались, насколько это было возможно при жаре в сорок градусов в тени. Все, как обычно и даже хотелось какого-то экшена. Вслух это не произносил никто. Все говорили обычно, что надоело, что каждый год одно и то же, что достала жара, и зачем я пошел в эту дивизию, чтобы потом, отслужив три года, почти до пятидесяти лет бегать с автоматом по пустыне. Такое ритуальное ворчание было принято, и никто на него внимания не обращал. Тем не менее, каждый год они собирались вместе на базе, получали оружие, краткий инструктаж и.. ну и все, как обычно. За спиной у них была война, несколько боевых операций и на гражданке все старались держать себя в форме.
Яша и Игорь, обычные банковские служащие, в миру белая рубашка и деловой стиль, тут выглядели и вели себя совсем по-другому. Работали они в разных банках, но дружили крепко и встречались частенько вне работы.
Семен был водителем трака, гонял грузовик из Хайфы в Эйлат и назад. Был, как и положено, кряжистым, молчаливым и солидным дядькой. В последние годы раздобрел, что являлось непременным поводом для шуток между ними.
Эли, на вид типичный ботаник, преподавал социологию в одном из университетов. Был самым эрудированным и настоящим всезнайкой. И бойцом был настоящим, несмотря на свой не очень героический вид.
Ну и Гай, Гарик, — очень смешливый, очень заводной и настоящая душа их боевой компании, никогда не дававший унывать никому.
День совсем закончился и, как обычно сразу наступила ночь. Восточная ночь, где небо очень чёрное, где звёзды светят ярче и каждый звук раздается в темноте более отчётливо.
Они двигались по плантации почти бесшумно. Автоматически каждый из них раздвигал ветки, шагал с пятки на носок и в карманах не было ничего, что могло звякнуть, брякнуть и выдать их.
Куда они идут — решал командир.
Вот он уже показал рукой жест — правее, и они двинулись в плотные ряды мандариновых деревьев. Днём эта плантация выглядела совсем по-другому. Все было мирно, тихо и почти безопасно. Рядом, километрах в трёх, шла дорога, которая заходила в сам город. В общем обычная боевая работа, тысяча какой-то выход.
Углубившись километра на два и держа дистанцию, они молча, ступая почти след в след, вышли на очередную поляну. Следопыт Муин поднял руку. Все замерли. Потом показал, что можно продолжать движение.
Командир посмотрел на часы. Было 4-20 утра.
— Скоро рассвет, — негромко сказал он, идущему рядом радисту.
Тот было хотел ответить, как следопыт вновь поднял руку. Все замерли.
И вдруг сзади и сбоку они услышали шум ломаемых веток.
Кто-то убегал. Было ли это очередное животное или действительно…
Встав в боевую цепь, они медленно начали обходить источник звука с двух сторон. И вдруг совсем с другой стороны раздалась автоматная очередь. Двое упали сразу, это были Игорь и Яша. Не разбираясь, что к чему, группа мгновенно стала спиной к спине, опустившись на колено и закрыла их. Ночь перестала быть ночью. Стреляли с трёх сторон.
— Засада, всем залечь, — громко крикнул Эли.
Бойцы повалились на землю, а Гарик лихорадочно, при этом стараясь оставаться спокойным, говорил в рацию.
— Сука, много их, — слегка заикаясь, прошептал соседу Семён.
— Умоются, — ответил Эли, прицельно обстреливая свой квадрат.
— Не давайте им подойти, — крикнул командир. — И посмотрите, что с ранеными.
Раненый в шею Яша не мог ответить, как он. Он тяжело дышал и прикрывал рукой рану. К нему подполз раненый в ногу Игорь и начал доставать под шквальным огнем бинты и шприц.
Боевой друз Муин был похож на вождя индейского племени. Он вел, как и Эли, прицельный огонь, перемещался постоянно, кружил по поляне и не давал нескольким десяткам боевиков приблизиться к ним.
Сема достал несколько гранат и начал методично швырять их по трем сторонам. Огонь не стихал.
Гарик, лихорадочно ведя переговоры, стрелял по сторонам и понимал, что помощь идёт. Надо только продержаться.
Заткнув Яшину рану, Игорь увидел, что штанина совсем пропиталась его кровью и перевязал себя.
Над ними закружили два вертолета. Начали заныривать над плантацией. Но открывать огонь они не могли, боясь попасть в своих. Они лишь отрезали боевикам дорогу, чтобы те не могли уйти.
— Группа, слушай меня, — прокричал Эли. — Нам должно хватить боекомплекта. Помощь уже идёт. Я не знаю, кто облажался из разведки, но их тут быть не должно. Группируемся.
И они начали подползать к тяжело раненому Яше и Игорю, и закрыв цепь, вели огонь в три стороны почти непрерывно.
Вдруг автоматный огонь со стороны террористов начал стихать и наступила тишина. Та тишина, что бывает после боя.
Автоматные очереди стали раздаваться дальше и это значило, что в бой вступили те, кто пришел их выручать.
Командир взглянул на часы. Было 4-38. Прошло всего пятнадцать-двадцать минут. Казалось — вечность.
Они сидели спина к спине. Гарик достал магазин из автомата.
— У меня осталось пять, — обыденным и даже скучным тоном сказал он
— У меня два, — отозвался Сема.
— Гай выиграл, — зачем-то глупо пошутил Эли.
Через три минуты на поляну высыпали бойцы их подразделения, срочники. Все завертелось очень быстро. Раненых в вертолет, целых по джипам. И на базу, что была совсем недалеко от места боя.
… Снова был ранний вечер. Они сидели в палатке. Каждый на своей койке. Сема молча чистил оружие. Друз Муин спал, накрывшись с головой курткой.
Друг напротив друга сидели Гарик и Эли. Тоже молча играли в нарды. Игорь, уже с обработанной раной, водрузил свою ногу на табурет, курил и напевал под нос какую-то монотонную мелодию.
В палатку зашёл Эли. Абсолютно спокойно, без всяких эмоций спросил:
— Русские, у вас остался вискарь?
Причем слово вискарь он произнес на русском, конечно, со страшным акцентом.
Все бросили свое бесполезное занятие и обернулись к нему.
Он стоял, загораживая собой вход.
Пауза затянулась.
— Яша? — первым спросил мгновенно проснувшийся Муин.
— Не довезли. Слишком тяжёлое, — ответил Эли.
Не было реакции. Все одновременно кинули взгляд на пустую Яшину койку. Он всегда заправлял ее аккуратно, словно знал, что вернётся. На железной тумбочке стояла фотография Яшиной жены с двумя дочками.
— Разведка ошиблась. Думали, боевики уже в другом квадрате.
Это сказал в наступившей тишине командир Эли и сел на кровать к ребятам.
— Да какая теперь разница, — ответил ему Сема.
Они все сгрудились на двух кроватях и сидели молча. И даже забыли выпить то, что налито.
Был последний, тридцать второй день их каждогодней службы.
На улице раздавались крики:
— Батальон, сдавайте оружие и шмотки. Кто хочет уехать до обеда — автобус уже ждёт.
В палатку зашёл командир батальона.
— Ребята, давайте начинайте собираться. Через час сворачиваемся.
И таким же будничным тоном добавил:
— Похороны Якова сегодня в четыре. В Реховоте.
— Да-да, — растерянно ответил Эли и пошел к своей кровати, без разбора кидая свои вещи в сумку. Они все собрали, оглядев палатку и, ни один из них так и не мог решиться подойти к Яшиной кровати и начать собирать его вещи. Потом так же, уже бережно, начали складывать его сумку.
Они вышли из автобуса, который вывез их из сектора Газы, и пошли к стоянке. Там уже стояла жена Игоря и подруга Эли. Они приехали, чтобы помочь отогнать машину Яши.
Игорь, хромая, подошёл к жене. Они обнялись. Все стояли молча. Не знали, что сказать и что делать
— Давайте по машинам, — по привычке скомандовал Эли. — Навигатор, кладбище Реховота. Вперёд, ребята.
Приехав на кладбище, они стояли вместе. И друз Муин, который надел кипу и молился на арабском. И Эли, и Семён, и Гарик. И Игорь с костылем, абсолютно пьяный, потому что машину вела жена. Похороны закончились.
Они вышли из ворот кладбища. Помыли руки. И вот момент… И все.
Надо уже расходиться. Жены и подруги оставили их одних.
Молча стояли шестеро мужчин. Они не произнесли ни слова. Они даже не договаривались встретиться через год. Не было никаких пафосных фраз. Они все знали, что ровно через год группа встретится вновь. На том же месте, на базе. Опять они получат оружие, опять пойдут в свой ночной патруль. Зачем? Почему? Не было ответа ни у одного из них. Но они это делали и будут продолжать делать. Теперь уже без Яши.
Это было в 1994 году. Они тогда ещё не знали, что левое правительство выведет войска из сектора Газы. Что все, что они делали, окажется больше никому не нужно. Что волна террора, поднявшаяся сразу после выхода ЦАХАЛа из Газы, захлестнет землю Израиля. Что в очередном теракте погибнет жена Яши, севшая в автобус под маршрутом номер пять. Что дочек Яши мгновенно заберут в семью Игорь и его жена. Ведь в Израиле нет детских домов и на усыновление сирот солидная очередь. Что помог с решением бюрократических процедур Гарик, имеющий связи в самых высоких кругах.
Что было дальше? Ничего особенного. Это обыкновенная история из жизни обыкновенных израильтян. Таких историй тысячи. Десятки тысяч. Это истории из жизни людей, всего лишь очень хотящих жить на своей земле спокойно. Любящих и умеющих ее защищать.
