"Мы оставили свои семьи, детей, работу. Мы рисковали жизнью. У нас была трудная, долгая боевая резервистская служба. Мы наконец, оставили на поле боя своих дорогих друзей – все ради того, чтобы на смену бездействию пришла победа…"
Александр КАЗАРНОВСКИЙ
Так начинается листовка, которую я привез домой, посетив палаточный лагерь, разбитый резервистами в саду Роз напротив резиденции премьер-министра. Что же заставило вернувшихся с фронта мужчин, вместо того чтобы наслаждаться общением с семьями, с детьми, работать и зарабатывать, снова протестовать, ходить туда, как на службу, торчать в палатке с утра до вечера, а иных и вовсе ночевать в этом красивом, но не самом приспособленном для обитания уголке Иерусалима? Чего они требуют от правительства, которое и так постоянно твердит, что Карфаген, то бишь ХАМАС, должен быть разрушен? Давайте спросим их самих.
Мои собеседники — один из лидеров движения, командир снайперов Шломо Сарид и старший сержант Боаз Шайнберг. Оба провели три месяца на передовой: Шломо в Джебалии, Шейх-Радуане и Саджаие, Боаз – в Джебалии, Дарадже и Туфахе.
— Как вам в голову пришла мысль начать движение резервистов?
— Я вернулся из армии, побыл дома, посмотрел новости, пообщался с друзьями, которые тоже вернулись и понял, что цели войны не достигнуты, — говорит Шломо. — Повторяется история с "Литым свинцом" и "Несокрушимой скалой" – опять не доводят дело до конца!
— Но ведь Биби и остальные говорят, что теперь-то мы пойдем до конца и уничтожим ХАМАС!
— Прежде всего, я не испытываю к ним особого доверия, — отвечает Боаз. — В прошлом тоже кричали, что мы, мол, победим, не вижу каких-либо существенных изменений. Ну и очень быстро заговорили о передаче сектора под власть арабов. По сути, не так важно, кто там будет править – ХАМАС или администрация автономии. Если мы оттуда уйдем, вскоре вернется террор и все, что было до 7 октября.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Я слушаю его и понимаю, что ребята имели в виду, сделав одним из главных лозунгов своего движения "Не допустить возврата к ситуации 6 октября!"
— Простите, но ведь Биби и сегодня заявляет, что там не будет ни "Хамасстана", ни "Фатахленда".
— Ага! Но американцы говорят прямо противоположное!
— Шломо, почему, как вы считаете, мы не достигли поставленных целей? Кто в этом виноват?
— Я не могу сказать, кто виноват, но объясню мое видение ситуации. Мы воюем с врагом, который прекрасно знает местность, который пустил глубокие корни в эту землю. Наша задача – выкорчевать его, иначе то, что случилось 7 октября, будет происходить из поколения в поколение. Если мы не хотим этого, надо полностью занять эту территорию. К настоящему моменту большинство жителей переселили на юг сектора.
— А дальше? Отправить их в Египет? На Синай?
— Я считаю, что не дело армии решать, куда им направляться. Для этого есть правительство. А мы должны требовать того, что считаем нужным. Занять территорию и не возвращать их туда. Оставить ее пустой.
— Я-то сам мечтаю о том, чтобы мы возродили Гуш-Катиф, но с кем ни поговоришь, все спрашивают, как это возможно, что скажут в Америке, что скажут в Европе, мол, даже друзья наши перестанут нам помогать…
— Я слышал, что они говорят. Так зачем обращать на них внимание? Пусть продолжают говорить.
— Хотя бы вернуться к ситуации, которая была перед размежеванием, — вздыхаю я.
— Прежде всего, нужно занять ВСЮ Газу! – вторит Боаз Шломо. – И всякого, кто попытается нам навредить, высылать! Ну и вообще организовать переселение большого количества жителей сектора в другие страны.
— Миллион человек? Нелегко будет переселить.
— А это не наша проблема! Пусть другие государства ее решают. Эти люди — не часть нашего народа, это враги! В размежевание наше государство вложило миллиарды шекелей. Так стоит вложить деньги и силы в то, чтобы распрощаться с ними!
— И распространить на территорию сектора наш суверенитет, я правильно понял?
— С моей точки зрения – да!
— Хорошо. Давайте вернемся к вашему движению. Сколько народу побывало в ваших палатках?
— Сотни, если не тысячи, — говорит Шломо. — В первый день пришло довольно много членов кнессета.
— Конечно же, из правых партий?
— Не только!
— Из "Махане мамлахти"? Из "Еш атид"?
— Приходили и из "Еш атид".
— Что ж, хорошо! Скажите, а среди вас, "палаточников", большинство – рядовые или офицеры?
— Пятьдесят на пятьдесят!
— Я видел в палатке много парней в кипах.
— Есть такое дело. Но и много светских. Я вот никакой кипы не ношу. А вообще в Газе воюет очень много религиозных.
Кстати, Боаз, в отличие от Шломо, — "вязаная кипа".
— Как вы полагаете, являются ли большинство солдат и офицеров вашими единомышленниками?
— Понимаете, солдаты в Газе не видят полной картины. Они оторваны от внешнего мира. А когда возвращаются, начинают все понимать.
— Хорошо, давайте поговорим о прекращении огня. Считаете ли вы, что это недопустимо, что боевые действия нельзя прекращать ни на минуту, поскольку "остановки в пути" наносят нашей боеспособности непоправимый вред, давая врагу передышку и возможность перегруппироваться?
— Я думаю, что сейчас это вообще нерелевантно.
— То есть?
— Во время предыдущего перемирия они заложников как бы обменивали на воду, продукты, бензин. Сейчас мы их всем этим и так заваливаем, вот они и саботируют переговоры, постоянно повышая требования. На чем я настаиваю, так это на том, чтобы мы прекратили "кормить" ХАМАС! Прекратили поставлять им продукты, воду и, главное, бензин!
— Ну, а что касается перемирия, которое было несколько недель назад? Считаете ли вы, что оно нанесло нам исключительно вред, или наши солдаты тоже получили передышку?
— Я считаю, что освобождение каждого заложника – великая вещь, и счастлив, что наши братья и сестры вернулись из плена. Жизнь каждого из них священна. С другой стороны, мы щедро снабжали Газу, и все это напрямую пошло ХАМАСу. При этом никакого контроля со стороны армии. Это отвратительно!
— А что считает Боаз?
— Что заложников нужно освобождать любой ценой, — говорит он, — но почему эту цену должны платить мы? Пусть платят наши враги! Мы должны полностью прекратить снабжать их водой, продуктами и, главное, горючим, которое они используют в военных целях. Пусть отпускают заложников, тогда возобновим поставки!
— Полагаете ли вы, что среди арабов, живущих в Газе, есть люди, не связанные с ХАМАСом?
— Ну, во-первых, многие из них сейчас мечтают покинуть Газу. В этом их желания коррелируются с нашими. И наша задача — помочь как можно большему их числу осуществить это желание. Если бы я был 18-летним пареньком из Газы, передо мной были бы три возможности – бежать, жить в нищете или вступить в ХАМАС. Последнее для них означает деньги, нормальную жизнь… Содействие их эмиграции должно стать основой политики нашего правительства.
— В какой бы дом мы ни заходили, — добавляет Боаз, — всюду находили либо хамасовские флажки, либо карту, на которой Израиля просто нет, а все сплошь – Палестина! А то и оружие. Причем всюду – под кроватями, в детских колыбельках. В больнице в Джебалии мы проводили расследование, и выяснилось, что директор больницы – хамасовец в звании полковника, и куча их среди медперсонала! Не думаю, что среди так называемых мирных жителей есть те, кто так или иначе не замешан в преступлениях ХАМАСа. Они все замешаны в деятельности, направленной против нас, они все – часть ХАМАСа! В школах там прославляют "героев" 7 октября. Они – враги! Они выбрали ХАМАС, они помогали ХАМАСу, они праздновали на улицах убийства наших людей! Они участвовали в погромах 7 октября, это задокументировано, заснято на наши камеры. Они издевались над пленниками — это заснято на их собственные камеры!
— Итак, что должно объявить правительство, чтобы вы смогли сказать: "Все! Мы победили! Борьба окончена!"?
— Слова не нужны. Прежде всего, мы должны занять весь сектор и оставаться там. А пока — воевать до освобождения последнего из наших заложников.
Крепкие ребята! Ох и тяжко с ними будет справиться властям предержащим! Вроде мирные люди, а не торопятся ставить свой бронепоезд на запасный путь. "Рано!" – говорят.
