28 июня 2026 года двухтысячелетний человек официально перешагнул через свой первый вековой рубеж
Анна ДЕ ЛИЛЛЬ
Мелу Бруксу исполнилось сто лет.
В мире, который стремительно теряет очертания и старые смыслы, этот маленький, громогласный бруклинский еврей остается едва ли не главным связующим звеном между классической эпохой американской комедии и нашей тревожной современностью.
Брукс дожил до этого юбилея с тем же непричесанным еврейским задором, с каким его альтер-эго когда-то требовало от Вселенной ответа на вопрос, почему праведники страдают, а грешники обедают в лучших ресторанах.
Комедия Брукса никогда не была просто набором шуток. Это была затянувшаяся на всю жизнь попытка переварить трагедию XX века через местечковый юмор, возведенный в абсолют. Его смех всегда отдавал чесноком, субботним бульоном и неистребимым, генетическим чувством того, что если мир вокруг сошел с ума, единственное, что может спасти человека — это вовремя отпущенная реплика на идише.
Подписывайтесь на телеграм-канал журнала "ИсраГео"!
МАЛЬЧИК ИЗ ВИЛЬЯМСБУРГА
До того как стать Мелом Бруксом, королем Бродвея и Голливуда, он был Мелвином Каминским, младшим из четырех сыновей в бедной семье еврейских эмигрантов. Его отец, Яков Максимилиан Каминский, чьи корни уходили куда-то в Данциг, умер от туберкулеза, когда Мелвину было всего два года. Мать, Китти Брукман, происходившая из Лодзи, осталась одна с четырьмя мальчишками в суровом, шумном и абсолютно еврейском Вильямсбурге тридцатых годов.
Тогдашний Вильямсбург не имел ничего общего с нынешним прибежищем хипстеров, делящих его с сатмарскими хасидами. Это был бурлящий котел, где пахло селедкой, сыростью и беднотой. Маленький Мелвин рос в среде, где английский язык выполнял лишь техническую функцию на улице. Дома, на лестничных клетках и в бакалейных лавках говорили исключительно на идише. Сам Брукс позже вспоминал, что долгое время искренне считал идиш официальным языком Нью-Йорка, а английский — каким-то странным диалектом, изобретенным для общения с полицией.
Этот “мамэ-лошн” (родной язык) навсегда определил ритмику его мышления. Еврейский юмор бруклинских улиц, выросший из местечковой нищеты Восточной Европы, строился на парадоксе: ты должен смеяться громче, чем плачут твои кредиторы или судьба.
Когда Брукс позже попал на фронт Второй мировой войны, где в составе инженерных войск разминировал поля в Арденнах и воевал в Германии, этот бруклинский щит помог ему выжить. Он вернулся с войны, точно зная, против какого именно зла направлено его главное оружие.
ОТВЕТ ТЫСЯЧЕ РАВВИНОВ
В 1967 году Брукс совершил то, что многие посчитали профессиональным и национальным самоубийством. Он снял “Продюсеров” — комедию, в центре которой стоял фарсовый, гротескный, поющий и танцующий Адольф Гитлер, исполняющий “Весну для Гитлера в Германии”.
Скандал был оглушительным. Боль и память о Катастрофе европейского еврейства были еще слишком свежи. Брукс вспоминал, что после выхода фильма он получил больше тысячи писем от разгневанных и оскорбленных раввинов со всей Америки. Они спрашивали:
“Как ты, еврейский мальчик, прошедший войну, потерявший родственников в Холокосте, смеешь превращать это чудовище в шутовской персонаж?”
Ответ Брукса каждому из них был одинаковым, глубоким и фундаментально еврейским по своей сути.
“Если мы поднимемся на трибуну и начнем произносить речи, как Гитлер, мы проиграем, — объяснял Брукс. — Потому что он умел обращаться к самым низменным человеческим инстинктам лучше нас. Но если мы сможем сделать его смешным, если мы выставим его ничтожным, нелепым, поющим дураком в усах — мы лишим его посмертной магии и победим. Комедия — это единственное оружие, которое у меня есть. И моя цель — заставить весь мир смеяться над Гитлером”.
Это была высшая форма еврейского реванша: превратить палача в клоуна руками еврейского режиссера, заработав на этом “Оскар” и миллионы долларов.
МЕЖДУ БРОДВЕЕМ И ЗЕМЛЕЙ ОБЕТОВАННОЙ
Отношение Брукса к своему еврейству всегда было лишено религиозного пафоса, но пропитано глубокой, почти инстинктивной лояльностью. Он никогда не скрывал своего происхождения, напротив — делал его стержнем своего искусства. В его фильмах индейцы говорят на идише (“Сверкающие седла”), а космический мудрец носит имя Йогурт и проповедует силу “Мерчандайзинга” (“Космические яйца”). Как-то в 1980-х годах он в шутку разработал для себя эскиз надгробия с монетоприемником, видеозапись на котором начиналась бы словами:
“Я был Мелом Бруксом, одним из самых забавных маленьких евреев, когда-либо ходивших по этой Земле”.
К Израилю Брукс всегда относился с той теплой, но ироничной нежностью, которая свойственна американским евреям его поколения. Для него Государство Израиль всегда было главным гарантом того, что “еврейскому мальчику больше никогда не придется прятаться”. В Израиле его обожают, его фильмы и мюзиклы не сходят со сцен, а сам он не раз признавался, что израильская публика — одна из самых чутких, потому что им не нужно объяснять скрытые контексты его шуток.
ЧТО ЗНАЧИТ — ДВУХТЫСЯЧЕЛЕТНИЙ ЧЕЛОВЕК?
“Двухтысячелетний человек” (The 2, 000 Year Old Man) — это название легендарного комедийного образа и целой серии скетчей, которые Мел Брукс создал вместе со своим близким другом, писателем и режиссером Карлом Райнером.
В 1950–1960-х годах этот дуэт устроил настоящую революцию в американском юморе. Скетч строился как импровизированное интервью.
Карл Райнер изображал серьезного, дотошного журналиста.
Мел Брукс играл ворчливого, циничного старика с густым бруклинско-еврейским акцентом (сильно напоминающим идиш), который заявлял, что ему ровно 2000 лет и он лично застал все главные события в истории человечества.
На вопросы журналиста Брукс отвечал с абсолютно бытовой, местечковой точки зрения. Например, он рассказывал, что у Иисуса “были хорошие тихие родители, но сам парень так ничего в жизни и не добился”, что главным открытием человечества был не огонь или колесо, а жидкое мыло, а секрет его долголетия — “никогда не бегать за автобусом”.
Этот образ стал культовым в США. Брукс и Райнер выпустили несколько платиновых альбомов с этими записями и даже получили премию “Грэмми”. Назвать Мела Брукса “двухтысячелетним человеком” сегодня — это не просто напомнить о его лучшей роли, но и иронично подчеркнуть его реальное невероятное долголетие, ведь он сам уже прожил целый век!
СТО ЛЕТ НА КОСМОДРОМЕ
Что происходит с Мелом Бруксом сейчас, в его официальное столетие? Ответ удивителен: он категорически отказывается уходить на покой.
В январе этого года HBO выпустил большой документальный фильм Джадда Апатоу с говорящим (на тот момент) названием “Мел Брукс: 99-летний мужчина!”.
В мае Брукс передал весь свой колоссальный личный архив, рукописи и фотографии в Национальный центр комедии в Джеймстауне. А прямо сейчас, перешагнув порог своего века, неутомимый Мел выступает продюсером и лично начитывает роль для грядущего сиквела “Космических яиц” под рабочим названием “Spaceballs: The New One”.
Когда в недавнем интервью его спросили, думает ли он о смерти, Брукс отмахнулся с фирменным бруклинским небрежением. Двухтысячелетний человек слишком занят написанием шуток для нового поколения, чтобы отвлекаться на такие пустяки.
Еврейская душа Мела Брукса, закаленная в Вильямсбурге и проверенная Арденнами, оказалась сделана из того же прочного материала, что и старые бродвейские подмостки. Она способна пережить любые исторические бури — пока в зале остается хотя бы один человек, готовый рассмеяться.
