Если что-то выглядит, как Каренина, звучит, как Каренина, и пахнет, как Каренина, то, наверное, это не Левин
Слава ШИФРИН
"Жизнь моя теперь, вся моя жизнь, независимо от всего, что может случиться со мной, каждая минута ее — не только не бессмысленна, какою была прежде, но имеет несомненный смысл добра, который я властен вложить в нее!"
Блогер-тысячник Лев, известный в социальных сетях под псевдонимом "Граф", закончил фразу, над которой корпел последнюю неделю, поставил точку и закрыл кавычки. Затем, немного поразмыслив, заменил точку на восклицательный знак, для пущей верности ещё раз пробежал глазами по тексту, глубоко вздохнул, решительно нажал на "Enter", и последняя глава его нового романа ушла в фейсбучную вечность.
— Лев Николаевич, не изволите ли пожаловать к ужину? — позвала жена, которую дома звали коротким именем "София Андреевна Берс".
— Дайте мне, душа моя, только одно мгновение, — рассеянно ответил Лев. — Я лишь дождусь первой сотни "лайков", и тотчас же приду.
Первые 50 лайков посыпались как сливовые косточки из его давнего рассказа. Многочисленные родственники ("Пусть попробуют только "лайк" не поставить — немедленно из завещания вымараю"), сослуживцы по 20-й артиллерийской бригаде, коллеги-блогеры ("Тургенев одним из первых лайк поставил — помнит, шельмец, как я не только "лайкнул", но и "расшерил" его тягомотину про отцов и детей") и соседи из группы "Куда пойти в Ясной Поляне?".
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
Вслед за лайками начали появляться комментарии — от дворовых, от поклонников и, в основном, от поклонниц.
"До слёз!"
"Какой вкусный текст!" ("Вкусными могут быть щи и кулебяка, но никак не текст", — проворчал Граф).
"Автор, пиши ещё!" ("Я лет 30 уже пишу, вы не успеваете читать всё, что я пишу. Куда ещё?").
"Пора издаваться! " ("У меня уже вышли 12 томов — пусть сначала это раскупят").
"Вы наш русский Диккенс! " (Граф от такого сравнения поморщился: Диккенса он великим блогером не считал).
Минут через 20 подтянулись критики.
"Вы всё любовные романы строчите, а на Кавказе война идёт".
"Во всём правительство виновато! С таким руководством мы скоро все под поезд ляжем!"
"Боже, какой бред! 4 раза перечитал все 29 глав — ну просто, бред!"
Вслед за критиками на сцену вышли "эксперты".
"В романе сказано, что Вронский был ротмистром. Судя по 126 косвенным признакам (которые я послал автору личным сообщением), действие романа разворачивается в 1877 году, накануне русско-турецкой войны. В это время в русской армии было упразднено звание ротмистра".
"Очень живо описан обед с фленбургскими устрицами. Я тоже готовлю внукам суп из цветной капусты. Тщательно промываю небольшую головку, разбираю на соцветия…"
"У соседки свекрови моей троюродной сестры был похожий случай. Она, правда, не влюбилась в военного, а отравилась грибами, но тоже очень страдала".
— Я же тебе говорила — не нужно писать философские романы. И уж точно, не нужно публиковать их в Фейсбуке, — Софья Андреевна смотрела из-за спины мужа на экран его ноутбука.
— А что мне писать? — обреченно спросил Граф.
— Пиши про войну, про армию. Напиши продолжение "Севастопольских рассказов". Публика любит про войну — у тебя там было больше 10 тысяч лайков. Можешь даже роман про войну написать. Назови его как-нибудь вычурно. Например, "Война и мир".
— Может мне роман назвать "Война — вид изнутри?". И ещё выставку военных рисунков организовать?
— Не хочешь про войну, пиши про царя.
— Не буду я царя восхвалять! Я же либерал, я же антимонархист! Я, можно сказать, толстовец!
— А ты и не хвали. Ты, наоборот, ругай. Императора пожури, про императрицу какую-нибудь пакость напиши. Крепостные любят гадости про руководство.
— Так крепостное право уже лет 15 как отменили.
— Верно. Крепостное право отменили. А крепостные остались.
— А самый беспроигрышный вариант, — продолжала мудрая София Андреевна, — ругай попов, критикуй религиозное засилье и возмущайся, почему семинаристов в армию не берут.
— За кого ты меня принимаешь?! — гневно воскликнул блогер Лев, — я граф Толстой, а не князь Полуверт!
— Ваше сиятельство, к вам посетительница, — диалог супругов прервал слуга Тимофей.
— Кого ещё нечистая принесла? — проворчал Граф. — Я только собрался отужинать.
— Ваше сиятельство! Лев, свет, Николаевич! Выслушайте меня! Я не займу много вашего времени! — в гостиную ворвалась изысканно одетая, красивая дама лет 45.
— Граф! Вы опозорили меня перед всем, можно сказать, честным народом. Выставили меня на миру, прошу прощения за фривольность, обнажённой. Вы всему русскоязычному Фейсбуку поведали мою тайную историю.
— Сударыня, с кем имею честь? — сухо поинтересовался Граф.
— Анна Аркадьевна Каренина, вдова тайного советника Каренина. Осмелюсь заметить, что имя моё то же, что и у героини вашего романа. Только я, в отличие от вашей Анны, женщина приличная и при живом муже романов с ротмистрами не заводила. Дражайший супруг мой, Алексей Александрович, царство ему небесное, о позапрошлом годе отошёл в мир иной…
— Милейшая Анна Аркадьевна, моё сочинение — исключительно плод моей фантазии, — пытался оправдаться Граф. — И все совпадения — лишь досадная случайность.
— Как же случайность? — не унималась безутешная вдова. — Как говорил мой покойный муж (она истово перекрестилась): "Если что-то выглядит, как Каренина, звучит, как Каренина, и пахнет, как Каренина, то, наверное, это не Левин".
И зачем в конце вашего, так сказать, романа, вы меня убиваете? Я уж полгода, как сняла траур по мужу и вскорости уезжаю в Карлсбад на воды. И ни под какой поезд бросаться не собираюсь!
— Хорошо, сударыня, я поменяю финал, — устало выдохнул граф. "Визит дамы" начал утомлять его.
— Ни в коем случае! — вдова театрально воздела холёные руки к потолку. — Непременно оставьте! Подписчики любят истории про паровозы.
— Что же вам, милостивая государыня угодно? — уже не скрывая раздражения, спросил Граф.
— Ваше сиятельство, оставьте всё, как есть. Только пожалуйста…, — Анна Аркадьевна кокетливо улыбнулась. — Сделайте на меня ссылочку. Вам же, граф, это труда не составит, а бедной вдове — каждый лайк в радость.
Автор — израильский экскурсовод и краевед
